Антонина проснулась от звонка будильника и потянулась выключить его. Шесть утра. Ещё темно за окном. Рядом похрапывал Григорий, укутавшись одеялом по самые уши. Муж работал охранником, смена у него начиналась в девять. Спать мог до восьми, а то и до половины девятого — до работы всего пятнадцать минут пешком.
Антонина встала тихо, прошла в ванную. Умылась холодной водой, пытаясь прогнать остатки сна. В зеркале отразилось усталое лицо с глубокими морщинами у глаз. Сорок два года, а выглядит на все пятьдесят. Работа на износ, постоянные стрессы, недосып — всё это оставило свой след.
Десять лет. Целых десять лет Антонина тянула семью одна. Работала бухгалтером в крупной компании, зарплата приличная, но уходила моментально. Ипотека, коммуналка, продукты, одежда. Никогда не оставалось ничего лишнего.
Григорий получал двадцать пять тысяч в месяц. Охранник в торговом центре. Сидел на стуле у входа, проверял сумки, иногда делал обход территории. Лёгкая работа, не требующая особых усилий. В день зарплаты приходил домой гордо, словно «добытчик мамонта».
— Вот, — протягивал мятые купюры жене. — Смотри.
Двадцать пять тысяч. Смешные деньги по сравнению с тем, сколько тратила семья. Ипотека — сорок восемь тысяч ежемесячно. Коммуналка — восемь. Продукты — минимум двадцать. Одежда, бытовая химия, лекарства, транспорт — ещё тысяч пятнадцать-двадцать. Итого больше ста тысяч в месяц. А муж приносил двадцать пять и считал свой долг выполненным.
Антонина зарабатывала восемьдесят тысяч. Хорошая зарплата для бухгалтера, но для семьи из двоих маловато. Приходилось крутиться, экономить, отказывать себе во всём.
Женщина оделась, вышла из спальни. На кухне царил привычный бардак. Вчерашняя посуда громоздилась в раковине. Григорий ужинал поздно вечером. Съел пельмени, оставил грязную тарелку, кастрюлю, вилку. Даже не ополоснул. Просто бросил и пошёл спать.
Антонина молча начала мыть посуду. Помыла, вытерла, расставила по местам. Протерла стол, подмела пол. Заварила кофе, сделала бутерброды.
Позавтракала быстро, стоя у окна. Времени в обрез. Нужно успеть на автобус, иначе опоздает на работу. Начальник не любит опозданий, может и премии лишить.
Вышла из квартиры. Григорий даже не шелохнулся. Спал себе спокойно, безмятежно. Проснётся в восемь, неспешно позавтракает, оденется, пойдёт на работу. Вернётся в шесть вечера, плюхнется на диван, включит телевизор.
Антонина работала до семи. Иногда до восьми, когда отчёты горели. Приходила домой измотанная, еле ноги волочила. А дома — снова бардак. Разбросанная одежда, немытые тарелки, крошки на столе.
Гриша лежал на диване с банкой пива. Смотрел футбол или какой-нибудь боевик. Видел, что жена пришла, кивал:
— Привет. Как дела?
— Нормально, — отвечала Антонина устало.
— Ужинать будешь?
— Да.
— Что приготовишь?
Вопрос этот убивал. Что приготовишь. Не что приготовим, не давай я помогу. А именно — что ты приготовишь. Как само собой разумеющееся.
Антонина шла на кухню, открывала холодильник. Смотрела, что осталось. Придумывала что-нибудь быстрое. Жарила котлеты, варила макароны, резала салат. Готовила молча, автоматически.
Муж появлялся только когда еда была на столе. Садился, ел, причмокивая. Иногда хвалил:
— Вкусно. Молодец.
После ужина вставал из-за стола и снова плюхался на диван. Посуда оставалась грязной. Тоня убирала со стола, мыла тарелки, кастрюли. Потом ещё стирала, гладила, убирала по квартире.
Ложилась спать за полночь. Вставала в шесть. Спала по пять-шесть часов. Хронический недосып стал нормой.
