Юлия смотрела на телефон и не могла сообразить, который час. Экран светился в темноте спальни, показывая половину двенадцатого ночи. В трубке рыдала мать, слова терялись между всхлипываниями и судорожными вздохами, и дочь едва разбирала, что именно происходит.
— Юленька, он уходит! Твой отец уходит от меня! Я не знаю, что делать… Тридцать лет мы вместе, тридцать! А он собирает вещи прямо сейчас и говорит, что всё кончено! — Светлана Петровна не могла остановиться, голос срывался на высокие ноты, и Юлия слышала, как мать с трудом дышит между фразами.
Юлия резко села на диване, скинув с себя плед. Сон как рукой сняло, сердце забилось учащённо.
— Мам, подожди, успокойся. Что значит уходит? Вы поссорились? Может, он просто на эмоциях? — Юлия пыталась найти рациональное объяснение происходящему, но внутри уже поднималась тревога.
— Нет! То есть да! Но не так! Он сказал, что больше не может со мной жить, что я ему надоела! Что он устал меня содержать! Юля, приезжай, пожалуйста, я не понимаю, что происходит! Он даже не хочет разговаривать!
Юлия уже натягивала джинсы, прижимая телефон плечом к уху. Руки дрожали, застёжка никак не поддавалась.
— Еду, мам. Держись. Я буду минут через двадцать. Не плачь, пожалуйста, мы во всём разберёмся.
Когда Юлия влетела в родительскую квартиру, первое, что она увидела — отца с двумя огромными дорожными сумками в коридоре. Михаил Владимирович методично укладывал в них рубашки, брюки, свитера. Движения были чёткими, отработанными, словно он уже сто раз репетировал этот момент. Он даже не поднял глаз на дочь, когда та ворвалась в квартиру.
— Пап, что происходит? — Юлия попыталась говорить спокойно, но голос предательски дрожал. Она остановилась в дверях, не решаясь подойти ближе.
Михаил Владимирович наконец посмотрел на неё. Лицо его было непроницаемым, никакой растерянности или сомнений. В глазах читалась какая-то холодная решимость.
— Юля, это не твоё дело. Я принял решение. И оно окончательное.
Мать стояла у стены, прислонившись к ней спиной, вытирая глаза скомканным насквозь мокрым платком. Глаза покраснели и опухли, на лице застыло выражение абсолютной растерянности. Юлия бросила на неё быстрый взгляд и снова повернулась к отцу.
— Как это не моё?! Вы мои родители! Неужели я не имею права знать, что случилось в нашей семье?!
Отец застегнул молнию на одной из сумок, звук прозвучал резко и окончательно.
— Семьи больше нет, Юля. Я ухожу.
— Пап, ну объясни хотя бы! Вы же тридцать лет вместе! Что могло случиться такого страшного, что ты решил всё бросить? У вас же никогда не было серьёзных проблем!
Михаил Владимирович застегнул вторую сумку, потянулся за курткой, висевшей на вешалке.
— Устал я. Вот что случилось. Устал от этой жизни, от того, что всё на мне. Работаю как проклятый с утра до ночи, а она что? Сидит дома целыми днями, деньги тратит направо и налево! На что — непонятно!
— Папа, мама же дома хозяйство ведёт! Она всегда тебя ждёт с ужином, готовит, убирает, в квартире всегда порядок и уют! Разве это ничего не значит? — Юлия чувствовала, как внутри начинает закипать возмущение.
— Порядок! — отец усмехнулся, и в этой усмешке было столько презрения, что Юлия поёжилась. — За порядок зарплату не платят, Юля. Я один зарабатываю, я один тяну этот дом на себе. А она только и делает, что тратит мои деньги. На продукты, на какие-то тряпки, на ерунду всякую.
— Но это же нормальные расходы! Семейные расходы!
— Нет. Это её расходы. Я больше не хочу за это платить.
Светлана Петровна всхлипнула громче, но ничего не сказала. Она стояла, словно окаменевшая, и только слёзы продолжали течь по щекам.
Юлия шагнула ближе к отцу, пытаясь встретиться с ним взглядом.
