— То есть как — одна четвертая? Мам, ты нам полгода голову морочила!
Артем грохнул ладонью по кухонному столу так, что стаканы в подстаканниках жалобно звякнули.
— Мы с Инкой уже юристов наняли, клининг заказали, сиделку присмотрели. А тут выясняется, что ты в этой квартире — никто?
Раиса Петровна поджала губы и демонстративно отвернулась к окну, разглядывая облупившуюся краску на раме.
— Я хозяйка. Я тут сорок лет прожила. Кто этот ремонт делал? Кто окна мыл? Ваш отец… — она запнулась, — Виктор всегда говорил, что всё мое будет.
— Мама, при чем тут то, что он говорил? — Инна, старшая сестра Артема, нервно крутила на пальце кольцо. — Есть завещание, есть закон.
Отец Киры всё четко расписал. Тебе — четверть, остальное — Кире. Мы-то думали, ты полноправная владелица.
Мы же договорились: мы тебя досматриваем после операции, возим по врачам, покупаем лекарства, а ты на нас дарственную пишешь.
А ты что нам всучить решила? Дырку от бублика?
— Я мама ваша! — Раиса резко повернулась, в глазах блеснула привычная злоба. — Я вас вырастила! Ночей не спала!
— Да ладно, — Артем усмехнулся, доставая из пачки си..гар..ету, но, поймав взгляд сестры, сунул ее обратно. — Ночей она не спала.
Ты всю жизнь только и ныла, что мы тебе дышать мешаем.
Инку в восемнадцать из дома выставила, лишь бы она под ногами не мешалась, меня после института на порог не пустила.
А Киру… Киру ты вообще за чело..века не считала.
«Отец захотел — отец пусть и возится».
Забыла?
— Она родилась только для того, чтобы он со мной расписался! — выкрикнула Раиса. — Если бы не эта девка, я бы горя не знала, жила бы в свое удовольствие.
А он вцепился: «хочу ребенка, хочу семью». Вот и получил.
— И оставил ей три четверти квартиры, — отрезала Инна. — Понял, видимо, с кем дело имеет.
Знаешь что, мамуля… Раз ты такая самостоятельная и квартира «твоя и только твоя», то и разбирайся со своими проблемами сама.
Мы на этот цирк не подписывались. Нам чужого не надо, но и за четверть доли мы на себя этот воз не потянем!
Кира вернулась в город через две недели после этого скан..дала.
Полгода в командировке в Лионе пролетели как один день.
Чемодан на колесиках глухо постукивал по неровному асфальту двора.
У подъезда на лавочке опять сидела тетя Валя.
— Ой, Кирочка! Приехала! — соседка всплеснула руками. — А у вас тут такое было, такое было…
Кира остановилась, поправляя лямку сумки.
— Здравствуйте, тетя Валя. Что опять? Мама в больнице?
— Выписали уже. Операцию-то сделали, всем миром деньги собирали, и Артем давал, и Инна.
Но сейчас-то она дома одна кукует. Артемка с Инной как узнали про завещание Виктора, так и вскипели.
Раиса-то им пела, что всё им отпишет, если ухаживать будут. А оно вон как вышло — ты у нас главная домовладелица.
Кира вздохнула. Она знала о завещании отца. Папа был единственным человеком, который её по-настоящему любил.
Он видел, как жена отталкивает младшую дочь, как шипит:
— Отцепись! Отец тебя выпросил, к нему и лезь со своими нежностями!
Виктор Иваныч прекрасно понимал, что после его ухода Кира останется на улице, если он не подстрахуется. Так и появилось завещание.
— Совсем одна? — спросила Кира.
— Одна, — кивнула тетя Валя. — Кля.нет всех на чем свет стоит. И отца твоего приплела, и тебя. Говорит, подстроили вы всё.
Артем-то сказал, что ноги его здесь больше не будет. Инна тоже. Обиделись они, Кир. Сильно обиделись.
Мать-то их, считай, обмануть хотела.
Ой, я ж все своими ушами слышала! Стакан к стенке приставила, и…
Кира кивнула, попрощалась и зашла в темный подъезд.
На четвертый этаж она поднималась медленно, домой идти совершенно не хотелось. Но деваться было некуда…
В коридоре было навалено какое-то тряпье. В кухне горел тусклый свет — две лампочки в трехрожковой люстре перегорели еще до ее отъезда.
Мать сидела там одна у окна.
Кира прошла в комнату.
— Приехала, — не оборачиваясь, произнесла мать. — Явилась, хозяйка. Пришла на мои мучения смотреть?
Кира поставила чемодан.
— Здравствуй, мама. Как ты себя чувствуешь?
— А кому это интересно? Дети мои родные меня бросили как со..баку последнюю.
Артем кричал так, что у меня швы едва не разошлись.
А Инка… Инка вообще сказала, чтобы я ей больше не звонила.
Кира прошла к плите, включила чайник.
— Мама, зачем ты им врала? Мы же вместе в права собственности вступали, ты прекрасно знала, что у тебя одна четвертая…
Раиса Петровна вдруг всхлипнула, но как-то неестественно, наигранно.
— А что мне оставалось? Чтобы они меня в дом пре.ста.релых сдали?
Я знала, что если правду скажу, никто и пальцем не пошевелит.
Ты вон в своих заграницах хвос.том кру.тишь, тебе до матери дела нет.
