Ксении было правило: никогда не брать трубку до десяти утра в субботу. Это было ее личное, священное время, отвоеванное у дедлайнов, заказчиков и ипотеки. Время, когда можно было медленно пить кофе из большой кружки с надписью «Boss», смотреть на серые питерские крыши за окном и делать вид, что она не тридцатилетняя женщина с грузом ответственности, а беззаботная героиня французского кино.
Но в эту субботу правило треснуло, как дешевая плитка в ванной от застройщика. Телефон вибрировал на кухонном столе уже третий раз, настойчиво и зло. На экране высвечивалось фото золовки Марины — селфи с перекачанными губами и фильтром «кошачьи ушки».
Ксения вздохнула, глядя на экран. В груди привычно сжался комок раздражения. Она знала, что сейчас будет. Марина никогда не звонила просто спросить «как дела?». У Марины дела всегда были либо дно, либо «грандиозные планы» (требовались большие деньги).
— Да, Марин, — Ксения приняла вызов, ставя кружку на стол. — Что-то случилось? Семь утра.
— Ксюха, привет! — голос золовки был бодрым, слишком бодрым для человека, который, по ее словам, «вкалывает как проклятый» и не высыпается. — Ты чего, спишь еще? У меня тут такая новость, такая новость! Ты упадешь!
— Я уже сижу, — сухо ответила Ксения, потирая переносицу. — Рассказывай, пока я добрая.
— В общем, слушай! — затараторила Марина. — Ты же знаешь, у Вадика скоро выпускной. Ну, девятый класс, все дела. Мы тут с мамой посовещались… Короче, решили, что парню нужен праздник. Настоящий! Не в столовке школьной с компотом, а чтоб запомнилось. Ресторан заказали, ведущего…
Ксения почувствовала, как по спине пробежал холодок. Ресторан. Ведущий. Вадик, который тройку по алгебре исправлял с помощью истерик бабушки и коробок конфет учителю.
— Рада за Вадика, — осторожно сказала она. — А я тут при чем?
— Ну как при чем! — искренне удивилась Марина. — Мы же семья! Короче, там сумма выходит приличная. С человека по пять тысяч, плюс костюм, плюс подарок школе… В общем, мы тут посчитали, нам не хватает тысяч сорок. Ну, может, пятьдесят. Для круглого счета.
Ксения поперхнулась воздухом. Пятьдесят тысяч. Это был ее месячный платеж по ипотеке плюс коммуналка. Или новый ноутбук, который был нужен ей для работы как воздух, потому что старый грелся так, что на нем можно было жарить яичницу.
— Марин, подожди, — Ксения старалась говорить спокойно, хотя внутри поднималась волна гнева. — Ты хочешь сказать, что вы планируете выпускной с размахом свадьбы олигарха, а спонсорами должны быть мы с Виталиком?
— Ну зачем сразу «спонсорами»? — обиделась Марина. — Просто помочь. Вы же богатые. У Виталика зарплата, ты там в своем интернете кнопки тычешь, деньги лопатой гребешь. Вам что, для племянника жалко? Родная кровь же!
«Богатые». Ксения усмехнулась. Если бы Марина знала, как эти «богатые» живут. Как Ксения ведет таблицу в Excel, куда заносит каждую трату, вплоть до проезда в метро и покупки туалетной бумаги. Как они с Виталиком ловят акции в «Пятерочке» и покупают курицу сразу по три тушки, чтобы разделать и заморозить: грудку на отбивные, крылья и ножки запечь, а спинки — на суп. Безотходное производство имени ипотечного рабства.
Виталик, ее муж, был человеком замечательным, но с одним существенным недостатком: у него была «Семья» с большой буквы. И эта Семья считала Виталика своим личным банкоматом. Тамара Игоревна, свекровь, была женщиной властной, шумной и абсолютно уверенной в том, что мир вращается вокруг ее потребностей. Марина, старшая сестра Виталика, была ее уменьшенной копией, только ленивее и хитрее.
— Марин, у нас нет лишних пятидесяти тысяч, — твердо сказала Ксения. — Мы сейчас сами впритык живем. Виталик машину чинил, у меня заказов в этом месяце меньше было.
