Звонок в дверь был не настойчивым, а каким-то интеллигентно-робким, словно звонил курьер, который уже понял, что перепутал подъезд, но надежда еще теплилась.
Марина посмотрела на часы. Суббота, десять утра. Время, когда нормальные люди допивают второй кофе и лениво ругают правительство, глядя в телевизор, а не ходят по гостям. Она поправила махровый халат, который стоил как половина зарплаты ее мужа, и открыла дверь.
На пороге стояло существо. Существо было юным, в бежевом пальто «oversize», которое на худых плечах смотрелось как снятое с чужого, более крупного плеча. На ногах — модные, но явно не по погоде, светлые ботильоны. В руках — телефон последней модели, купленный, скорее всего, в кредит на пять лет.
— Здравствуйте, — сказало существо, хлопая нарощенными ресницами. — Я Алина. Мы можем поговорить? Это касается Вадима. И нашей с ним… и вашей жилплощади.
Марина оперлась плечом о косяк. В нос ударил запах не духов или еды, а чего-то приторно-сладкого, вроде ванильного вейпа или дешевого кондиционера для белья.
— Жилплощади? — переспросила Марина, чувствуя, как внутри просыпается не ревность, а тот специфический бухгалтерский азарт, который бывает перед годовой отчетностью. — Ну, проходите, Алина. Только обувь снимите, у меня ламинат, а на улице слякоть.
Алина прошла, брезгливо стянула ботильоны, оставшись в носках с принтом авокадо. Марина усмехнулась про себя. Авокадо. Символ поколения, которое знает, как правильно медитировать, но не знает, откуда берутся показания счетчиков.
На кухне было тихо. Гудел холодильник — двухкамерный «Бош», который Марина купила с премии три года назад. Вадим тогда сказал, что это блажь и «старый еще морозит», хотя старый «морозил» так, что продукты превращались в ледяные глыбы за два часа.
— Чай, кофе? — спросила Марина, включая чайник. — Есть растворимый, есть в капсулах. Капсулы дорогие, так что предлагаю растворимый.
— Я не пить пришла, — Алина села на край стула, выпрямив спину, как отличница на экзамене. — Я пришла обсудить условия развода. Вадим сказал, что он еще не говорил с вами, потому что бережет ваши нервы. Но мы решили, что тянуть больше нельзя. У нас любовь, Марина Сергеевна. Настоящая. Не то что у вас — привычка и ипотечное рабство.
Марина отхлебнула воды из стакана. «Ипотечное рабство». Красиво.
— Допустим, — кивнула она. — Любовь — это прекрасно. Вадиму сорок два года, у него остеохондроз, привычка разбрасывать носки и зарплата в сорок пять тысяч рублей, из которых пять уходит на сигареты, а еще пять — на обеды в столовой, потому что судочки он носить стесняется. Вы готовы к такому счастью?
— Деньги — это не главное, — фыркнула Алина. — Вадим талантливый. Вы его просто подавляли. Он мне рассказывал. Вы вечно требуете, пилите… А ему нужно вдохновение. И стартовый капитал.
— Так, — Марина поставила стакан на стол. Звук получился тяжелым. — Давайте ближе к делу. При чем тут моя жилплощадь?
Алина победно улыбнулась. Улыбка была немного хищной, но больше напоминала оскал хомячка.
— Не ваша, а совместная. Вадим сказал, что вы сделали в этой квартире капитальный ремонт в браке. Поменяли проводку, залили полы, окна поставили. Согласно Семейному кодексу, — она произнесла это с таким видом, будто цитировала священное писание, — если в имущество одного из супругов были вложены средства, существенно увеличивающие его стоимость, оно может быть признано совместной собственностью. Мы проконсультировались. Мы будем судиться за половину. Или вы выплачиваете Вадиму компенсацию. Три миллиона. Нам на первый взнос хватит.
Марина смотрела на Алину и думала о том, как причудливо тасуется колода жизни. Вот сидит девочка, лет двадцати трех, которая искренне верит, что Вадим — это приз. И что ремонт, который делался восемь лет назад, — это золотая жила.
— Алина, деточка, — Марина говорила мягко, как врач с буйным пациентом. — А Вадим вам не сказал, на чьи деньги делался этот ремонт?
— На общие! Бюджет в браке общий!
