В тени знаменитых пиков Кавказа, где по сюжету Леонида Гайдая гонял на осле незадачливый Шурик, уже много лет бродит одна кинематографическая легенда.
Звучит она дерзко и для советского кино почти кощунственно: а что, если всенародно любимая «Кавказская пленница» — это не искрометный плод фантазии отечественных комедиографов, а искусно замаскированный плагиат?
Сторонники этой теории указывают на фотографию из американского фильма 1930 года под названием «Песня разбойника» (The Rogue Song). На мутном стоп-кадре действительно застыла троица в характерных горских одеждах. ..
Знакомо, не правда ли?
Присмотришься — и мороз по коже от узнавания.
Вот он, сутулый ипохондрик с котелком, чем-то неуловимо напоминающий Георгия Вицина в роли Труса. Рядом — монументальный бородач в бурке, чья стать до боли похожа на Евгения Моргунова в роли Бывалого. Замыкает группу юркий типчик, в котором при желании можно разглядеть повадки Балбеса.
— Совпадений слишком много: вы только посмотрите на фотографию. Согласитесь, очень знакомые персонажи?, — восклицают разоблачители. И тут же добавляют железные, на первый взгляд, аргументы.
Во-первых, действие американской картины разворачивается всё на том же Кавказе, правда, в дореволюционном 1910 году. Во-вторых, главная пружина сюжета подозрительно знакома: похищение девушки ради выкупа и мести.
Только у американцев крадут не спортсменку, комсомолку и просто красавицу Нину, а целую княжну Веру. Похищает ее князь Серж. Выручает же парень по имени Егор. Оно и понятно, ведь фильм про начало двадцатого века, аристократия еще в чести, а комсомола пока нет. Общая канва двух картин оказывается пугающе одинаковой…
Но. скажу я вам, различий, куда больше. Гайдай создавал солнечную комедию для советского зрителя, а «Песню разбойника» к этому жанру трудно причислить. Это скорее костюмная мелодрама с опереточным надрывом.
Хотя там, правда, есть несколько забавных эпизодов: один персонаж очень забавно проглатывает пчелу, а потом мимикой показывает, как ему нехорошо — чем не прямая цитата для Никулина? В другом месте героя, одетого в длинную меховую шубу, путают с медведем, а потом долго убегают от него по горам. Чем не бегство героев от мишки в гайдаевской комедии?
Но в целом страданий и трагедий в «Песне разбойника» намного больше, чем юмора. Мы видим и злых казаков, умеющих только размахивать нагайками, и гибель сестры главного героя. Угнетенные жестоким самодержавием коренные народы там, естественно, тоже присутствуют — фильм-то американский, янки всегда нужен социальный пафос!
Что еще общего у двух картин? Музыка. «Песня разбойника» — лента невероятно музыкальная. Она снята по мотивам оперетты Франца Легара «Цыганская любовь». Правда, действие перенесли из румынской Трансильвании на русский Кавказ, цыган заменили на горцев, но стержень остался прежним: герои постоянно поют о чем только можно. Исполнителем главной роли стал знаменитый баритон Лоуренс Тиббетт.
Так что же сделал Леонид Гайдай? Скопировал американскую картину, отлично зная, что в СССР ее вряд ли кто увидит? Невольно возникает именно такая мысль, подкрепленная деталями режиссерского процесса. Но все немного сложнее…
Известно, что изначально Гайдай вообще не планировал использовать в «Кавказской пленнице» знаменитую троицу. Сценарий писался под других персонажей. Однако в процессе работы троица появилась, и главные антагонисты оказались до боли похожи на американских разбойников. Где же советский мэтр посмотрел западный фильм? Было ли такое технически возможно?
Скептики отвечают категорично: нет. Фильм был почти полностью утрачен еще до Второй мировой войны. Дело в том, что ранние звуковые ленты печатали на нитроцеллюлозе. А это — легковоспламеняющийся материал похуже напалма.
Такая пленка продолжает гореть даже в воде, за счет выделяющегося кислорода. После череды пожаров в кинотеатрах Голливуд отказался от нее, а старые копии предписали уничтожать. Оригинальный негатив «Песни разбойника» сгорел дотла в 1965 году на складе MGM. Последняя частная копия в поместье самого Тиббетта рассыпалась от химического распада в семидесятых.
Полностью выжили только один звуковой номер и рекламный трейлер — в нем, кстати, тот самый герой глотает пчелу. Значительные фрагменты — около получаса экранного времени — обнаружились позже в книжном магазине Массачусетса, в штате Мэн и, что самое важное для нашей истории, в Чехословацком киноархиве в Праге.
Гайдай, будучи педантичным профессионалом, не мог не знать о существовании такой картины. «Песня разбойника» вошла в учебники кинематографии как первый цветной и звуковой полнометражный фильм студии MGM. До этого в цвете снимали лишь короткометражки. Лента стала легендой еще в 1930-е годы.
О ней писали во всех профильных пособиях, которые закупались библиотекой Союза кинематографистов СССР. Цветной фильм в привычном нам понимании появился только в 1935-м, а американская картина 1930 года уже сияла двумя цветами — красным и зеленым — поверх черно-белой основы. Любой студент ВГИКа знал об этом технологическом прорыве.
