Предложение прозвучало в тот момент, когда Юля была максимально уязвима. Она сидела на кухне у Лерки, вертела в руках кружку с остывшим чаем и грустно смотрела на калькулятор в телефоне. Цифры на экране не сходились с реальностью. После развода Юле досталась старенькая «Мазда», кредит на нее же и съемная однушка на окраине, которая сжирала ровно половину зарплаты.
— Юльк, ну чего ты киснешь? — Лерка подлила кипятка. — Ну, двадцать пять ты отдаешь за хату. Десять — кредит. На еду что остается? Слезы?
— Слезы, — честно призналась Юля. — И гречка по акции. Я уже забыла, когда последний раз нормальный сыр покупала.
Лерка хитро прищурилась. Она всегда была такой: пробивной, шумной, идейной. Они дружили с института, и Юля привыкла, что Лерка — это локомотив, а она — вагончик, который иногда отцепляется, но потом его снова подхватывают.
— Слушай, — Лерка подалась вперед, понизив голос, будто предлагала ограбить банк. — А давай к нам?
Юля поперхнулась чаем.
— В смысле?
— В прямом! Смотри: у нас трешка. Мы с Пашкой в спальне, Сашка в детской. А малая комната, гостевая, стоит пустая. Там только гладильная доска и Пашкины гантели пылятся. Переезжай к нам!
Юля окинула взглядом Леркину кухню. Просторная, светлая, пахнет ванилью и жареным луком. Уютно. Не то что ее съемная конура с обоями цвета тоски.
— Лер, ну это неудобно… Семья, ребенок… Я буду мешать.
— Чем?! — возмутилась Лерка. — Ты тихая, работаешь за своим ноутом. Мы тебя вообще видеть не будем. Зато экономия какая! Будешь давать нам… ну, скажем, десятку в месяц. Чисто символически, за коммуналку и амортизацию унитаза, — она хохотнула.
Юля быстро посчитала в уме. Десять тысяч вместо двадцати пяти. Это пятнадцать тысяч свободы. Это можно закрыть кредит досрочно. Это можно купить пальто, на которое она облизывается полгода.
— А Паша не против? — осторожно спросила Юля.
— Да Пашке пофиг! Он тебя знает сто лет. Будем жить весело, как в общаге, только с евроремонтом. Вечерами винишко пить, сериалы смотреть. Сашка тебя обожает. Соглашайся, дура, пока я добрая!
И Юля согласилась. Ей казалось, что она вытянула счастливый билет. Она еще не знала, что на этом билете мелким шрифтом написано: «Возврату и обмену не подлежит, оплата нервными клетками».
Переезд прошел на ура. Паша, муж Леры, даже помог затащить коробки на третий этаж, хотя и ворчал для проформы про «бабские шмотки». Комнатка оказалась маленькой, но уютной. Юля поставила свой стол у окна, разложила книги и выдохнула.
Первые две недели были похожи на идиллию.
Вечерами они действительно пили чай (или вино), болтали. Юля чувствовала себя частью большой дружной семьи, которой у нее самой пока не получилось создать. Пятилетний Сашка прибегал к ней в комнату, показывал рисунки, и Юля, умиляясь, дарила ему шоколадки.
— Юльчик, ты чудо, — говорила Лерка, заглядывая в комнату. — Сашка в тебе души не чает. Хоть от меня отстал, можно спокойно в ванной полежать.
Тревожные звоночки зазвенели на третьей неделе. Тихонько так, как уведомление о списании мелкой суммы.
Началось с холодильника.
Договорились так: полки общие, базовые продукты (масло, сахар, крупы, овощи) покупают вскладчину, а деликатесы каждый берет себе сам.
Юля, как человек ответственный и привыкший к экономии, закупалась по списку. В субботу она привезла два пакета: куриное филе, картошку, макароны, молоко, яйца, сыр «Российский», яблоки. Чек вышел на три тысячи.
— О, еда приехала! — обрадовался Паша, заглядывая в пакеты. — Нормально. Лер, давай курицу запечем?
Вечером курицу запекли. Съели все вместе. Было вкусно, душевно.