— Папа, ты серьёзно? Мама всю жизнь тебе посвятила! Меня растила, пока ты на работе пропадал, дом содержала, всегда тебя поддерживала! Ты забыл, как она сидела с тобой ночами, когда у тебя были проблемы на работе? Как ты можешь так говорить?!
Михаил Владимирович резко обернулся к дочери. В глазах блеснуло что-то жёсткое и холодное.
— Твоя мать мне больше не нужна! Я ухожу к той, что достойна меня! К женщине, которая меня ценит и понимает! А не сидит на шее и не высасывает из меня все соки!
Юлия застыла на месте. Кровь отхлынула от лица, в ушах зазвенело.
— У тебя есть другая?
— Да. И она совсем не такая, как ваша мать. Она работает, зарабатывает приличные деньги, она самостоятельная и независимая. С ней я чувствую себя настоящим мужчиной, а не дойной коровой, которую доят до последней капли!
Слова отца были как пощёчины. Одна за другой. Юлия не могла поверить, что это говорит её отец, тот самый человек, который учил её быть честной и справедливой, который рассказывал про важность семейных ценностей.
— Пап… Ты изменял маме? Всё это время?
— Это неважно. Важно то, что я наконец-то понял, чего хочу от жизни.
— Папа, не надо! Останься! Давайте всё обсудим спокойно, как нормальные люди! Неужели нельзя найти выход? Может, вам нужно просто отдохнуть друг от друга, съездить куда-нибудь отдельно?
Михаил Владимирович схватил обе сумки, поднял их с пола.
— Не смей меня останавливать, Юля. Я и так слишком долго терпел, слишком долго жил не своей жизнью. Хватит. Я принял решение, и оно не обсуждается.
— Но папа, это же семья! Тридцать лет! Неужели это ничего не значит?!
— Не смей! — он повысил голос, и Юлия невольно отступила назад на шаг. Такого тона она от отца никогда не слышала. — Если ты будешь встревать в мои дела, мешать мне, ещё пожалеешь! Запомни мои слова! Я не шучу!
Угроза повисла в воздухе, тяжёлая и осязаемая. Юлия молча смотрела на отца, не зная, что сказать, что сделать. Горло перехватило, слова застряли где-то внутри.
Михаил Владимирович развернулся к двери, дёрнул ручку.
Дверь захлопнулась с таким грохотом, что Светлана Петровна вздрогнула всем телом и прижала руки к груди. Несколько секунд они с дочерью стояли в абсолютной тишине, словно не веря в произошедшее. Юлия смотрела на закрытую дверь, ожидая, что сейчас отец вернётся, скажет, что это была шутка, что он всё обдумал.
Но дверь оставалась закрытой.
Потом мать снова разрыдалась, на этот раз ещё громче, надрывнее.
— Юля… Как он мог? Тридцать лет! Я всю жизнь ему отдала! Всю! Я ради него от карьеры отказалась, когда ты родилась! Могла бы работать, но он сказал, что хочет, чтобы я была дома!
Юлия подошла к матери и обняла её, прижала к себе. Светлана Петровна прижалась к плечу дочери и плакала навзрыд, вся дрожа, цепляясь за рукав Юлиной куртки.
— Как можно променять тридцать лет на какую-то… на какую-то любовницу! Как?! Я же для него всё делала! Всё! А он говорит, что я на шее сижу!
Юлия гладила мать по спине, сама еле сдерживая слёзы. Ком стоял в горле, дышать было трудно. Она не знала, что сказать. Любые слова утешения казались такими жалкими и бессмысленными.
— Мам, пойдём на кухню. Я тебе чай сделаю.
Юлия провела с матерью весь вечер и всю ночь. Они сидели на кухне, пили чай, Светлана Петровна периодически снова начинала плакать, потом успокаивалась, рассказывала какие-то истории из их с отцом жизни, потом опять начинала плакать. К четырём часам утра мать наконец заснула прямо на диване в гостиной, обессиленная. Юлия укрыла её пледом и тихо выскользнула из квартиры.
Пока она ехала домой по пустынным ночным улицам, в голове крутились одни и те же мысли. Отец ушёл. Просто взял и ушёл к другой женщине, как будто тридцать лет совместной жизни — это пустяк, который можно выбросить, как старую газету. И теперь мать осталась совершенно одна, без поддержки, без денег.