— Ой, да ладно прибедняться-то! — перебила Марина. — Я же видела у тебя в соцсетях, ты новые кроссовки купила. «Найк», между прочим! Значит, на тряпки есть, а на ребенка нет?
Ксения стиснула зубы так, что заныла челюсть. Эти кроссовки она купила на распродаже, списав накопленные за два года баллы, и обошлись они ей в полторы тысячи рублей вместо семи. Но объяснять это Марине было бесполезно. Для Марины любой новый предмет в доме брата был признаком несметного богатства и сигналом к атаке.
— Марина, вопрос закрыт. Денег нет.
— Я маме скажу, — голос золовки стал ледяным. — Она как раз к вам собиралась сегодня. Поговорите.
Марина бросила трубку. Ксения медленно опустила телефон на стол. «Мама собиралась к нам». Это звучало как предупреждение о ядерной войне.
Виталик вышел из спальни через десять минут, зевая и почесывая живот. Он был в старой футболке с логотипом какой-то компьютерной игры и тренировочных штанах с вытянутыми коленками. Ксения посмотрела на него с нежностью и жалостью одновременно. Он еще не знал, что его суббота уже испорчена.
— Кто звонил? — спросил он, включая чайник.
— Твоя сестра. Требует пятьдесят тысяч на выпускной Вадику. Я отказала. Теперь к нам едет Тамара Игоревна. С карательной экспедицией.
Виталик замер с банкой кофе в руках. Его плечи поникли.
— Пятьдесят тысяч? Они с ума сошли?
— Они считают, что мы миллионеры, Виталь. И что мы обязаны содержать Вадика, потому что у нас своих детей нет.
Это была больная тема. Они хотели детей, очень хотели. Но сначала нужно было закрыть хотя бы часть ипотеки, чтобы платеж стал подъемным для одного работающего человека. Ксения не могла позволить себе уйти в декрет с текущей финансовой нагрузкой. А родственники мужа воспринимали отсутствие детей как знак того, что деньги девать некуда.
— Я поговорю с мамой, — неуверенно сказал Виталик. — Объясню ей…
— Виталик, ты объясняешь им уже пять лет. И каждый раз это заканчивается тем, что ты отдаешь им деньги, чтобы они отстали. В прошлом месяце — на зубы маме. Позапрошлом — на ремонт стиральной машины Марине. До этого — Вадику на какой-то крутой телефон, который он разбил через неделю. Сколько можно?
— Ну они же не чужие люди, Ксюш… У Маринки муж — балбес, то работает, то не работает. Мама на пенсии…
— А мы кто? Благотворительный фонд? — Ксения встала и подошла к мужу вплотную. — Виталь, посмотри на меня. Мне тридцать два года. Я пашу как лошадь. Я хочу в отпуск. Я хочу нормальный ремонт в ванной, а не эту плесень в углах, которую я хлоркой вывожу каждую неделю. Я хочу, в конце концов, ребенка родить, не боясь, что нам завтра есть будет нечего! А вместо этого мы кормим твою великовозрастную сестру и ее сына-лоботряса.
Виталик отвел глаза. Он знал, что она права. Но противостоять напору матери и сестры он не умел. Его воспитали с чувством вины за то, что он мужчина, что он «должен», что он «опора».
— Ладно, — тихо сказал он. — Я постараюсь твердо.
Тамара Игоревна прибыла ровно в полдень. Она не звонила в домофон, у нее был свой ключ — «на всякий случай, вдруг пожар или потоп». Ксения уже сто раз просила Виталика забрать этот ключ, но тот всё не решался.
Дверь распахнулась, и в прихожую вплыла свекровь. Она была женщиной крупной, громогласной, пахнущей дешевыми духами и жареными пирожками. В руках она держала огромную сумку-баул.
— Привет, молодежь! — гаркнула она с порога. — А я вам гостинцев привезла! Картошечки своей, огурчиков соленых. Свое-то, оно вкуснее магазинного, без химии!