А во вторник Юля открыла холодильник, чтобы сделать себе бутерброд на завтрак, и обнаружила пустоту. Сыр исчез. Яблоки испарились. От двух пачек молока осталось полстакана на дне.
Зато на средней полке красовалась баночка оливок, упаковка дорогой сыровяленой колбасы (пять ломтиков) и две бутылки крафтового пива.
— Лер, — крикнула Юля из кухни. — А где сыр?
— А, это Пашка с Сашкой с утра горячие бутеры делали! — отозвалась подруга из ванной. — Вкусные получились, жаль, ты спала.
Юля промолчала. Ладно, бутерброды. Семья же. Но к четвергу выяснилось, что «общая» еда имеет свойство исчезать в желудке Паши с космической скоростью, а вот пополнять запасы никто не спешит.
— Лер, у нас картошка кончилась и масло, — напомнила Юля.
— Да? Блин, денег на карте вообще ноль, до зарплаты три дня, — Лерка сделала скорбное лицо. — Юль, возьми пока, а? Мы потом сочтемся. Или вон, возьми Пашкины оливки, он не обидится.
Юля не хотела оливок. Она хотела картошки. Она вздохнула и пошла в магазин. «Сочтемся» — успокоила она себя.
Часть 3. Тетя-лошадь
Следующим этапом стала трансформация Юли из «подруги-квартирантки» в штатную единицу обслуживающего персонала.
Паша работал в логистике, график у него был странный, а лень — выдающаяся.
— Юлек, ты же все равно в центр едешь? — спросил он как-то утром, дожевывая (Юлин) йогурт. — Подкинь до офиса, а то машина не заводится.
— Мне не совсем в центр, мне на Петроградку, — заметила Юля. — Это крюк.
— Да ладно тебе, десять минут разницы! Зато поболтаем.
Они поехали. Паша всю дорогу переключал радиостанции в ее машине и жаловался на начальника. Когда выходил, хлопнул дверью так, что у Юли сердце сжалось, и бросил:
— Спасиб, выручила!
Про бензин он не вспомнил. Юля постеснялась напомнить.
Через день ситуация повторилась. Потом еще раз. Потом Паша начал звонить ей в обед:
— Юль, ты обратно во сколько? Забери меня, а то дождь собирается, в лом на метро тащиться.
А потом подключилась «тяжелая артиллерия» — Сашка.
Лерка работала администратором в салоне красоты, два через два. В свои выходные она хотела «пожить для себя».
— Юль, ты же дома сидишь, по клавишам стучишь? — заглядывала она в комнату с щенячьими глазами. — Присмотри за малым часик? Мне на маникюр срочно надо, запись горит. Он тихий, просто мультики включи.
Юля кивала. Она работала копирайтером, у нее были дедлайны, тексты про пластиковые окна и корма для собак. Но отказать было неудобно.
«Часик» превращался в три. Сашка тихим не был.
— Тетя Юля, включи другое! Тетя Юля, я хочу пить! Тетя Юля, я покакал!
Юля бегала от ноутбука к горшку, от горшка к холодильнику, теряла мысль, злилась, но молчала.
Вечером возвращалась Лерка — красивая, с новым маникюром и пакетами из бутика.
— Ой, ты моя спасительница! — щебетала она. — Как вы тут? Не скучали? Сашка, не доставал тетю Юлю?
— Нет, мы играли! — радовался ребенок.
— Ну и отлично. Юль, слушай, мы тут с Пашкой решили суши заказать, отметить пятницу. Ты будешь? С тебя тысяча, мы сет большой берем.
Юля смотрела на Леру и пыталась понять: в какой момент она превратилась в бесплатную няню, которая еще и платит за еду?
— Лер, я сегодня работала мало из-за Саши, мне еще текст дописывать. И денег лишних нет.
— Ой, ну какая ты скучная стала, — надувала губы Лерка. — Сидишь в своей норе, как мышь. Мы же к тебе со всей душой…
Часть 4. Математика наглости
К концу второго месяца Юля решила подвести баланс. Она села, открыла эксель и начала вбивать цифры.
