Даша стояла в прихожей и гипнотизировала взглядом четыре пары чужой обуви. Особую ненависть вызывали растоптанные балетки с леопардовым принтом, которые нагло попирали её любимый коврик «Welcome».
В руках у Даши оттягивали плечи пакеты из супермаркета. Там лежали куриная грудка по акции (срок годности истекал завтра), молоко и упаковка дорогого итальянского кофе, на который она выделила деньги из заначки «на черный день». Судя по звукам, доносящимся с кухни, черный день наступил сегодня.
— И я ей говорю: «Людочка, ну нельзя же так убиваться из-за мужика, у которого даже гаража нет!» — гремел на кухне голос свекрови, Тамары Игоревны.
— Ой, Тамарочка, ты права! Вот твой Игорь — орел! И квартира, и машина… — поддакнул кто-то писклявый.
Даша скрипнула зубами. «Игорь — орел». Орел, который третью неделю не мог починить капающий кран, а ипотеку за его «Тойоту Камри» (потому что «пацаны не поймут, если возьму Солярис») платила Даша со своей премии.
Она скинула туфли и прошла на кухню.
Зрелище было эпическое. За её столом из беленого дуба (кредит закрыт в прошлом месяце) заседал «худсовет». Во главе — Тамара Игоревна в блузке с люрексом. Слева — грузная женщина с начесом, похожая на завуча советской школы. Справа — сухонькая старушка в очках с толстыми линзами.
На столе царил хаос. Но самое страшное было не в этом.
В центре стола, на тарелке из японского сервиза, который Даша берегла для Нового года, лежала нарезка. И это была не просто колбаса. Это был хамон, который Даша привезла из командировки и прятала в глубине холодильника за банками с огурцами. Рядом сиротливо жались остатки сыра с голубой плесенью — её личного антидепрессанта.
— Добрый вечер, — сказала Даша. Голос предательски дрогнул при виде, как женщина-завуч отправляет в рот ломтик хамона, сворачивая его трубочкой, как докторскую.
Тамара Игоревна обернулась, лучезарно улыбаясь:
— О, Дашенька! Явилась, труженица ты наша! А мы тут юбилей Лидии Сергеевны справляем. Скромно, по-семейному.
— По-семейному? — Даша поставила пакеты на пол. Звон бутылок прозвучал как набат. — Тамара Игоревна, а почему юбилей Лидии Сергеевны происходит в моей кухне? И почему закуской стал мой стратегический запас?
Женщина с начесом (видимо, Лидия Сергеевна) перестала жевать и строго посмотрела на Дашу:
— Милочка, ну что за тон? Мы педагоги с тридцатилетним стажем. Нас уважать надо, а не кусками попрекать.
— Вот именно! — подхватила свекровь. — Даш, ну не будь ты мещанкой. У Лиды дома ремонт, потолок белят, дышать нечем. Куда ей гостей звать? В кафе? Там цены — космос, а пенсия у нас не резиновая. А у вас просторно, уютно. Игорь разрешил!
Опять этот магический аргумент. «Игорь разрешил».
— Игорь разрешил вам взять мои продукты? — уточнила Даша, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.
— Ну не преувеличивай! — отмахнулась Тамара Игоревна. — Мы открыли холодильник, смотрим — лежит, сохнет. Подумали, пропадет ведь. Мы тебя спасли от утилизации, можно сказать.
Сухонькая старушка вдруг подала голос:
— Сыр, кстати, испорченный. С плесенью весь. Я его обрезала, но запах остался.
Даша закрыла глаза. Глубокий вдох. Выдох. Сыр за три тысячи рублей. Обрезала.
— Так, дамы, — Даша открыла глаза. — Банкет окончен. Собирайтесь.
— Что?! — Лидия Сергеевна побагровела, сливаясь цветом с люрексом подруги. — Тамара, ты слышала? Нас гонят! Из дома родного сына!
— Это не дом сына, — чеканя каждое слово, произнесла Даша. — Это моя добрачная собственность. Свидетельство о регистрации показать? Или выписку из ЕГРН распечатать? Игорь здесь только прописан. Временно.
— Ты попрекаешь нас метрами? — ахнула свекровь, хватаясь за левую грудь (хотя сердце у неё, как помнила Даша, было справа). — Я Игорю звоню!
Она схватила телефон. Даша спокойно достала продукты из пакетов.
— Звоните. И скажите ему заодно, чтобы он захватил пять тысяч рублей.
— Зачем? — опешила свекровь.
— За хамон, сыр и амортизацию ламината. Лидия Сергеевна своим стулом уже две царапины оставила, я вижу отсюда.
— Хамка! — взвизгнула именинница, вскакивая. Стул противно проскрежетал по полу. — Ноги моей здесь не будет! Тамара, как ты допустила, что твой сын женился на этой… калькуляторше?!
Дамы начали собираться с такой скоростью, будто в квартире объявили пожарную тревогу. Свекровь металась между подругами, пытаясь оправдаться, и кидала на Дашу взгляды, полные ненависти.
— Продукты можете забрать, — великодушно бросила Даша в спину уходящей процессии. — Сыр же все равно «испорченный».
Когда дверь захлопнулась, Даша села на тот самый стул, где сидела Лидия Сергеевна. На полу действительно осталась царапина. Она посмотрела на пустую тарелку из-под хамона и заплакала. Не от обиды, а от усталости. Ей 32 года, она начальник отдела логистики, а вынуждена воевать за кусок колбасы в собственной квартире.
Игорь пришел через сорок минут. Довольный, пахнущий дешевым автомобильным ароматизатором «Елочка».
— О, зай, привет! А мама ушла уже? Звонила, что-то кричала про валидол, ничего не понял.