Ксения знала цену этим «гостинцам». Это была валюта, которой Тамара Игоревна оплачивала свое право вмешиваться в их жизнь. Взял банку огурцов — будь добр выслушать лекцию о том, как неправильно ты живешь, и дать денег.
— Здравствуйте, Тамара Игоревна, — Ксения вышла в коридор, вытирая руки полотенцем. — Спасибо, конечно, но у нас еще прошлые огурцы стоят. Мы столько не едим.
— Да что вы там едите! — отмахнулась свекровь, проходя в квартиру в обуви. — Одни доставки свои заказываете, суши эти, тьфу! Нормальной еды мужик не видит. Виталик вон похудел, осунулся. Не кормишь ты его, Ксюша!
Это была стандартная прелюдия. Сначала обвинить невестку в бытовой несостоятельности, вызвать у сына чувство жалости к себе, а потом перейти к главному.
Тамара Игоревна прошла на кухню, по-хозяйски огляделась. Заметила новую мультиварку (подарок Ксении от коллег на день рождения).
— О, новую кастрюлю купили? Дорогая, небось? — прищурилась она. — А Маринке говорите, денег нет.
— Это подарок, мама, — вступился Виталик. — Ксюше на работе подарили.
— Хорошая работа, раз такие подарки делают, — хмыкнула Тамара Игоревна, усаживаясь на стул. Стул жалобно скрипнул. — А у Мариночки на работе только штрафы да нервотрепка. Бедная девочка, вся извелась. Вадик растет, требования растут, а муж этот ее, Толик… Ох, горе луковое.
Ксения молча поставила чайник. Она решила не вступать в дискуссию, пока не прозвучит прямая просьба.
— Чай будете? — спросила она.
— Буду, буду. С лимончиком, если есть. Хотя откуда у вас лимоны, вы же экономите… — Тамара Игоревна тяжело вздохнула. — Вот о чем я и хотела поговорить. Марина звонила, плакала. Говорит, Ксюша ее послала. Грубо так, не по-родственному.
— Я ее не посылала, — спокойно возразила Ксения, нарезая лимон. — Я сказала, что у нас нет возможности спонсировать выпускной за пятьдесят тысяч.
— Пятьдесят тысяч! — всплеснула руками свекровь. — Да что такое сейчас пятьдесят тысяч? Тьфу! Один раз в магазин сходить. А для ребенка это память на всю жизнь! Вадик — мальчик ранимый, он так переживает, что у всех костюмы дорогие, а он как сирота будет. Вы же дядя с тетей! Неужели вам не стыдно?
— Мам, — начал Виталик, нервно крутя чашку. — У нас правда сейчас туго с деньгами. Мы ипотеку гасим досрочно, хотим поскорее расплатиться…
— Ипотеку они гасят! — перебила мать. — Квартира никуда не убежит! А племянник растет. Сегодня вы ему поможете, завтра он вам стакан воды подаст. Семья должна держаться вместе! А ты, Виталик, совсем под каблук залез. Жена командует, куда деньги тратить, а ты и рад. Родную мать с сестрой забыл!
Тамара Игоревна достала носовой платок и картинно промокнула сухие глаза.
— Я вам, между прочим, картошки привезла. Своей! Спину гнула на даче, сажала, окучивала… А вы мне — «денег нет». Совести у вас нет, вот что!
Ксения почувствовала, как внутри лопается струна терпения. Картошка. Опять эта проклятая картошка, которую никто не просил, но за которую теперь нужно расплачиваться по курсу один килограмм — одна тысяча рублей.
— Тамара Игоревна, — сказала она ледяным тоном. — Давайте начистоту. Мы эту картошку не просили. Мы можем купить ее в магазине по тридцать рублей за килограмм. Мытые, ровные клубни. И нам не надо будет за них выслушивать про нашу совесть.
Свекровь замерла с открытым ртом. Виталик испуганно посмотрел на жену.
— Ты… ты что такое говоришь? — прошипела Тамара Игоревна. — Материнским трудом попрекаешь?