— Мама, я уехала, потому что в шестнадцать лет ты мне сказала: «собирай манатки и чеши в общагу, мне твоя ро..жа напоминает о моей загубленной твоим отцом жизни».
Я поступила на бюджет, я работала по ночам. Я тебе не нужна была десять лет.
Что изменилось сейчас? Чего ты меня вызвонила опять?
— Сейчас я больная! — Раиса повысила голос, и тут же схватилась за бок. — Мне уход нужен. Таблетки по расписанию, еда нормальная.
Кто мне это даст? Соседи?
— У тебя есть Артем и Инна.
— Нет у меня их больше! — Раиса ударила ладонью по столу. — Они как про доли узнали, так сразу любовь кончилась.
Меркантильные они, Кира. В отца своего, мужа моего первого, пошли, такого же про.хво..ста.
А ты… ты же добрая. Ты же всегда заглядывала мне в глаза, как собачонка. Помнишь?
Кира помнила. Помнила, как в пять лет пыталась обнять маму, а та отпихивала её и орала:
— Мотай к отцу, не пачкай мне платье!
Помнила, как отец забирал её из садика, и они гуляли в парке до темноты, потому что дома была «гроза» — мама опять была не в духе из-за того, что ей пришлось готовить обед на троих.
— Я помню всё, мам. Именно поэтому я здесь не останусь.
Раиса замерла.
— В смысле? Ты куда?
— У меня работа. У меня своя жизнь. Я приехала проверить, жива ли ты вообще, потому что Артем прислал мне короткое сообщение:
«Мать в неадеквате, мы пас».
Да и ты звонила, слезно умоляла приехать.
Через три дня я улечу обратно.
— Кирочка, — мать попыталась протянуть руку к дочери. — Ты же понимаешь, что я тогда сгоряча говорила. Ну, характер такой. Жизнь тяжелая была.
Отец твой… он же давил на меня. А я молодая была, жить хотела.
Давай забудем старое? Переезжай ко мне! Места много, будешь работать отсюда.
А я мешать не буду, я тебе обещаю! Будем вместе вечерами сидеть, телевизор смотреть…
Кире стало противно.
О как заговорила! Оказывается, она умеет быть ласковой…
— Нет, мама. Вместе мы сидеть не будем.
— Почему это? — тон мгновенно изменился. — Жить здесь не хочешь?
Тогда доли свои на меня перепиши, я детям своим их подарю!
Да я в суд подам! Я докажу, что Виктор был не в себе, когда завещание писал!
— Подавай. Только отец писал это у нотариуса, будучи в своем уме. И копии всех медицинских справок у меня есть.
Ты не смогла отсудить ничего больше четверти тогда, не сможешь и сейчас.
Кира открыла холодильник. В нем было пусто — только засохший кусок сыра и банка просроченного майонеза.
Она вздохнула, достала телефон и заказала доставку продуктов.
— Я буду оплачивать коммуналку, — сказала Кира, глядя на мать. — Полностью. Чтобы ты не тратила на это свою пенсию.
И продукты тебе будут привозить дважды в неделю — тут остается человек, который за всем этим будет следить.
Раиса Петровна слушала, открыв рот.
— И всё? А я? А поговорить? А если мне плохо станет ночью?
— Вызовешь скорую. Или позвонишь Артему. Он, может, и злится, но если будет что-то серьезное — приедет.
Но жить здесь и выслушивать регулярно, какая я ошибка природы, я не буду.
— Ты — …дина! — Раиса сорвалась на крик. — Такая же, как твой папаша! Он мне жизнь сломал, и ты ломаешь!
Я тебя не..на..вижу! Слышишь? Видеть тебя не хочу!
— Вот эта мама мне знакома, — спокойно ответила Кира. — Эту маму я знаю с рождения. С ней как-то проще…
Она взяла свой чемодан и пошла к выходу.
— Стоять! — Раиса попыталась встать, но резкая боль заставила её снова опуститься на стул. — Куда пошла?! Я тебя не выпущу!
Кира обернулась уже в дверях.
— Квартира на три четверти моя, мама. Если хочешь, я могу завтра же выставить эти доли на продажу.
Знаешь, как быстро их купят? У нас район хороший.
Хочешь жить с табором? С соседями, которые жизнь тебе ис.по..га.нят?
Раиса осеклась, а Кира улыбнулась.
— То-то же. Живи спокойно. Свет и воду я оплачу, еда будет. Большего ты от меня не дождешься.
У тебя было тридцать лет, чтобы заработать мою любовь, но тебе же этого не надо было.
Прощай!
Спускаясь вниз, Кира столкнулась с курьером, который тащил два тяжелых пакета с логотипом супермаркета.
— А где тут четвертая квартира? — спросил парень.
— Выше, — сказала Кира. — Оставьте у двери, если хозяйка не откроет. Она там, просто… не в духе.
Как ни странно, угрызений совести она не испытывала.
Вроде бы и бросила мать, но при этом не позволила ей голодать.
Она вызвала такси до гостиницы. Завтра ей предстояло много дел: нужно было зайти к нотариусу и окончательно закрепить за собой право собственности, чтобы у мамы не возникло соблазна продать «свою» квартиру целиком какому-нибудь доверчивому покупателю — сколько сейчас афер с жильем происходит…
Больше с матерью она общаться не собиралась, с братом и старшей сестрой тоже беседовать особо было не о чем.
Кира долго смотрела на контакты в телефоне, но удалить их так и не решилась. Пусть все идет так, как идет.