Он прошел на кухню, полез в холодильник, достал кастрюлю с борщом.
— Слушай, а чего ты такая кислая? Мама сказала, вы там повздорили немного. Даш, ну ты же умнее. Ну, съели они колбасу, я тебе завтра новую куплю. С зарплаты.
Даша подняла на него красные глаза.
— С какой зарплаты, Игорь? С той, с которой ты 25 тысяч отдаешь за кредит на машину, 5 тысяч на бензин и 3 тысячи на свои «бизнес-ланчи»? У тебя остается десять тысяч. На них ты планируешь нас месяц кормить и хамоном баловать?
Игорь поморщился, ставя кастрюлю на стол.
— Ну началось. Ты опять деньги считаешь. Тебе не надоело? Мы же семья! Деньги — это бумага. Главное — отношения!
— Отношения, Игорь, это когда ты спрашиваешь жену, прежде чем пускать табор в её дом. Я этот ремонт делала два года. Я на гречке сидела, чтобы эти стены выровнять. А твоя мама приводит сюда подруг, которые мне в лицо говорят, что я жадная, пока доедают мою еду!
— Ты утрируешь! — Игорь хлопнул ладонью по столу. — Мама просто хотела праздника. У неё жизнь тяжелая была! А ты… Ты зажралась, Даша.
— Я зажралась? — Даша встала. — Отлично. Тогда с сегодняшнего дня мы живем по справедливости. Коммуналка пополам. Еда пополам. И кредит за твою «Тойоту» платишь ты сам. Полностью.
Игорь замер с половником в руке.
— Ты серьезно? У меня не хватит денег. Ты же знаешь.
— Значит, продавай машину. Покупай проездной на метро. Как раз с народом поближе будешь, жизненного опыта наберешься. А то ты у нас слишком «высокодуховный» для разговоров о деньгах.
— Это шантаж, — прошипел Игорь.
— Это экономика, милый. Бытовая.
Вечер прошел в ледяном молчании. Игорь демонстративно ушел спать в гостиную на диван, громко включив телевизор. Даша заперлась в спальне и искала в интернете мастера по замене замков.
Утро субботы началось не с кофе, а с звонка в дверь. Настойчивого, длинного, как сирена.
Даша вышла в коридор, поправляя халат. Игорь уже открывал дверь.
На пороге стояла Тамара Игоревна. Рядом с ней — два огромных клетчатых баула, с какими в 90-е челноки ездили в Турцию. Вид у свекрови был торжествующий.
— Собирайся, сынок! — провозгласила она, перешагивая через порог и задевая баулом тумбочку. — Мать за тобой приехала! Не позволю, чтобы тебя тут куском хлеба попрекали и на деньги ставили!
Игорь, заспанный, в одних трусах, ошалело смотрел на баулы.
— Мам, ты чего? Куда собираться?
— Домой! Ко мне! Я там уже диван разложила. Будем жить вдвоем, душа в душу. Я тебе пирожков напекла, с капустой. А эта, — она ткнула пальцем в сторону Даши, — пусть сидит со своим евроремонтом и чахнет над златом, как Кощей!
Даша прислонилась к косяку, с интересом наблюдая за сценой.
— Игорь, — ласково сказала она. — Мама дело говорит. Пирожки с капустой — это тебе не мои макароны с сыром. Бесплатно, опять же. И за кредит, наверное, мама поможет платить с пенсии?
Тамара Игоревна осеклась.
— Какой кредит? У меня пенсия 18 тысяч!
— Ну вот, — развела руками Даша. — А платеж за «Камри» — двадцать пять. Игорь, ты уж реши, что тебе важнее: статус или пирожки?
Игорь переводил взгляд с матери, похожей на воинствующего вождя краснокожих, на Дашу, спокойную и ироничную. Потом посмотрел на клетчатые сумки. Представил свою старую комнату в хрущевке, где пахнет корвалолом и старыми коврами. Представил отсутствие кондиционера и посудомойки.
— Мам, — тихо сказал он. — Езжай домой.
— Что? — Тамара Игоревна выронила ручку баула. — Ты промениваешь родную мать на… на комфорт?!
— Я никого не меняю. Просто я женат. И я остаюсь с женой.
— Ах так! — свекровь театрально схватилась за сердце. — Ну и оставайтесь! Грызитесь тут! Только когда она тебя без штанов оставит, не приползай!
Она развернулась, подхватила сумки (здоровье резко позволило) и, не прощаясь, громыхнула дверью так, что в кухне, кажется, упала поварешка.
Игорь стоял, опустив голову.
— Ключи, — напомнила Даша.
— Что?
— Ключи у мамы забери. Или мне самой замки менять? Мастер уже едет, кстати.
— Я заберу, — буркнул Игорь. — Вечером заеду к ней.
Он подошел к Даше, попытался обнять, но она мягко отстранилась.
— Подожди с обнимашками. У нас еще вопрос с «Тойотой» не решен. Я не шутила про раздельный бюджет, Игорь.
— Даш, ну я же выбрал тебя!
— Ты выбрал комфорт, Игорь. Не путай. А любовь — это когда ты уважаешь труд другого человека. В общем так. Ключи — мне на стол сегодня. «Камри» выставляешь на продажу завтра. Или ищешь вторую работу.
Игорь тяжело вздохнул, глядя на царапину на ламинате.
— Понял. Ладно. Буду искать подработку. Таксистом, может?
— Ну вот, — улыбнулась Даша. — А говоришь, ни на что не годен. Иди, ешь борщ. Хамона, извини, нет.
Она пошла в спальню, чувствуя невероятную легкость. Да, романтики поубавилось. Зато появилась ясность. И главное — в прихожей больше не стояли чужие стоптанные балетки.