Иногда пыталась попросить помощи.
— Гриша, может, посуду помоешь? — говорила осторожно.
— Устал я, Тоня, — отмахивался муж. — На работе вкалывал целый день.
— Я тоже работала.
— Ну ты же бухгалтер. Сидишь в офисе, в тепле. А я на ногах весь день стою.
Антонина не спорила. Знала — бесполезно. Григорий искренне считал свою работу тяжелее. Охранник, между прочим. Ответственная должность. Нервная.
А то, что жена десять часов считает цифры, сверяет отчёты, общается с налоговой — ерунда. Подумаешь, сидит в офисе. Не физический труд же.
Квартиру купили после свадьбы. Двухкомнатную, в новостройке. Ипотеку оформили на Антонину — у мужа зарплата маленькая, банк не одобрил бы.
Первоначальный взнос — восемьсот тысяч. Деньги были наследственные, от бабушки. Старенькая Зинаида Петровна умерла, оставив внучке небольшую сумму. Антонина хранила эти деньги, подкопила к ним немного. Собрала на первый взнос.
Григорий тогда обрадовался.
— Теперь у нас своё жильё будет! — говорил воодушевлённо.
— У нас, — кивала жена. — Будем вместе платить ипотеку.
— Конечно! Я помогу, куда денусь.
Помогал первые два месяца. Скидывал по десять тысяч на платёж. Потом начались отговорки. То машину нужно было починить, то маме на лекарства дать, то самому на что-то срочное понадобилось.
— Тонь, извини, в этом месяце не получится, — говорил виноватым тоном. — В следующем обязательно компенсирую.
Не компенсировал. В следующем месяце находилась новая причина. Потом ещё одна. Через полгода Григорий вообще перестал упоминать ипотеку. Просто молча тратил свою зарплату на себя.
Антонина платила одна. Сорок восемь тысяч каждый месяц, без задержек. Ещё коммуналку восемь тысяч. Продукты. Одежду. Всё остальное.
Муж покупал себе пиво, сигареты, иногда новую футболку или кроссовки. На семью не тратил ничего. Антонина молчала. Что толку ругаться? Деньги всё равно не появятся.
Ремонт делали три года назад. Косметический, но затратный. Обои, ламинат, новая сантехника. Сто пятьдесят тысяч ушло. Антонина сняла с накоплений, наняла мастеров.
Григорий в ремонте не участвовал. Ни деньгами, ни трудом. Смотрел, как рабочие клеят обои, кивал одобрительно:
— Хорошо получается. Свежо.
— Может, хоть мебель подвинешь? — просила Антонина. — Мастерам мешает.
— Да пусть сами двигают, им же платят.
Женщина двигала сама. Тяжёлый шкаф, диван, кровать. Надрывалась, но справлялась. Муж сидел на балконе с пивом, ждал, когда закончат.
Десять лет такой жизни. Десять лет Антонина тянула всё на себе. Зарабатывала, оплачивала счета, готовила, убирала, стирала. Григорий существовал рядом, как квартирант. Спал, ел, смотрел телевизор. Иногда выносил мусор, если жена настойчиво просила.
Внутри женщины копилось раздражение. Тихое, глубокое. Каждый день добавлял новую каплю. Немытая посуда, разбросанные носки, пустая банка из-под пива на столе. Мелочи, но их было так много.
Антонина пыталась не думать об этом. Убеждала себя: так живут многие. Жёны работают, мужья помогают чем могут. Не у всех же идеальные браки.
Но идеал — это одно. А полное безразличие — другое. Григорий не просто не помогал. Он даже не замечал усилий жены. Воспринимал всё как должное. Квартира чистая? Естественно. Ужин на столе? А как же иначе. Бельё выстирано? Ну конечно.
Никогда — ни разу за десять лет — муж не сказал спасибо. Не похвалил. Не признал, что Антонина делает больше, чем должна.
А женщина делала. Много. Слишком много.
