Часы на стене отеля показывали половину первого ночи. Свадьба закончилась час назад, последние гости разошлись по номерам, и молодожёны наконец остались одни в своём свадебном люксе. Настя сидела на краю кровати в белоснежном платье, которое ещё утром казалось ей облаком из сказки, а теперь просто давило на плечи. Дмитрий, расстегнув галстук, высыпал на покрывало гору конвертов.
— Ну что, посчитаем? — он потёр руки с таким выражением лица, словно предвкушал приятный сюрприз.
— Дима, может, завтра? — Настя устало провела рукой по лицу. — Я так вымоталась…
— Нет уж, давай сейчас. Мне интересно, сколько мы собрали. На ремонт же надо, на мебель… — он уже вскрывал первый конверт.
Настя вздохнула и придвинулась ближе. Они молча открывали конверт за конвертом, складывая купюры в стопки. Пять тысяч. Три тысячи. Десять. Две. Пять. Снова три.
Дмитрий считал быстро, его пальцы нервно перебирали деньги. Когда последний конверт был открыт, он откинулся на спинку кресла и посмотрел на Настю с каким-то странным выражением.
— Триста двадцать тысяч, — произнёс он глухо. — Триста двадцать чёртовых тысяч.
— Это неплохо, Дим…
— Неплохо?! — он вскочил так резко, что несколько купюр упали на пол. — Настя, на свадьбе было сто пятьдесят человек! Сто пятьдесят! Понимаешь, сколько это в среднем на человека?
— Не все считают подарки деньгами, — Настя почувствовала, как внутри начинает закипать обида. — Многие дарят то, что считают нужным…
— Две тысячи! — перебил её Дмитрий. — Две тысячи рублей на человека! Да мы на каждого гостя по пять потратили! Только банкет обошёлся в семьсот тысяч!
— Это ты хотел ресторан за городом! — голос Насти стал выше. — Я предлагала скромнее, помнишь?
— Скромнее! — Дмитрий язвительно усмехнулся. — А кто требовал живую музыку? Кто хотел фотографа за сто тысяч? Кто выбирал платье за восемьдесят?
— Мы оба это выбирали! — Настя вскочила, и её платье зашуршало, как разгневанный лебедь. — Ты сам говорил, что свадьба должна быть запоминающейся!
— Запоминающейся, но не разорительной! — Дмитрий схватил пачку денег и потряс ею перед её лицом. — Знаешь, сколько мы ушли в минус? Четыреста тысяч! Почти полмиллиона! А твои родители что подарили? Где их щедрый подарок?
Настя побледнела.
— Что ты сейчас сказал?
— Я спросил, где подарок твоих родителей, — Дмитрий говорил медленно, чётко выговаривая каждое слово. — Мои хотя бы триста тысяч дали. А твои? Где их вклад?
— Ты… ты считаешь деньги моих родителей? — Настя не могла поверить в то, что слышит. — В нашу первую брачную ночь?
— А что мне остаётся? — он швырнул деньги обратно на кровать. — Твоя мама всю дорогу говорила о том, какая свадьба шикарная, как всё дорого… А сами что? Красиво себя показали перед гостями, а по факту — ноль?
— Заткнись! — крикнула Настя, и слёзы хлынули из её глаз. — Заткнись немедленно!
— Вот именно! Нечего сказать! — Дмитрий прошёлся по комнате, как загнанный зверь. — Я вообще не понимаю, почему мы так мало собрали! Кто эти люди были? Половина — твои гости!
— Мои гости?! Это были наши друзья! Наши родственники!
— Твои родственники — жлобы! — выпалил Дмитрий и тут же понял, что зашёл слишком далеко.
Настя замерла, глядя на него с таким выражением, словно он ударил её. По её щекам текли слёзы, размазывая тщательно наложенный макияж.
— Повтори, — прошептала она. — Повтори, что ты сказал.
— Настя, я не то хотел…
Дверь в номер неожиданно распахнулась, и на пороге возникла Людмила Петровна, мать Дмитрия. На ней был роскошный атласный халат, а волосы были аккуратно убраны в высокую причёску.
— Что здесь происходит? — она вошла, не дожидаясь приглашения. — Вас слышно на весь этаж!
— Мама, не сейчас, — Дмитрий устало провёл рукой по лицу.
— Как это не сейчас? — Людмила Петровна огляделась и увидела деньги на кровати. — О, считаете подарки? Ну и как, прилично собрали?
— Триста двадцать, — мрачно буркнул Дмитрий.
Людмила Петровна присвистнула.