— Я не попрекаю. Я просто констатирую факт. Вы привозите нам продукты, чтобы создать у нас чувство долга. А потом конвертируете это чувство в наличные для Марины. Но курс обмена слишком невыгодный. Пятьдесят тысяч за мешок картошки — это перебор.
— Виталик! — взвизгнула свекровь. — Ты слышишь, как она со мной разговаривает?! Она же меня оскорбляет! В моем доме!
— Это наш дом, мама, — тихо, но твердо сказал Виталик. Впервые за долгое время. — Мы платим за него ипотеку. И Ксюша права. Мы не можем дать Марине денег. Пусть Толик идет работать. Или пусть Марина ищет подработку.
Тамара Игоревна побагровела. Она встала, опрокинув стул.
— Ах вот как вы заговорили! Ну хорошо. Хорошо! Ноги моей здесь больше не будет! Живите как хотите, куркули! Подавитесь своими деньгами! А если с Вадиком что случится от расстройства, это будет на вашей совести!
Она вылетела в коридор, схватила свою сумку (картошку, кстати, оставила — стратегический запас был уже выгружен) и хлопнула дверью так, что посыпалась штукатурка.
В квартире наступила звенящая тишина. Ксения и Виталик смотрели друг на друга.
— Ну вот, — выдохнул Виталик. — Началось.
— Не началось, а закончилось, — сказала Ксения, чувствуя странную легкость. — Первая серия закончилась. Теперь будет холодная война.
Она подошла к мешку с картошкой, стоящему в углу коридора. Развязала узел. Картошка была мелкая, грязная, местами подгнившая.
— Знаешь, что самое смешное? — сказала она. — Половину придется выбросить.
Неделя прошла в относительной тишине. Родственники молчали. Ксения наслаждалась спокойствием, но где-то на периферии сознания понимала: это затишье перед бурей. Марина просто так не сдастся. Она привыкла получать желаемое нытьем или скандалом.
В четверг Ксении пришло уведомление о том, что ее добавили в чат в WhatsApp под названием «Семья и Любовь». В чате были: Марина, Тамара Игоревна, тетя Люба (троюродная сестра свекрови из Саратова) и еще пара неизвестных номеров.
Первое сообщение было от Марины: фото грустного Вадика, сидящего за пустым столом. Подпись: «Ребенок даже есть не может, так переживает из-за предательства близких».
Следом — голосовое от тети Любы: «Ой, девочки, ну как же так? Родная кровь же не водица! Виталик всегда таким добрым мальчиком был, это ж кто его так испортил? Неужели из-за каких-то бумажек ругаться будете? Надо помочь сиротинушке!» (У Вадика был живой отец, но в риторике родственников он часто переходил в статус сироты для пущего драматизма).
Ксения показала телефон мужу.
— Смотри. Психологическая атака началась. Привлекли тяжелую артиллерию из Саратова.
Виталик поморщился.
— Удали меня оттуда, пожалуйста. Я не могу это читать.
— Нет, дорогой, — усмехнулась Ксения. — Мы не будем удаляться. Мы будем наблюдать. Это же бесплатный цирк.
Она написала в чат одно сообщение: «У Вадика есть папа Толик. Пусть папа Толик продаст свой спиннинг за 20 тысяч и купит сыну костюм. Всем добра». И отключила уведомления.
Чат взорвался. Телефон вибрировал, не переставая, но Ксения даже не смотрела на экран. Она работала. Ей нужно было сдать проект к пятнице, чтобы получить бонус. Бонус, который она потратит на себя.
Однако в пятницу вечером случилось непредвиденное. Виталик вернулся с работы чернее тучи.
— Что случилось? — спросила Ксения, накладывая ужин. — На работе проблемы?
— Хуже, — буркнул он. — Марина приходила ко мне в офис.
Ксения замерла с поварешкой в руке.
— В офис? К тебе на работу?
— Да. Устроила сцену на проходной. Охрана меня вызвала. Она стояла там вся в слезах, орала, что я бросил семью, что мы зажрались, что у Вадика жизнь рушится. Коллеги ходили, смотрели… Мне так стыдно никогда не было.
— И что ты сделал? — голос Ксении дрогнул.