— В теории — да. А на практике…
Марина встала, подошла к ящику, где хранились документы. Она любила порядок. В каждой папке — своя жизнь. Папка «Квартира», папка «Машина», папка «Медицина». Она достала толстый файл.
— Смотрите. Вот чеки на стройматериалы. Оплата с карты… чьей? Моей. Вот договор с бригадой. Заказчик кто? Я. Вот выписка со счета, откуда снимались деньги. Это наследство от моей тетки, проданная дача под Тулой. Вадим в то время, если мне не изменяет память, искал себя и работал администратором в компьютерном клубе за двадцать тысяч.
Алина нахмурилась. Ее уверенность дала трещину, но напор не исчез.
— Это неважно! Он вкладывал свой труд! Он… он обои клеил!
— Клеил, — согласилась Марина. — В прихожей. Два полотна. Потом у него спину прихватило, и мы наняли узбеков. Алина, послушайте меня внимательно. Эта квартира — дарственная от моего отца. Оформлена за три года до брака. Ремонт, даже если бы Вадим покрыл тут все сусальным золотом, не сделает его собственником половины. Максимум, что он может отсудить — это стоимость половины рулона обоев и ведро клея. И то, если докажет чеками, которых у него нет.
— Вы… вы просто жадная! — глаза Алины наполнились слезами. — Вадим говорил, что вы будете цепляться за каждый метр! Он из-за вас без жилья остался!
— Он остался без жилья, потому что до сорока лет жил с мамой, а потом переехал ко мне на все готовое.
В этот момент в замке повернулся ключ. Пришел герой-любовник. Вадим вошел в квартиру, шурша пакетом из «Пятерочки». Выглядел он помятым. Увидев в прихожей знакомые бежевые ботильоны, он замер. Лицо его приобрело сложный оттенок — смесь испуга и желания раствориться в воздухе.
— О, — только и смог выдать он. — Аля? Ты что тут… А мы с Мариной еще не…
— Мы уже всё обсудили, Вадик, — Марина скрестила руки на груди. — Алина пришла требовать твою долю. Три миллиона. За тот титанический труд, когда ты плинтус прикручивал в две тысячи восемнадцатом.
Вадим покраснел. Он метнул злобный взгляд на Алину.
— Аля, я же просил не лезть! Я сам хотел поговорить!
— Ты месяц говоришь! — взвизгнула Алина, вскакивая. — Мы живем на съёмной хате у твоей мамы, где пахнет корвалолом! Ты обещал, что мы заберем деньги и купим студию! Ты сказал, что у тебя тут права!
Марина с интересом наблюдала за этой сценой. Это было лучше, чем сериалы по «России-1». Там хоть актеры стараются, а тут — чистая импровизация бездарностей.
— Вадик, — Марина перебила истерику. — У меня к тебе деловое предложение. Сейчас ты собираешь свои вещи. Чемодан я тебе не дам, он мой, возьмешь большие пакеты для мусора, они под раковиной, синие, прочные. Грузишь туда свои свитера, свои джинсы, свою коллекцию пивных кружек. И уходишь строить счастливое будущее.
— Марин, ну зачем так сразу… — заюлил Вадим, включая привычный режим «побитой собаки». — Ну погорячилась девочка, молодая, глупая. Мы же родные люди. Давай спокойно…
— Спокойно было вчера, — отрезала Марина. — Сегодня у нас раздел имущества. Значит так. Машина «Шкода» оформлена на меня? На меня. Кредит плачу я? Я. Ты вписан в страховку. С завтрашнего дня я тебя из страховки вычеркиваю, ключи на стол.
— Как машину?! — Вадим побледнел. Машина была его главной гордостью, единственным местом, где он чувствовал себя мужчиной. — Но я же на ней на работу езжу! Это полтора часа на автобусе!
— Это называется «оптимизация логистики», милый. Зато будет время почитать книги, набраться ума. Дальше. Ноутбук. Покупали два года назад. В кредит. Кредит на мне. Ноутбук остается.
— Мне работать не на чем!