— Маловато. Совсем маловато. — она подошла ближе, разглядывая купюры. — А я смотрю, многие ваши гости, Настенька, с пустыми руками пришли почти. Или конвертики такие скромненькие несли…
— Людмила Петровна, это неуместно, — голос Насти дрожал.
— Что неуместно? Правда? — свекровь села в кресло, устраиваясь поудобнее. — Я вот думаю, а что ваши родители подарили-то? Они же обещали помочь молодым, я слышала на репетиции. Где их помощь?
— Это не ваше дело, — Настя сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.
— Как это не моё? — Людмила Петровна возмутилась. — Мой сын женился! Мы с мужем триста тысяч дали! А ваши родители что? Красиво одевались, красиво ели-пили, а отдачи никакой?
— Мама, хватит, — попытался остановить её Дмитрий, но голос звучал неубедительно.
— Нет, пусть скажет! — Людмила Петровна встала и подошла к Насте вплотную. — Пусть скажет, где их подарок! Или они считают, что мой сын должен их дочку на шее тащить?
— Вон! — закричала Настя. — Вон из моего номера!
— Из твоего? — Людмила Петровна усмехнулась. — Это номер молодожёнов, а значит, и моего сына тоже!
Настя развернулась к Дмитрию:
— Ты скажешь что-нибудь? Или будешь стоять и молчать, пока твоя мать меня оскорбляет?
Дмитрий растерянно смотрел то на жену, то на мать.
— Настя, она просто переживает…
— Переживает?! — голос Насти сорвался на крик. — Она обвиняет моих родителей в жадности! В нашу первую брачную ночь!
— А что, не правда разве? — не унималась Людмила Петровна. — Мы с отцом половину свадьбы оплатили, триста тысяч подарили, а ваши…
Настя не дослушала. Она подхватила юбки своего белоснежного платья и бросилась к двери. Шлейф волочился за ней по ковру, и где-то на бегу она почувствовала, как треснула молния на корсете, но ей было всё равно.
— Настя! Стой! — крикнул Дмитрий, но она уже выбежала в коридор.
Босиком, в одном свадебном платье, со слезами на лице, она бежала по коридору отеля, пока не добралась до номера на другом конце этажа. Постучала — сначала тихо, потом всё громче и отчаяннее.
— Мама! Папа! Откройте!
Дверь распахнулась почти сразу. Отец, Михаил Сергеевич, стоял на пороге в домашней одежде, с бокалом шампанского в руке. За его спиной виднелась мама, Ирина Владимировна, в лёгком халате.
— Настенька! — ахнула мать. — Что случилось?
Настя буквально ввалилась в номер, и родители едва успели её подхватить. Она рыдала так, что не могла говорить, только судорожно всхлипывала, цепляясь за отцовский свитер.
— Доченька, ну что ты, что ты, — Ирина Владимировна гладила её по голове, пытаясь успокоить. — Миша, дай ей воды.
Отец протянул стакан, и Настя сделала несколько больших глотков. Постепенно дыхание выровнялось, и она смогла заговорить.
— Он… он считал деньги, — начала она, и новая волна слёз подступила к горлу. — Они с матерью считали, сколько собрали в конвертах, и были недовольны…
— Как недовольны? — нахмурился Михаил Сергеевич.
— Триста двадцать тысяч собрали. Он сказал, что это мало. Что свадьба дороже обошлась. — Настя вытерла лицо рукой, размазывая остатки туши. — А потом… потом спросил, где ваш подарок.
Родители переглянулись.
— А потом пришла его мать, — продолжала Настя, и её голос стал жёстче. — И начала говорить, что вы жадные. Что они триста тысяч дали, а вы ничего. Что я на шее у их сына вишу…
— Как она посмела! — вскипела Ирина Владимировна.
— Тихо, Ира, — остановил её муж. Он присел рядом с дочерью на диван и взял её за руку. — Настенька, послушай. Мы хотели вам подарить квартиру.
Настя подняла на него заплаканные глаза.
— Что?
— Квартиру, — повторила мать. — Двухкомнатную, в новом доме. Полностью мебелированную, с ремонтом. Всё готово, только въезжай и живи.
— Но почему… почему вы не сказали?
Михаил Сергеевич тяжело вздохнул.
— Не хотели показухи, доченька. Знаешь, как это бывает на свадьбах — кто что подарил, кто больше, кто меньше. Зависть, сплетни, обсуждения. Мы хотели подарить вам это наедине, завтра утром, после свадьбы. Чтобы это было только вашим, личным подарком. Без чужих глаз и ушей.
— Квартира стоит четыре миллиона, — тихо добавила Ирина Владимировна. — Мы пять лет на неё копили. Продали дачу, машину поменяли на более простую… Это всё для тебя, солнышко. Для вас с Димой.
