Елена Сергеевна стояла в прихожей, прислонившись спиной к двери, и чувствовала, как по позвоночнику стекает усталость — тягучая, как дешевый мед. В руках у неё были два пакета из «Пятерочки», ручки которых уже успели оставить на запястьях красные борозды, похожие на браслеты каторжника. В пакетах позвякивали банки с горошком (по акции), лежала палка колбасы «Докторской» (не по акции, гулять так гулять), мандарины с наклейками «Maroc» и полкило куриного филе, которое еще предстояло превратить в ужин.
На часах было восемь вечера двадцать восьмого декабря. Вся страна уже находилась в состоянии того самого нервного предпраздничного тика, когда нужно успеть сдать отчеты, купить подарки троюродным племянникам и не сойти с ума в пробках.
— Леночка, ты? — донеслось из кухни. Голос мужа, Виктора, звучал подозрительно бодро. Обычно в это время он лежал на диване, изучая политическую обстановку в мире через экран телевизора, и комментировал действия правительства с диванной высоты.
Елена вздохнула, стряхнула с плеча мокрый снег и поплелась на кухню. Виктор сидел за столом, перед ним дымилась чашка чая, а рядом лежал калькулятор. Старый, с огромными кнопками, который Елена принесла с работы еще лет десять назад, когда их контора переезжала.
— Привет, Вить, — буркнула она, выгружая продукты. — Чего не спится? Завтра ж тебе на смену.
Виктор работал охранником сутки через трое в каком-то элитном ЖК. Работа была, как он выражался, «стратегическая»: открывать шлагбаум и смотреть на мониторы. Денег она приносила немного, зато оставляла массу времени для размышлений о судьбах родины.
— Да погоди ты со сменой, — отмахнулся Виктор, глядя на жену сияющими глазами. — Садись. Разговор есть. Серьезный.
Елена напряглась. Последний раз, когда у Виктора был «серьезный разговор», они чуть не вложились в финансовую пирамиду по выращиванию каких-то уникальных грибов в подвале. Благо, у Елены, главбуха с двадцатилетним стажем, чуйка на аферистов была развита лучше, чем нюх у таможенной овчарки.
Она опустилась на табурет, чувствуя, как гудят ноги.
— Ну, вещай. Трубу прорвало? Мама звонила?
— Мама тут ни при чем… То есть, при чем, но косвенно, — Виктор загадочно улыбнулся и подвинул к ней калькулятор, на дисплее которого светилась цифра 450 000. — Лен, я тут подумал. Ты же говорила, тебе премию годовую подпишут. Хорошую.
Елена прищурилась. Премию ей действительно обещали. Она пахала за троих последние полгода, закрывала балансы, отбивалась от налоговой и перевела фирму на новую программу учета, пока молодежь в отделе пила смузи и страдала от выгорания. Сумма ожидалась приличная — около двухсот пятидесяти тысяч. Елена уже мысленно распределила эти деньги: сто тысяч — на зубы (имплант справа внизу давно просился, жевать приходилось левой стороной, как хомяку), пятьдесят — в заначку, остальное — на жизнь, коммуналку и, может быть, новый пуховик, а то старый уже стыдно в приличном обществе снимать.
— Ну, допустим, — осторожно сказала она. — И что?
— А то! — Виктор хлопнул ладонью по столу. — Я тут посчитал. Твоя премия плюс наши накопления… Короче, Лен. Решено. На твою премию мы покупаем маме машину.
В кухне повисла тишина. Было слышно, как в холодильнике жалобно гудит компрессор, доживающий свои последние дни.
— Кому? — переспросила Елена, надеясь, что ослышалась. — Твоей маме? Валентине Петровне? Которая прошлый раз перепутала педали газа и тормоза на аттракционе в парке?
— Ну зачем ты начинаешь? — Виктор скривился. — Маме тяжело. Ей на дачу ездить надо. Сумки таскать. Возраст, Лена, возраст! Ей уже семьдесят два!
— Вить, у твоей мамы дача — это три грядки с укропом и домик, который держится на честном слове и скотче. Туда электричка ходит. От станции — десять минут пешком. Какая машина?