Прозрение пришло неожиданно. Обычный вечер, ничем не примечательный. Антонина вернулась с работы в девять вечера — задержалась из-за срочного отчёта. Уставшая до дрожи в коленях. Хотела просто упасть на кровать и заснуть.
Открыла дверь. В квартире темно, пахнет застоявшимся дымом. Григорий курил на кухне, окно не открыл. На диване валялся, смотрел какое-то шоу по телевизору.
— Привет, — буркнул, не оборачиваясь.
Антонина прошла на кухню. Увидела раковину, полную грязной посуды. Стол в крошках. Пол липкий, видимо, муж пролил пиво и не вытер.
Что-то внутри щёлкнуло. Словно выключатель нажали. Женщина остановилась посреди кухни и вдруг ясно поняла: всё. Хватит. Больше не может.
Десять лет. Десять лет она вкалывала как проклятая, чтобы обеспечить семью. А муж лежал на диване и считал, что так и надо. Что жена обязана работать, готовить, убирать. А он — нет. Его обязанность сидеть на стуле в торговом центре восемь часов в день. Этого достаточно.
Антонина развернулась, вышла из кухни. Села на стул в прихожей. Долго сидела неподвижно, переваривая осознание.
Не любит. Не уважает. Использует. Вот и вся правда о браке.
Григорий не интересовался её жизнью. Не спрашивал, как дела на работе. Не замечал, когда жена болела или просто плохо себя чувствовала. Видел в Антонине машину по зарабатыванию денег и обслуживанию быта. Не больше.
А женщина терпела. Молча, покорно. Надеялась, что рано или поздно муж оценит её усилия. Скажет хоть раз: спасибо, Тонь, ты молодец.
Не сказал. И не скажет. Потому что не видит в этом необходимости.
Решение созрело само собой. Тихо, без драм и истерик. Антонина просто поняла: нужно уходить. Разводиться. Начинать новую жизнь.
На следующий день после работы зашла в юридическую контору. Проконсультировалась с адвокатом. Узнала, какие документы нужны для развода.
— Есть совместное имущество? — спросил юрист.
— Квартира. В ипотеке.
— Оформлена на кого?
— На меня.
— Муж платил?
Антонина задумалась.
— Нет. Первый взнос — мои наследственные деньги. Платежи — тоже я одна.
— Есть документы, подтверждающие?
— Все квитанции сохранились. Платила с карты, выписки можно запросить в банке.
Адвокат кивнул.
— Тогда квартира останется вам. Если докажете, что муж не участвовал в выплатах, суд признает имущество вашим личным.
Антонина вышла из конторы с облегчением. Значит, не выгонят на улицу. Квартира останется. За неё же столько лет платила.
Вечером сказала Григорию коротко:
— Подам на развод.
Муж оторвался от телевизора, удивлённо посмотрел.
— Что?
— Развод. Я хочу развестись.
— С чего вдруг?
Антонина пожала плечами.
— Не вижу смысла продолжать.
— Какой смысл? Мы же семья!
— Нет. Мы соседи. Которые живут в одной квартире.
— Ты о чём?
Женщина вздохнула. Объяснять бесполезно. Григорий искренне не понимает, в чём проблема. Для него всё идёт как надо.
— Не важно. Просто разведёмся тихо, без скандалов. Договоримся обо всём мирно.
Муж замолчал. Потом кивнул.
— Ладно. Раз решила.
И всё. Никаких попыток выяснить причины, уговорить, исправить ситуацию. Просто — ладно.
Антонина подала документы через неделю. Развод оформляли два месяца. Григорий не сопротивлялся, подписывал всё, что требовалось. Вёл себя отстранённо, равнодушно.
Женщина думала — вот и вся любовь. Десять лет вместе, а расстаются как чужие люди. Без сожалений, слёз, попыток спасти брак.
Развод оформили. Антонина получила свидетельство, облегчённо выдохнула. Всё. Свободна. Теперь можно жить для себя.