Светлана Петровна никогда не работала после рождения Юлии, всю жизнь была домохозяйкой. Отец зарабатывал достаточно, обеспечивал семью, а мать занималась домом и воспитывала дочь. Такое распределение обязанностей казалось им естественным и правильным. Отец всегда говорил, что хочет, чтобы жена была дома, чтобы встречала его с работы.
Но теперь всё изменилось в один момент. Мать осталась без копейки, без мужа, без поддержки. В свои пятьдесят два года.
Юлия сжала руль покрепче, почувствовав, как по щекам текут слёзы. Значит, теперь помогать матери придётся ещё больше. Гораздо больше. Другого выхода просто нет.
Прошла неделя. Юлия, как обычно, в начале месяца перевела матери деньги на карту. Пятьдесят тысяч рублей. Раньше это были просто помощь, дополнительные средства на всякие мелочи, на продукты, на какие-то личные расходы матери. Теперь же эти деньги стали единственным источником дохода для Светланы Петровны. Единственным способом выжить.
Юлия прекрасно понимала, что мать на эти деньги должна оплатить все коммунальные услуги, купить продукты на месяц, лекарства — у Светланы Петровны было давление, нужны были таблетки. В общем, как-то прожить целый месяц.
Юлия старалась не думать о том, что её собственный бюджет теперь трещит по швам. У неё самой была съёмная квартира — тридцать пять тысяч в месяц, кредит на машину — ещё двадцать тысяч, плюс бензин, продукты, её собственные расходы. А зарплата не резиновая. Но мать была важнее всего этого.
Светлана Петровна звонила каждый день, благодарила за помощь, плакала от умиления, повторяла, что не знает, как бы без Юли справилась.
— Ты моё спасение, доченька. Единственный человек, на которого я могу положиться.
Юлия успокаивала её, говорила, что всё будет хорошо, что они справятся.
Об отце они старались не упоминать. Слишком больно.
И тут, совершенно неожиданно, позвонил отец.
Юлия сидела на работе, разбирала какие-то документы, когда телефон завибрировал. Она увидела на экране имя отца и несколько секунд просто смотрела на телефон, не решаясь ответить. Потом всё-таки нажала на зелёную кнопку.
— Алло.
— Юля, это я. Слушай, у меня к тебе вопрос. — Голос отца звучал буднично, словно ничего особенного не произошло, словно он не разрушил семью неделю назад.
— Какой вопрос? — Юлия говорила максимально холодно, стараясь не показывать эмоций.
— Я смотрел выписку по карте. Почему ты переслала деньги своей матери? Те пятьдесят тысяч, которые ты обычно в начале месяца переводишь.
Юлия застыла с ручкой в руке.
— Что? Какое тебе дело до моих переводов?
— Я спрашиваю, почему все деньги ушли ей? Ты же понимаешь, что поступила неправильно?
— Пап, а кому они должны были уйти?
— Мне, Юля. Мне. Я твой отец, в конце концов.
Юлия прикрыла глаза, пытаясь переварить услышанное. Неужели он серьёзно?
— Папа, я помогаю маме. У неё теперь нет вообще никакого дохода, ты же сам от неё ушёл. Она осталась без копейки.
— При чём тут это? Я твой отец! Разве я не заслуживаю твоей поддержки?
— У тебя есть работа. Ты получаешь нормальную зарплату. Насколько я помню, ты всегда говорил, что у тебя всё хорошо. Зачем тебе мои деньги?
— Юля, я не понимаю твоей логики. Ты моя дочь, ты должна помогать мне тоже! Это твоя обязанность!
Юлия ощутила, как внутри начинает подниматься злость. Она положила ручку на стол, чтобы не сломать её.
— Папа, у мамы нет ничего! Совсем ничего! Ты её бросил, и теперь она живёт только на мои переводы! А ты работаешь, у тебя есть доход!
— Это не оправдание. Ты должна думать обо мне тоже.
Юлия сжала челюсти, чувствуя, как по телу разливается гнев.