— «Матиз»! — торжественно объявил муж. — Или старенький «Гетц». Я уже на Авито присмотрел пару вариантов. Красненький есть, пробег всего сто тысяч, не бита, не крашена, бабушка в церковь ездила.
— Витя, — Елена потерла виски. Голова начинала болеть, и это была не мигрень, а здравый смысл, пытающийся пробиться через бетонную стену мужской логики. — У нас на «книжке» лежит двести тысяч. Это на черный день. Моя премия — это мои заработанные деньги. И мне нужны зубы. Я жевать не могу, Вить.
— Зубы подождут! — безапелляционно заявил муж. — А мама ждать не может. У неё давление. Ей комфорт нужен. Да и вообще, перед соседями неудобно. У всех дети помогают, а мы что?
— Мы? — Елена усмехнулась. — Вить, давай уточним. «Мы» в данном случае — это я? Ты со своей зарплаты в двадцать пять тысяч даже бензин этой машине не оплатишь. А ремонт? Страховка? Зимняя резина? Кто это будет платить? Пушкин? Или, может, Валентина Петровна со своей пенсии?
Виктор надулся. Он очень не любил, когда Елена включала «режим бухгалтера» и начинала тыкать его носом в цифры, как нашкодившего кота в лужу.
— Ты всегда только о деньгах думаешь! — патетически воскликнул он, вставая и начиная мерить шагами шестиметровую кухню. — Меркантильная ты, Лена. Души в тебе нет. Мать — это святое! Она нас вырастила!
— Тебя, — поправила Елена. — Меня вырастила моя мама. Которая, кстати, ни разу не попросила машину, хотя живет в деревне, где автобус ходит раз в сутки.
— Ну вот, опять сравнения! — Виктор обиженно махнул рукой. — Я маме уже сказал, что мы подарок готовим. Сюрприз. Она уже Надежде Ивановне похвасталась.
У Елены внутри что-то оборвалось.
— Ты что сделал?
— Сказал, что купим машину. К Новому году.
Елена посмотрела на мужа долгим, внимательным взглядом. В этом взгляде читалась вся история их двадцатипятилетнего брака: и штопаные носки в девяностые, и его бесконечные поиски «себя», и то, как она тянула ипотеку, пока он искал работу «по душе».
— Значит, так, — тихо сказала она. — Ты пообещал — ты и покупай.
— Лен, ну не будь стервой! Денег-то у меня сейчас нет, ты же знаешь. А премия придет тридцатого. Как раз успеем оформить. Я уже с продавцом договорился на осмотр.
— Нет.
— Что «нет»?
— Нет, Витя. Я не дам денег.
Виктор замер. Он не привык к отказам. Обычно Елена ворчала, приводила аргументы, считала копейки, но в итоге сдавалась ради «худого мира».
— Ты это сейчас серьезно? — его голос дрогнул. — Ты хочешь меня перед матерью опозорить? Перед людьми?
— Я хочу есть, Витя. Я хочу спать. И я хочу иметь возможность жевать мясо, а не только манную кашу. А твоей маме, при всем уважении, машина нужна как рыбе зонтик. Она водить не умеет, прав у неё нет, а катать её будешь ты. На моем бензине.
— Права она купи… то есть, получит! — поправился Виктор. — Лен, ну пожалуйста. Я же мужчина, я слово дал.
— Вот как мужчина и выкручивайся, — Елена встала и подошла к раковине мыть курицу. Разговор был окончен. По крайней мере, для неё.
Следующие два дня в квартире царила атмосфера холодной войны. Виктор демонстративно не ел приготовленный Еленой ужин, доедая пельмени из морозилки (купленные, кстати, тоже Еленой). Он громко вздыхал, разговаривал по телефону с мамой приторно-сладким голосом: «Да, мамуль, всё в силе, всё решаем, Леночка просто устала, но она согласна, конечно».
Елена молчала. Она ходила на работу, сводила дебет с кредитом, улыбалась коллегам, а внутри у неё зрела холодная, расчетливая ярость. Та самая, которая помогает женщинам выживать в очередях в поликлинику и на родительских собраниях.
Тридцатого декабря, в обед, на телефон пришло заветное уведомление от банка: «Зачисление зарплаты: 245 000 р.». Премия.