Григорий съехал через неделю. Собрал вещи, ушёл к матери. Антонина помогла упаковать чемоданы, проводила до двери.
— Ну, бывай, — сказал бывший муж на пороге.
— Бывай, — кивнула женщина.
Дверь закрылась. Антонина осталась одна в тишине квартиры. Прошлась по комнатам. Пусто, спокойно. Никакого бардака, валяющихся вещей, грязной посуды.
Села на диван. Откинулась на спинку. Впервые за много лет не нужно ни о ком заботиться. Только о себе.
Прошла неделя. Антонина привыкала к новой жизни. Приходила с работы, готовила ужин на одного. Убирала квартиру быстро — беспорядка почти не было. Спала по восемь часов. Высыпалась впервые за годы.
В субботу утром раздался звонок в дверь. Антонина открыла. На пороге стоял Григорий. Мрачный, хмурый.
— Привет, — сказал бывший.
— Привет. Что-то забыл?
— Нет. Поговорить надо.
Женщина пропустила бывшего мужа в квартиру. Тот прошёл на кухню, сел за стол.
— Кофе будешь? — спросила Антонина.
— Не откажусь.
Она поставила чайник, достала чашки. Интересно, зачем пришёл. Вроде всё обсудили, все вопросы закрыли.
Григорий молчал, разглядывал стол. Потом поднял взгляд.
— Насчёт квартиры хотел поговорить. Ну… я тут подумал. Мы же в браке были, когда покупали. Значит, квартира общая.
Антонина застыла с чашкой в руке.
— Общая?
— Ну да. Совместно нажитое имущество. По закону мне положена половина.
Женщина поставила чашку на стол. Посмотрела на бывшего мужа внимательно.
— Гриша, ты серьёзно?
— Абсолютно. Я консультировался с юристом. Сказали — имею право.
— На что имеешь право?
— На половину стоимости квартиры. Можешь мне выплатить компенсацию, либо продадим и разделим деньги.
Антонина медленно села на стул напротив.
— Ты хочешь половину квартиры?
— Законное право, — кивнул Григорий. — Мы женаты были.
— Были. Но ты не вкладывал в квартиру ни копейки.
— Как это? — бывший муж нахмурился. — Я же работал, приносил зарплату.
— Которую тратил на себя.
— Ну не всю же. Что-то на семью шло.
— Что именно?
Григорий замялся.
— Ну… разное. Продукты покупал иногда.
— Иногда. Буханку хлеба раз в неделю.
— Не только хлеб!
— В основном хлеб, — Антонина откинулась на спинку стула. — Гриша, давай по фактам. Первый взнос — мои деньги, наследство от бабушки. Ипотеку платила я одна, все десять лет. Коммуналку, продукты, ремонт — тоже я. Ты что вложил?
Бывший муж молчал, глядя в сторону.
— Я работал, — буркнул наконец.
— Работал и тратил зарплату на себя.
— Не на себя! На нужды!
— Какие нужды? Пиво и сигареты?
— Тонь, ты чего? — Григорий повысил голос. — Я имею право! Законное право на половину!
Женщина встала.
— Знаешь что, Гриш? Иди к своему юристу. Пусть готовит документы. Встретимся в суде.
— То есть добровольно не отдашь?
— Нет.
— Ну смотри, — бывший муж тоже поднялся. — Суд на моей стороне. Квартира куплена в браке — значит, общая. Половину мне присудят.
— Посмотрим, — Антонина прошла к двери, открыла. — До встречи в суде.
Григорий вышел, хлопнув дверью. Женщина закрыла за ним, прислонилась к косяку. Дышала глубоко, успокаиваясь.
— Развелись, а он всё равно требует долю. Ни копейки не вложил, зато рот открыл шире всех! — была поражена Антонина. — Наглость поразительная. Десять лет сидел на шее, ничего не делал. А теперь хочет ещё и денег получить. Ладно. Раз суд — значит, суд. Я готова доказывать свою правоту.