— Я… я дал ей десять тысяч. Просто чтобы она ушла и перестала орать. Сказал, что больше нет с собой.
Ксения медленно опустила поварешку в кастрюлю. Звук удара металла о металл прозвучал как гонг.
— Ты дал ей десять тысяч, — повторила она. — Десять тысяч, которые мы отложили на страховку машины. После того, как мы договорились. После того, как она поливала меня грязью в чате. После того, как твоя мать устроила здесь истерику.
— Ксюш, ну она орала на весь бизнес-центр! Начальник мог выйти! Меня бы уволили за такой балаган! — Виталик оправдывался, но глаза бегали.
— Тебя не уволили бы за истерику сестры. А вот то, что ты поддался на шантаж, — это проблема. Ты понимаешь, что ты сделал? Ты показал ей, что метод работает. Что если поорать погромче и опозорить тебя на людях — ты дашь денег. Теперь она будет приходить к тебе на работу каждый раз, когда ей понадобятся новые ногти.
Ксения села за стол и закрыла лицо руками. Ей было не жалко десяти тысяч. Ей было обидно. Обидно, что она одна в этой лодке гребет против течения, а муж периодически сверлит дырки в дне, потому что «рыбкам снаружи грустно».
— Ксюш, прости. Я слабак, я знаю. Но я не могу, когда на меня давят. Меня трясти начинает.
— Значит так, — Ксения подняла голову. В глазах ее была решимость. — С этого дня все финансы переходят под мой полный контроль. Твоя зарплатная карта будет у меня. Я буду выдавать тебе на обеды и проезд. И если Марина придет к тебе еще раз, ты вызовешь полицию.
— Полицию? На сестру? — ужаснулся Виталик.
— Да. За хулиганство. Или так, или мы разводимся, Виталик. Я серьезно. Я не собираюсь всю жизнь работать на хотелки твоей родни и жить с мужчиной, который не может сказать «нет». Выбирай.
Виталик посмотрел на жену. Он видел, что она не шутит. Ксения была человеком мягким, но если ее довести, она становилась тверже алмаза. Он вспомнил, как она выбивала компенсацию у застройщика за кривые стены — полгода судов, но она добилась своего.
— Хорошо, — выдохнул он. — Забирай карту. Я сам устал, Ксюш. Честно. Я просто хочу жить спокойно.
Ксения протянула руку. Виталик достал из кошелька пластиковую карту и положил ей на ладонь.
— И еще, — добавила она. — Завтра мы едем на дачу.
— На какую дачу? У нас нет дачи.
— К твоей маме. Забирать свои слова обратно и расставлять точки над i. Лично. И ты будешь говорить, а я буду стоять рядом и держать тебя за руку. Чтобы ты не сбежал.
Поездка на дачу к свекрови была похожа на визит в логово дракона. Старый щитовой домик в садоводстве «Энергетик» выглядел так, словно держался на честном слове и паутине. Вокруг — грядки, грядки, грядки. Тамара Игоревна была фанатом агрофитнеса и заставляла всех участвовать в этой бесконечной битве за урожай, который потом стоил дороже, чем на рынке.
Они припарковались у покосившегося забора. Калитка заскрипела, оповещая о прибытии врагов. На крыльцо вышла Тамара Игоревна в галошах и старом халате. Увидев сына, она расплылась в улыбке, но, заметив Ксению, тут же нахмурилась.
— Явились, — буркнула она вместо приветствия. — Что, совесть заела? Или еще картошки надо?
— Мама, нам надо поговорить, — начал Виталик. Голос его слегка дрожал, но Ксения незаметно сжала его руку.
— Ну проходите, раз приехали. Маринка как раз тут, с Вадиком. Шашлыки жарят. На последние деньги, между прочим!
На заднем дворе дымил мангал. Толик, муж Марины, лениво помахивал картонкой над углями. Марина нарезала овощи. Вадик лежал в гамаке с телефоном. Идиллия. На столе стояли бутылки пива, упаковки дорогого мяса, соки.
«На последние деньги», — мысленно отметила Ксения. — «Тысяч на пять стол накрыт, не меньше».