— Купишь с «стартового капитала», который вы у меня отсудите, — Марина холодно улыбнулась. — И самое главное, Вадик. Твой долг по кредитной карте. Сто двадцать тысяч. Который ты брал на «ремонт машины», а потратил на новый айфон для… — она кивнула на Алину, — для своей музы. Я знаю, что карта на мое имя, но привязана к твоему номеру. Я ее заблокировала пять минут назад. Так что минимальный платеж в этом месяце — твоя проблема.
Алина переводила взгляд с Вадима на Марину. В ее глазах рушился мир. Оказывается, «успешный проектный менеджер», которого временно не ценят, был просто приживалкой с кредитной картой жены.
— Вадим… — прошептала она. — Ты сказал, что машина твоя. Что ты ее купил до брака.
— Сказал и сказал! — огрызнулся Вадим. — Мало ли что я сказал, чтобы тебя впечатлить!
— Собирайся, — Марина посмотрела на мужа с брезгливостью. — У вас пятнадцать минут. Иначе я вызываю полицию и говорю, что посторонние проникли в квартиру.
Сборы были жалкими. Вадим бегал по квартире, запихивая носки в пакеты. Он пытался прихватить тостер, но Марина молча встала в дверях кухни. Тостер остался. Он хотел забрать зимнюю резину с балкона, но Марина напомнила, что балкон захламлен, и лезть туда сейчас некогда.
Алина стояла в коридоре, уже обутая, и тихо плакала. Ей было жалко не Вадима, и не Марину. Ей было жалко себя и свои разрушенные мечты о студии в новостройке.
Когда дверь за ними захлопнулась, Марина прислонилась лбом к холодному металлу. Тишина. Благословенная тишина.
Она прошла на кухню. На столе стоял нетронутый стакан воды Алины. Марина вылила его в раковину и тщательно вымыла стакан с «Фейри». Потом достала бутылку белого сухого, которое берегла для Нового года.
«А ведь я сэкономила», — подумала она, наливая вино в бокал.
Она взяла телефон, открыла приложение банка. Кредит за машину — еще два года. Тяжело, но реально. Зато минус расходы на сигареты, минус расходы на его бесконечное пиво по пятницам, минус мясо, которое он требовал каждый день, хотя сам готовить не умел.
Она села у окна. За стеклом серый город жил своей жизнью. Где-то там, на остановке, сейчас стояли двое. Один — с синими мусорными пакетами, полными вещей, другая — в ботильонах не по погоде. Они наверняка ругались. Вадим обвинял Алину в том, что она все испортила своим визитом («Я бы сам ее подготовил, мягко!»), а Алина понимала, что вместо принца на белом коне ей достался конь в пальто, да еще и с долгами.
Марина сделала глоток. Вино было кислым, но приятным.
Телефон звякнул. Сообщение от Вадима:
«Мариш, я забыл зарядку от бритвы. Можно я завтра заскочу? И еще… может, не будем горячиться? У нас же столько лет…»
Марина усмехнулась. Никакой драмы. Просто быт. Она заблокировала номер и открыла сайт мебельного магазина.
Давно пора было купить то кресло в гостиную. Желтое. Вадим говорил, что оно маркое и дорогое. А теперь — в самый раз.
Она сидела на собственной кухне, в собственной квартире, и чувствовала странную легкость. Как будто вылечила зуб, который ныл полгода, но к врачу идти было страшно. Больно? Немного. Зато гнить больше нечему.
Вечером позвонила свекровь, Валентина Ивановна.
— Марина, Вадик приехал ко мне. С вещами. С какой-то девицей. Говорит, ты его выгнала на улицу! Как ты могла? Он же прописан!
— Не прописан, а зарегистрирован временно, Валентина Ивановна. Срок регистрации истек неделю назад, я продлевать не стала. Принимайте сына. Он теперь самостоятельный. И невестку принимайте. Она активная, законы знает. Вам с ней будет весело.
Марина положила трубку. За окном начинался дождь. Она включила торшер, забралась с ногами на диван и впервые за много лет поняла, что завтрашнее воскресенье принадлежит только ей. Никакой готовки «первого, второго и компота». Никакого ворчания про начальника-самодура.
«Надо бы замки сменить», — лениво подумала она, закрывая глаза. — «А то вдруг он решит вернуться за тостером».
В жизни простых людей не бывает финалов с фанфарами. Бывает просто тихий вечер, когда ты понимаешь, что баланс сошелся, и ты, наконец-то, в плюсе.