Следующие две недели женщина потратила на сбор документов. Подняла все квитанции об оплате ипотеки за семь лет. Все чеки по коммуналке. Запросила банковские выписки, подтверждающие, что платежи шли с её карты.
Нашла завещание бабушки. Выписку о получении наследства. Договор купли-продажи квартиры, где значилось, что первый взнос внесён Антониной.
Всё сложила в папку. Получилась приличная стопка бумаг. Каждая квитанция, каждый чек — доказательство того, что Григорий не участвовал в покупке и содержании жилья.
Ещё нашла свидетелей. Подруга Марина согласилась дать показания. Вспомнила, как Антонина жаловалась на мужа, говорила, что одна всё тянет.
Коллега с работы Светлана тоже вызвалась помочь. Знала ситуацию в семье, слышала разговоры.
К суду подготовились основательно. Антонина встретилась с адвокатом, обсудила стратегию.
— Сильная позиция, — одобрил юрист документы. — Всё чисто, прозрачно. Наследство, личные выплаты. Суд должен встать на вашу сторону.
— А если нет?
— Тогда присудят бывшему мужу компенсацию за те суммы, которые он реально внёс. Но это копейки по сравнению со стоимостью квартиры.
Заседание назначили на четверг. Антонина пришла заранее, села в коридоре на скамейке. Перебирала в голове аргументы, факты.
Появился Григорий. С адвокатом, в строгом костюме. Увидел бывшую жену, кивнул сухо. Сел на противоположной стороне коридора.
Вызвали в зал. Судья — женщина лет пятидесяти с усталым лицом. Секретарь, протоколист. Стороны заняли свои места.
Судья изучила материалы дела, подняла взгляд.
— Итак, истец требует раздела имущества, а именно — половину стоимости квартиры. Ответчик возражает. Слушаем стороны.
Адвокат Григория встал, начал говорить. Квартира куплена в период брака, значит, является совместно нажитым имуществом. Истец имеет законное право на половину стоимости.
Антонина слушала и думала: формально правильно. Но только формально.
Когда адвокат сел, судья кивнула женщине:
— Ваши возражения?
Антонина встала, передала папку с документами.
— Ваша честь, квартира куплена на деньги от наследства. Это моя личная собственность, не подлежащая разделу. Все платежи по ипотеке вносила я одна. Бывший муж не участвовал финансово ни в покупке, ни в содержании жилья.
Судья начала изучать документы. Листала страницы, хмурилась. Тишина затянулась.
— Завещание, — пробормотала судья. — Выписка о получении наследства. Договор купли-продажи… Первый взнос восемьсот тысяч, источник средств — наследство.
Перешла к квитанциям.
— Платежи по ипотеке. Все с карты ответчика. Ни одного с карты истца.
Подняла взгляд на Григория.
— Вы не вносили платежи по ипотеке?
Бывший муж замялся.
— Ну… я зарплату приносил домой.
— Зарплату приносили. А конкретно на ипотеку платили?
— Нет, но деньги же общие были.
— Общие деньги подразумевают общие траты, — судья вернулась к документам. — Здесь все платежи только от ответчика. Вы что-нибудь оплачивали? Коммуналку, продукты?
Григорий молчал.
— Истец, ответьте на вопрос, — строго сказала судья.
— Я… иногда продукты покупал, — пробормотал тот.
— Иногда. На какую сумму примерно?
— Ну… тысячи две-три в месяц.
— Две-три тысячи, — судья кивнула. — А зарплата сколько была?
— Двадцать пять.
— И из двадцати пяти тысяч вы тратили на семью две-три?
Григорий покраснел, опустил взгляд.
Судья вызвала свидетелей. Марина рассказала, как Антонина жаловалась на мужа. Говорила, что одна всё тянет, устала, не знает, что делать.
Светлана подтвердила — на работе Антонина постоянно переживала из-за финансов. Брала дополнительные проекты, чтобы заработать на ипотеку.
Показания записали. Судья снова взялась за документы. Изучала долго, тщательно.