- Аренда: 10 000 руб. (как договаривались).
- Продукты: 18 000 руб. (Юля покупала мясо, овощи, бытовую химию. Лера и Паша покупали пиво, чипсы и полуфабрикаты, которые сами же и съедали).
- Бензин: +3000 руб. (из-за постоянных «подкинь Пашу» и «съездим в Ашан в выходные на твоей, у Паши багажник забит»).
- Подарки Саше: 2000 руб. (мелочи, киндеры, просто чтобы отстал).
Итого: 33 000 рублей.
Снимать квартиру ей обходилось в 25 000 плюс коммуналка. То есть, живя «в тесноте, да не в обиде», она тратила столько же, сколько на отдельное жилье, но при этом лишилась личного пространства, тишины и права ходить по дому в трусах.
Но последней каплей стали не деньги. Последней каплей стала коммуналка.
В середине ноября, когда на улице зарядил противный питерский дождь, Лера положила перед Юлей квитанцию.
— Юль, тут счета пришли… — голос у подруги был строгий, как у завуча. — Вода и свет выросли почти в два раза.
Юля посмотрела на цифры. Действительно, много.
— Ну, нас же стало больше, — логично заметила Юля. — Я стираю, душ принимаю.
— Вот именно, — подхватила Лера. — Ты в душе по двадцать минут стоишь. Я засекала. И ноут у тебя целыми днями работает. Короче, мы с Пашей посовещались… Давай ты будешь платить не треть, а половину коммуналки? Это справедливо. У нас все-таки ребенок, льготы там какие-то не действуют из-за перерасхода.
Юля почувствовала, как к горлу подступает ком.
— Половину? — переспросила она тихо. — Лер, вы живете втроем. Я одна. Я прихожу, принимаю душ и сижу в комнате. Паша ванну набирает каждый вечер. Стиралка работает нон-стоп, потому что у Саши вещи пачкаются. Почему я должна платить половину?
— Потому что ты гость! — вдруг рявкнул Паша, входя на кухню. Он был в трусах, чесал живот и выглядел крайне недовольным. — Юль, ты офигела? Мы тебя приютили, жилье дали за копейки, а ты торгуешься за триста рублей? Совесть-то имей.
— За копейки? — Юля встала. Стул противно скрипнул по плитке. — Я плачу десять тысяч. Плюс кормлю вас всех, потому что в холодильнике только мое мясо и ваши просроченные майонезы. Плюс работаю таксистом и няней.
— Ты попрекаешь нас едой?! — взвизгнула Лерка. — Куском хлеба попрекаешь?! Я думала, мы подруги!
— Подруги не вешают на друзей свои расходы, — отрезала Юля. — Я заплачу треть. Как и договаривались.
Она кинула деньги на стол и ушла в комнату. Весь вечер за стеной бубнили: «Неблагодарная», «Пригрели змею», «Жмотина».
Часть 5. Пицца раздора
Неделю они жили в состоянии холодной войны. Юля перестала покупать продукты на всех. Она купила себе маленький холодильник (б/у с Авито) и поставила в комнате под стол. Замок в дверь врезать не дали («Ты что, нам не доверяешь?!»), но Юля стала запирать комнату на ключ, когда уходила.
Это вызвало бурю негодования.
— Ты от кого запираешься? От Саши? — кричала Лера. — Он ребенок! Он просто хотел посмотреть, есть ли у тебя конфеты!
— Вот поэтому и запираюсь, — спокойно отвечала Юля.
Развязка наступила в пятницу.
Юля вернулась домой поздно. День был адский: заказчик завернул текст, машина заглохла на перекрестке, она промокла под дождем. Она мечтала только об одном: горячий душ и сон.
Зайдя в квартиру, она споткнулась о гору обуви. Из кухни несся ржач, музыка и звон бокалов.
В коридор высунулась раскрасневшаяся Лерка.
— О, Юлек! Привет! А у нас гости! Пашкины друзья приехали. Заходи, у нас весело!