Более того, копии уничтожались только в США из-за пожарной безопасности. В Европе они продолжали существовать. Рекламные постеры свидетельствуют, что в Старом Свете фильм прекрасно демонстрировали вплоть до конца тридцатых.
Сколько таких катушек привезли в Советский Союз после окончания Великой Отечественной войны в качестве трофеев вместе с немецкими камерами и пленкой? Десятки коробок оседали на полках Госфильмофонда без всякого каталога. Наконец, те самые фрагменты в Праге хранились в ЧССР, куда у советской творческой интеллигенции были творческие командировки…
Леонид Иович вполне мог наткнуться на статью в журнале «Искусство кино», увидеть ту самую фотографию троицы в папахах или услышать пересказ сюжета от коллег, вернувшихся из Чехословакии.
А был ли мальчик?
В итоге версия о прямом копировании разбивается о главное — интонацию.
Американская «Песня…» — это тяжеловесная история о мужской гордости, феодальной чести и кровавой мести, приправленная ариями.
Наша «Кавказская пленница» — это гимн студенческой беспечности, бюрократическому абсурду и чистой человеческой глупости. Даже похищение невесты у Гайдая перевернуто с ног на голову: здесь не свирепые джигиты тащат жертву в горы, а влюбленный идиот-энтузиаст добровольно лезет в мешок, чтобы помочь провернуть сомнительную сделку местному князю. Троица Гайдая — это не мрачные головорезы Тиббетта, а мелкотравчатые жулики эпохи дефицита, торгующие баранами и путевками.
Два разных сюжета
Действие «Песни разбойника» (The Rogue Song) переносит зрителя в 1910 год, на живописные, но суровые склоны Кавказа. Главный герой — благородный горский атаман Егор (его и играет оперный певец Лоуренс Тиббетт), который живет по законам гор: грабит богатых чиновников и защищает честь местных жителей от произвола властей.
Сюжет строится вокруг классической трагедии мести. В прологе мы видим недолгий период счастья: Егор и прекрасная русская девушка Вера полюбили друг друга. Увы, идиллия рухнула в один миг. Князь Серж, высокомерный брат Веры, воспользовавшись властью своего титула, вступил в близкий контакт с сестрой Егора, юной Надей, без её согласия. Не вынеся позора, девушка поставила точку в своей жизни.
В отместку за смерть сестры Егор выслеживает князя в горах и хладнокровно расправляется с ним. За это имперские власти объявляют награду за его голову. Саму Веру, как ценную заложницу и предмет торга, похищают люди коррумпированного губернатора, чтобы шантажировать героя. Спустя некоторое время во время дерзкой вылазки главный герой тоже попадает в плен к казакам. Его заковывают в цепи и отправляют по этапу в Сибирь.
В финале картины пути героев вновь пересекаются. Вера и Егор примирились — она простила ему кровь брата, а он принял ее выбор остаться в цивилизованном мире. Однако быть вместе, как раньше, они уже не могли: между ними навсегда легли тень самоубийства Нади, клинок кинжала, которым был убит Серж, и холод сибирской каторги, ожидающей атамана. Их прощание происходит под аккомпанемент трагических арий, пока заснеженные вершины окончательно скрывают их друг от друга.
Кстати, персонажи Али-Бек и Мурза-Бек в исполнении Стэна Лорела и Оливера Харди не были экранными приятелями или сообщниками главного героя. Они выступали в фильме самостоятельным комическим дуэтом — двумя трусливыми лавочниками-поставщиками, которые периодически мелькают в сюжете ради музыкальных интермедий и никак не влияют на основную драму Егора и Веры.
Точно так же Александр Демьяненко мог бы одеться по-кавказски, взять в руки поднос с фруктами и сфотографироваться в компании Юрия Никулина и Евгения Моргунова для обложки журнала «Советский экран». На основании такого постановочного кадра нельзя утверждать, что Шурик сценарно списан с Труса, Балбеса и Бывалого. Точно так же присутствие Лорела и Харди в массовке «Песни мошенника» не делает их прототипами гайдаевской троицы.
Вердикт истории остается открытым. Совпадения могут быть результатом случайного подсознательного заимствования мотива, которое бывает у любого творца, читающего слишком много профессиональной литературы. Или перед нами гениальная адаптация: вытащить чужую форму, набить её совершенно иным, советским содержанием и заставить огромную страну смеяться до слез.
Как говорил сам Гайдай своим актерам на площадке, щелкая хлопушкой:
— Товарищи, зритель любит не то, откуда взята идея, а то, как смешно она упала в наш борщ!
Истинным шедевром «Кавказскую пленницу» сделали не костюмы и не фабула похищения, а сценарий Якова Костюковского и Мориса Слободского, музыка Александра Зацепина и абсолютная, неповторимая органичность актеров. Решать, было ли такое совпадение случайным, каждый волен сам, опираясь на сухие факты об архивных пожарах и сохранившиеся полчаса чужой пленки.