Наконец подняла голову, сняла очки.
— Суд принял решение, — объявила. — Квартира признаётся личной собственностью ответчика, так как приобретена на средства от наследства. Ипотечные платежи вносились исключительно ответчиком, что подтверждается документально.
Григорий дёрнулся, хотел что-то сказать. Адвокат удержал.
— Однако, — продолжила судья, — истец вносил определённый вклад в семейный бюджет. Согласно его показаниям, две-три тысячи в месяц на продукты. За десять лет брака это составляет примерно триста тысяч рублей.
Антонина напряглась. Неужели присудят?
— С учётом того, что эти суммы тратились на текущее потребление, а не на покупку квартиры, суд присуждает истцу компенсацию в размере пятидесяти тысяч рублей. Остальная часть квартиры остаётся в собственности ответчика. Решение окончательное.
Стук молотка. Заседание окончено.
Антонина выдохнула. Пятьдесят тысяч. Смешная сумма по сравнению с квартирой стоимостью четыре миллиона. Но хоть что-то.
Григорий вскочил, лицо красное от злости.
— Это несправедливо! — заорал он. — Я десять лет жил в этой квартире!
— Жили, но не оплачивали, — спокойно ответила судья. — Прошу покинуть зал.
Охранник подошёл к бывшему мужу. Тот дёрнулся, хотел сопротивляться, но адвокат схватил за локоть.
— Пошли. Решение не изменишь.
Вывели Григория из зала. Антонина осталась сидеть, переваривая произошедшее. Выиграла. Квартира её. Официально, законно.
Вышла из здания суда. На улице ждал Григорий. Увидел бывшую жену, подошёл.
— Ты! — ткнул пальцем. — Ты всё подстроила!
— Я ничего не подстраивала. Просто предоставила документы.
— Документы! — фыркнул бывший муж. — Подделала небось!
— Всё заверено, можешь проверить.
— Проверю! И обжалую решение!
— Пожалуйста. Только зря потратишь время.
Григорий шагнул ближе. Лицо перекошено злостью.
— Думаешь, победила? Ничего подобного! Я тебе отомщу! Запомни!
— За что отомстишь? За то, что я не отдала тебе то, что заработала сама?
— За то, что унизила меня! При всех!
— Унизил себя сам. Десять лет сидел на моей шее.
— Неправда!
— Правда. И суд это подтвердил.
Антонина обошла бывшего мужа, пошла к остановке. Григорий кричал что-то вслед. Угрожал, проклинал. Женщина не оборачивалась.
Села в автобус, поехала домой. Смотрела в окно на проплывающие улицы. Выиграла. Квартира останется. Справедливость восторжествовала.
Дома заварила чай, села у окна. На улице темнело, зажигались фонари. Город жил своей обычной жизнью.
Антонина сделала глоток чая, откинулась на спинку кресла. Впервые за многие годы почувствовала настоящее спокойствие. Никакого давления, требований, претензий.
Квартира её. Жизнь её. Решения — её. Никто больше не будет указывать, диктовать, требовать.
Григорий остался в прошлом. С его ленью, равнодушием, наглостью. Пусть живёт как хочет. Только не за её счёт.
Женщина допила чай, встала. Прошлась по квартире. Всё на своих местах, чисто, уютно. Дом. Её дом, заработанный честным трудом.
Впереди открывались новые возможности. Можно жить для себя, не думая о ком-то ещё. Отдыхать, высыпаться, радоваться мелочам.
Самое сложное позади. Развод, суд, доказательства. Всё это осталось в прошлом. Теперь можно смотреть только вперёд.
Антонина подошла к окну, распахнула его. Холодный вечерний воздух ворвался в комнату. Женщина вдохнула полной грудью. Свежо. Легко. Свободно.
Десять лет она тянула на себе чужой груз. Десять лет жертвовала собой ради человека, который этого не ценил. Больше не будет.
Теперь жизнь принадлежит только ей. И никто — никто — не сможет этого отнять.