Юля заглянула на кухню. Дым коромыслом, за столом пятеро мужиков и Лерка. На столе — пустые коробки из-под пиццы, батарея пивных бутылок. И…
На тарелке у одного из гостей лежал кусок буженины. Той самой, которую Юля купила вчера себе на завтраки и спрятала в своем маленьком холодильнике в комнате.
Юля перевела взгляд на дверь своей комнаты. Она была приоткрыта. Замок был хлипкий, межкомнатный, его можно было открыть монеткой.
— Вы заходили в мою комнату? — голос Юли прозвучал пугающе тихо.
— Ой, да ладно тебе! — отмахнулся Паша, уже изрядно пьяный. — Пацаны жрать хотели, а в большом холодосе мышь повесилась. Мы у тебя там колбаски взяли и сыра чутка. Ты ж все равно худеешь! Завтра купим, не ной.
— И ноут твой взяли, — добавил один из гостей, тыкая пальцем в экран Юлиного макбука, на котором играла музыка. — У них колонка сдохла, а у тебя звук нормальный.
Внутри Юли что-то оборвалось. Не было ни крика, ни истерики. Была ледяная ясность.
Она подошла к столу, молча захлопнула ноутбук, едва не прищемив гостю пальцы. Выдернула шнур.
— Э, полегче! — возмутился гость.
Юля повернулась к Лере и Паше.
— Живете в моем доме нахаляву… то есть, я живу у вас, но плачу за все. Едите, пьете за мой счет. А теперь еще и воруете? Взламываете комнату? Берете личные вещи?
— Воруем?! — Лерка аж поперхнулась вином. — Да как у тебя язык повернулся! Мы просто взяли еду! Мы же семья, почти родственники!
— Вы мне никто, — отчетливо произнесла Юля. — Вы паразиты. Вы сдали мне угол, чтобы закрыть свои дыры в бюджете, а в итоге решили, что купили крепостную.
— Не нравится — вали! — заорал Паша, стукнув кулаком по столу. — Дверь там! Прямо сейчас! И чтоб духу твоего не было!
— С удовольствием, — сказала Юля.
Она ушла в комнату. Забаррикадировала дверь стулом. Быстро, трясущимися руками побросала вещи в чемоданы. Ноутбук, документы, одежду. Мелочи оставила — черт с ними.
Вызвала такси.
Когда она выкатывала чемодан в коридор, на кухне повисла тишина.
— Ты чё, серьезно? Ночь на дворе, — буркнул Паша, уже не так уверенно.
— Ключи на тумбочке, — сказала Юля. — За этот месяц я заплатила. Считайте, что колбаса и сыр — это были чаевые за гостеприимство. И еще. Если еще раз мне позвоните или напишете — я напишу заявление в полицию о краже продуктов со взломом. Поверьте, я это сделаю из принципа.
Она вышла в подъезд. Холодный воздух ударил в лицо, но он показался ей самым сладким воздухом в мире.
Эпилог. Дорогая свобода
Юля сидела на полу в пустой студии. Другой, не той, что была раньше. Эта была еще меньше, дальше от метро, и обои здесь были в цветочек, который бесил.
Она ела «Доширак».
На счету было две тысячи рублей до зарплаты. Пришлось отдать всё за залог и первый месяц.
Телефон пиликнул. Юля вздрогнула, ожидая гадостей от Леры.
Но это было уведомление от банка: «Кредит погашен». Она успела закрыть тот самый маленький кредит на стиральную машину, который висел еще с брака.
Юля улыбнулась.
Да, она ест лапшу. Да, она одна. Да, ей придется экономить еще жестче ближайшие полгода.
Но никто не берет ее сыр. Никто не включает музыку в два ночи. Никто не требует везти его тушу через весь город в дождь.
Через неделю Лерка попыталась добавиться в друзья с «левой» страницы и написала в личку:
«Юль, ну ты остыла? Возвращайся, мы Пашку отругали, он больше не будет. Без тебя скучно, и за коммуналку платить нечем…»
Юля нажала кнопку «Заблокировать».
Она налила себе чаю, откусила бутерброд с сыром — толстый, щедрый кусок на весь ломоть хлеба — и включила любимый сериал. Громко. Так, как хотелось ей.