Отец замолчал на несколько секунд, потом тяжело вздохнул, словно объясняет что-то непонятливому ребёнку.
— Юля, послушай меня внимательно. Я думал, ты поймёшь всё правильно и сама сообразишь. Я рассчитывал, что ты разделишь эти деньги поровну. Двадцать пять тысяч мне, двадцать пять твоей матери. Это же элементарная справедливость! Я такой же твой родитель, как и она!
— Справедливость?! — Юлия не сдержалась и повысила голос, даже не обращая внимания на то, что коллеги в офисе обернулись на неё. — Ты считаешь справедливым забрать деньги у женщины, которую сам же бросил после тридцати лет брака?!
— Я твой отец, Юля! Неужели это ничего не значит для тебя?
— Ты ушёл к другой! У тебя там новая жизнь, новая женщина, которая, по твоим словам, так тебя ценит! Живи с ней!
— Юля, не груби мне! Я не позволю так с собой разговаривать!
— Я не грублю! Я просто говорю правду! Ты бросил маму, оставил её без средств к существованию, и теперь ещё хочешь забрать у неё последнее?!
Юлия поднялась из-за стола, вышла в коридор, чтобы никто не слышал разговор. Руки тряслись от возмущения, и она прислонилась к холодной стене, пытаясь успокоиться.
— Папа, ты же сам сказал, что уходишь к той, что достойна тебя, помнишь? К самостоятельной, работающей женщине, которая тебя ценит!
— Ну и что? При чём тут это?
— Так пусть она тебя и содержит! Раз она такая достойная, такая самостоятельная!
На том конце провода повисла напряжённая тишина. Юлия слышала, как отец дышит — тяжело, раздражённо.
— Юля…
— Всё, папа. Разговор окончен. Мне больше нечего тебе сказать.
— Юля, подожди, ты пожалеешь о своих словах…
— До свидания.
Юлия нажала на красную кнопку, прервав связь.
Юлия прислонилась спиной к стене и медленно съехала вниз, опускаясь на пол. Всё тело дрожало от ярости и разочарования. Она обхватила руками колени и закрыла лицо ладонями.
Как можно быть таким? Как?! Бросить жену после тридцати лет брака, оставить её без средств к существованию, а потом ещё и требовать деньги у дочери? Которая и так из последних сил помогает брошенной матери?
Юлия приняла решение в ту же секунду, сидя на холодном полу офисного коридора. Никаких больше разговоров с отцом. Никаких денег, никакого общения. Точка.
Михаил Владимирович больше не звонил дочери. Ни на следующий день, ни через неделю. Видимо, понял, что добиться от неё чего-то не получится. Или обиделся. Юлии было всё равно.
Она чувствовала странное облегчение. Разрыв с отцом оказался проще, чем она думала. Не было никакого сожаления, никаких терзаний. Только чистое, ясное облегчение.
Месяцы шли один за другим, и Юлия замечала, как постепенно меняются её отношения с матерью.
Раньше они виделись пару раз в месяц, перезванивались по большим праздникам, поздравляли друг друга с днями рождения. Такое стандартное общение. Теперь же всё стало совсем иначе. Юлия звонила маме каждый день, иногда по нескольку раз, просто чтобы услышать голос, узнать, как дела. Часто заезжала после работы, просто посидеть, поговорить.
Светлана Петровна постепенно приходила в себя после развода и предательства мужа. Она перестала плакать при каждом упоминании Михаила Владимировича, научилась шутить над ситуацией, даже смеяться.
— Представляешь, Юль, я вчера встретила нашу соседку Валентину Сергеевну в магазине. Она спросила про Мишу, где он, что с ним. Я ей спокойно так говорю: он теперь живёт с достойной женщиной, которая его ценит. Она так смеялась, чуть не уронила свои пакеты!
Юлия улыбнулась, наливая маме чай.
— Мам, ты большая молодец. Держишься отлично.
— А что мне остаётся? Слёзы не вернут прошлое. Жизнь продолжается, и надо как-то жить дальше.
Юлия и Светлана Петровна стали намного ближе друг другу. Гораздо ближе, чем были раньше.