— О, спонсоры приехали! — съязвила Марина, не отрываясь от огурца. — Что, Виталь, еще десятку привез? Или жена разрешила только пять?
Толик гыгыкнул. Вадик даже не посмотрел в их сторону.
— Мы приехали сообщить вам новости, — громко сказала Ксения, перекрывая шум ветра. — Чтобы не было недопонимания.
— Каких еще новостей? — насторожилась Тамара Игоревна.
— Во-первых, — Виталик набрал в грудь воздуха. — Марина, те десять тысяч, что я тебе дал — это последние деньги, которые ты от нас получила. Вообще. Больше не будет ни копейки. Ни на выпускной, ни на лечение, ни на «черный день».
— Ты чего, Виталь? — Толик перестал махать картонкой. — Озверина выпил?
— Во-вторых, — продолжил Виталик, глядя прямо на мать. — Мама, мы больше не возьмем ни одного килограмма твоей картошки или огурцов. Нам это не нужно. Мы не хотим быть должными. Если тебе тяжело одной на огороде — продавай дачу. Или пусть Марина с Толиком помогают.
— Ты… ты что, мать учишь?! — задохнулась от возмущения Тамара Игоревна. — Дачу продавать?! Да я тут каждый куст своими руками…
— В-третьих, — перебила Ксения. — Если Марина еще раз придет к Виталику на работу устраивать концерты, мы напишем заявление в полицию. И сообщим в опеку, что безработные родители не могут обеспечить ребенка необходимым, раз побираются по родственникам.
Повисла гробовая тишина. Даже угли в мангале перестали трещать. Упоминание опеки подействовало на Марину как ушат ледяной воды. Она знала, что у Ксении есть знакомая юристка, и что Ксения слов на ветер не бросает.
— Вы… вы ….! — прошептала Марина. — Родню — в опеку? Да вы нелюди!
— Мы люди, которые хотят спокойно жить, — сказала Ксения. — Мы не трогаем вас — вы не трогаете нас. Вадик хочет выпускной? Пусть Толик идет разгружать вагоны. Пусть Марина идет мыть полы. Работы полно. Но наша лавочка прикрыта. Ключ, пожалуйста.
— Какой ключ? — не поняла свекровь.
— От нашей квартиры. Который у вас «на всякий случай». Случаев больше не будет.
Тамара Игоревна побледнела, потом покраснела. Дрожащими руками она полезла в карман передника, достала связку ключей, долго возилась, снимая один ключ. Потом швырнула его в траву к ногам Виталика.
— На! Подавись! И знать вас больше не хочу! Ни на похороны не зовите, ни на свадьбу! Нет у меня больше сына!
Виталик поднял ключ. Отряхнул его от земли. Лицо его было бледным, но спокойным.
— Хорошо, мама. Если ты так решила. Будьте здоровы.
Они развернулись и пошли к машине. В спину им летели проклятия, обещания божьей кары и перечисление всех грехов Ксении до седьмого колена. Но Ксения уже не слушала. Она чувствовала, как с плеч свалилась огромная бетонная плита.
Они сели в машину. Виталик вставил ключ в зажигание, но не завел мотор. Он положил голову на руль и закрыл глаза.
— Ты как? — спросила Ксения, погладив его по плечу.
— Больно, — честно сказал он. — Но… знаешь… легче. Как будто зуб больной вырвали. Крови много, но больше не ноет.
— Заживет, — пообещала Ксения. — А теперь поехали домой. Я закажу пиццу. И мы выключим телефоны до понедельника.
— А как же выпускной Вадика? — горько усмехнулся Виталик.
— А Вадик, я уверена, прекрасно проведет время. Марина найдет деньги. Возьмет микрозайм, продаст что-нибудь или растрясет Толика. Такие люди не пропадают. Они просто ищут новую жертву. Главное, что этой жертвой больше не будем мы.
Машина тронулась, оставляя позади старый дачный домик, дым от мангала и прошлое, которое слишком дорого им обходилось. Впереди была дорога, ипотека и свобода. Своя, собственная, никем не оплаченная свобода.