Настя смотрела на родителей, и в её груди что-то болезненно сжалось. Четыре миллиона. Пятьлет накоплений. И эта женщина, эта Людмила Петровна, смела обвинять их в жадности.
— Я не хочу с ним жить, — прошептала она. — Мама, папа, я не хочу с ним жить.
— Настя, не говори так, — мягко сказал отец. — Ты устала, эмоции…
— Нет! — она вскочила, и платье зашуршало. — Вы слышали, что он сказал о вас? Что вы жлобы! Он так сказал! А потом стоял и молчал, пока его мать поливала вас грязью! Он даже не заступился!
— Доченька…
— Я не скажу ему про квартиру, — твёрдо произнесла Настя. — Не скажу. И вы не говорите. Пусть думает, что вы действительно ничего не подарили.
— Но Настенька, — начала было Ирина Владимировна.
— Нет, мама. Я хочу посмотреть, что он выберет. Деньги или меня.
Родители снова переглянулись. В глазах отца читалась тревога, но и понимание тоже.
— Хорошо, — кивнул он наконец. — Но квартиру мы тебе всё равно подарим. Тебе одной. Завтра утром поедем, оформим всё на твоё имя. Это твоя собственность, понимаешь? Что бы ни случилось.
Настя кивнула, не в силах говорить. Ирина Владимировна обняла дочь, прижала к себе.
— Поспи здесь, с нами, — предложила она. — Не возвращайся сейчас.
— Нет, — Настя высвободилась из объятий. — Я вернусь. Мне нужно поговорить с ним. Трезво и спокойно. Посмотреть ему в глаза и понять, за кого я вышла замуж.
Она вытерла последние слёзы, расправила плечи и направилась к двери. У порога обернулась:
— Спасибо вам. За всё. За квартиру тоже, но главное — за то, что вы есть.
Дорога обратно казалась бесконечной. Настя шла по коридору медленно, собираясь с мыслями. В голове билась одна мысль: четыре миллиона. Пять лет накоплений. А он считал какие-то конверты и называл её родителей жлобами.
Она открыла дверь в их люкс. Дмитрий сидел на краю кровати, уронив голову в ладони. Людмилы Петровны не было — видимо, ушла. Услышав скрип двери, он поднял голову.
— Настя, прости, я…
— Завтра утром, — перебила она холодно, — мы поедем и аннулируем брак.
— Что? — он вскочил. — О чём ты?
— О том, что это была ошибка. — Настя села в кресло, держась очень прямо. — Всё. Вся эта свадьба. Наш брак.
— Из-за денег? Настя, я погорячился, я не хотел…
— Не из-за денег, — она покачала головой. — Из-за того, что ты показал своё истинное лицо. Ты считал, сколько подарили гости. В нашу первую брачную ночь. Вместо того чтобы радоваться, что мы теперь муж и жена, ты перебирал купюры и вычислял прибыль.
— Но нам же нужны деньги! На жизнь, на квартиру!
— А потом, — продолжила она, не слушая его оправданий, — ты позволил своей матери оскорблять моих родителей. Стоял и молчал. Не заступился.
— Я не знал, что сказать…
— Вот именно, — кивнула Настя. — Не знал. Потому что в глубине души согласен с ней. Ты действительно думаешь, что мои родители жадные, правда?
Дмитрий молчал, и это молчание было красноречивее любых слов.
— Я так и думала, — Настя встала. — Спокойной ночи, Дмитрий. Утром поедем в ЗАГС. У нас есть месяц на аннулирование, если не ошибаюсь.
— Настя, ты с ума сошла! — он схватил её за руку. — Из-за одной ссоры разводиться?
Она высвободилась.
— Это не ссора, Дима. Это откровение. Я увидела, кто ты на самом деле. И мне не нравится то, что я увидела.
Она прошла в ванную, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Слёз больше не было. Только пустота и странное облегчение. Будто она сбросила с себя непосильную ношу.
На следующий день, в десять утра, Настя и её родители стояли в офисе риелтора. Ирина Владимировна передала дочери ключи от новой квартиры.
— Это твоё, солнышко. Только твоё.
В час дня Настя и Дмитрий сидели в ЗАГСе, заполняя документы на аннулирование брака. Он пытался говорить, убеждать, но она молчала, глядя в окно.
— Ты даже не дашь нам шанса? — спросил он наконец.
— Ты его уже использовал, — ответила она тихо. — Вчера ночью.
Их брак просуществовал ровно двадцать часов. Когда Настя вышла из здания ЗАГСа, солнце светило ярко, и впереди была целая жизнь. Её жизнь. В её квартире. Без человека, который мерил любовь деньгами.