Они начали ходить вместе в кино по выходным, гулять по парку, когда погода позволяла, просто сидеть на кухне допоздна и разговаривать обо всём на свете — о работе, о жизни, о будущем.
Юлия рассказывала матери про свою работу, про проекты, которые ведёт, про коллег, про свои планы и мечты. Светлана Петровна делилась воспоминаниями из молодости, давала советы, основанные на своём жизненном опыте, поддерживала дочь во всех начинаниях.
Юлия помогала матери с крупными покупками, возила её в поликлинику на приёмы к врачам, решала все бытовые вопросы, которые возникали. Светлана Петровна, в свою очередь, готовила дочери любимые блюда — те самые, что Юлия обожала с детства, вязала ей тёплые носки к зиме, звонила просто так, без повода, чтобы просто узнать, как дела, не случилось ли чего.
Они стали жить друг для друга, поддерживая и заботясь.
Жизнь постепенно налаживалась, обретала новый ритм и новые краски.
Юлия привыкла к новому распорядку, научилась распределять свой бюджет так, чтобы хватало и ей, и матери, даже откладывать понемногу начала. Светлана Петровна перестала чувствовать себя обузой для дочери, нашла новые увлечения — записалась на курсы рисования для начинающих при местном доме культуры, начала чаще встречаться со старыми подругами, с которыми раньше общалась редко.
Юлия радовалась, видя, как мать преображается с каждым днём. Светлана Петровна стала увереннее в себе, спокойнее, перестала бояться будущего. Даже внешне помолодела — в глазах появился блеск, который давно потух.
— Юль, знаешь, я даже благодарна твоему отцу за то, что он ушёл, — однажды призналась Светлана Петровна. — Если бы он не ушёл, я бы так и просидела дома всю оставшуюся жизнь, варила ему супы и ждала у окна. А теперь я живу по-настоящему! У меня есть интересы, друзья, планы!
Юлия обняла мать за плечи, прижала к себе.
— Мам, ты большая молодец. Я тобой горжусь.
Об отце Михаиле Владимировиче они вспоминали всё реже и реже.
Сначала любое упоминание о нём вызывало острую боль и глубокую обиду, хотелось плакать или кричать. Потом эти чувства притупились, превратились в лёгкую грусть о потерянном времени. А потом и вовсе перестали что-либо вызывать. Просто факт биографии, не больше.
Юлия иногда видела отца в соцсетях — он выкладывал фотографии с новой женщиной, писал посты про счастливую жизнь, про то, как замечательно всё сложилось. Юлия пролистывала эти посты без единой эмоции. Ни злости, ни жалости, ни интереса.
Светлана Петровна тоже больше не интересовалась жизнью бывшего мужа, даже когда общие знакомые пытались что-то рассказать.
— Зачем мне знать, как он там живёт? Меня это совершенно не касается, — спокойно отвечала она.
И это была чистая правда. Его предательство осталось в прошлом, а они смотрели вперёд.
Прошло больше года с того дня, как Михаил Владимирович хлопнул дверью и ушёл из их жизни.
Юлия и Светлана Петровна полностью адаптировались к новой жизни, научились радоваться мелочам, строить планы без оглядки на прошлое. Они поняли, что можно прекрасно обходиться без мужчины, который считал себя главным в доме, а их — своей обузой и проблемой.
Юлия ни разу не пожалела о разрыве с отцом. Да, пришлось затянуть пояса потуже, отказаться от каких-то планов и желаний, но зато она обрела настоящую близость с матерью. Ту самую близость, о которой многие только мечтают.
Светлана Петровна буквально расцвела за этот год. Она больше не была тенью своего мужа, не жила его интересами и настроением, а стала самостоятельной женщиной со своими интересами, своим кругом общения, своей полноценной жизнью.
Они поняли самое главное — им действительно лучше без эгоистичного человека, который видел в семье только источник бытовых удобств и не ценил того, что имел.
Юлия и мать стали не просто родственниками, связанными кровью. Они стали лучшими подругами, надёжной опорой друг для друга, людьми, которые искренне радуются успехам друг друга и поддерживают в трудные моменты.
И это оказалось дороже любых денег и любых отношений с тем, кто не умеет ценить настоящую любовь и преданность.