Через минуту позвонил Виктор.
— Ну что, пришло? — даже без «привет». — Я тут уже у подъезда продавца стою, он готов скинуть десятку, если прям щас. Переводи мне на карту, только быстро, а то у него еще покупатели есть.
Елена посмотрела в окно офиса. Там падал красивый, пушистый снег, закрывая грязь на дорогах.
— Вить, — сказала она спокойно. — Денег нет.
— В смысле нет? СМС-ка же пришла, у меня уведомление стоит на твоем счете как доверенного лица!
— Пришла. И ушла.
— Куда ушла?! — Виктор сорвался на визг. — Лена, ты что, с ума сошла? Куда ты дела двести пятьдесят штук за минуту?!
— Я оплатила счет.
— Какой счет?!
— Стоматологической клиники «Улыбка». Полный курс протезирования. И еще путевку в Кисловодск на две недели. На одного.
В трубке повисла тишина, такая плотная, что, казалось, ее можно резать ножом.
— Ты… ты шутишь? — прошептал Виктор. — А как же мама? А машина? Я же обещал…
— Витя, — голос Елены стал жестким. — Ты обещал — ты и покупай. Возьми кредит. Продай почку. Устройся на вторую работу. Мне пятьдесят два года. Я устала быть тягловой лошадью, на которой едет весь ваш табор. Я хочу зубы и минеральную воду.
— Ты эгоистка! — заорал он. — Я подам на развод!
— Давай после праздников, — равнодушно ответила Елена. — ЗАГС все равно до девятого не работает. Котлеты в холодильнике, макароны сваришь сам. Я сегодня задержусь, пойду маникюр делать.
Она нажала «отбой» и посмотрела на свое отражение в темном мониторе компьютера. Усталая женщина с морщинками у глаз. Но в этих глазах впервые за долгое время прыгали веселые бесята.
Вечером дома было тихо. Виктор сидел на кухне, обхватив голову руками. Перед ним стояла непочатая бутылка водки. Калькулятора на столе уже не было.
Елена вошла, шурша пакетами — на этот раз из дорогого бутика косметики. Купила себе духи. Те самые, на которые смотрела три года.
— Мама звонила, — глухо сказал Виктор, не поднимая головы.
— И как она?
— Сказал, что банк заблокировал счет. Мошенники. Деньги заморожены до выяснения обстоятельств.
Елена хмыкнула.
— Изобретательно. И что Валентина Петровна?
— Сказала, что мы бестолочи. И что у сына Надежды Ивановны «Лексус», а я неудачник.
Елена подошла к мужу, положила руку ему на плечо. Не с жалостью, а скорее с покровительственным снисхождением.
— Ну, не расстраивайся. Зато у тебя жена с голливудской улыбкой будет. Красивая. Может, и ты подтянешься.
Виктор поднял на неё глаза. В них читалась смесь обиды, страха и неожиданного уважения. Он вдруг понял, что привычный мир, где Лена всё решит, всё оплатит и всё стерпит, рухнул. И что в новом мире правила устанавливает тот, кто держит в руках карту.
— Лен… а пельмени остались? — спросил он тихо.
— Сама лепила, — кивнула Елена. — Ставь воду. И, кстати, Вить. В Кисловодск я еду седьмого числа. До этого времени ты должен найти деньги на коммуналку за январь. Ты же мужчина. Ты справишься.
Она развернулась и пошла в ванную, напевая под нос «Happy New Year» группы ABBA. Жизнь, определенно, начинала налаживаться. А Валентина Петровна? Ну что ж, здоровее будет — пешие прогулки, говорят, очень полезны для сердечно-сосудистой системы. Особенно, когда идешь на электричку…
Засыпала Елена с улыбкой победительницы, уверенная, что финансовый краник перекрыт и враг обезврежен. Но она забыла главное правило: раненый муж способен на безумства, особенно если у него есть паспорт и телефон мамы. Пока Елена видела сны о новых зубах, на кухне утверждался план «Барбаросса»: онлайн-заявка на микрозайм уже была одобрена, а Валентина Петровна паковала чемодан. До вторжения оставалась одна ночь…
