Чемодан на колесиках с грохотом врезался в косяк свежевыкрашенной двери. Алина дернулась, но промолчала. Дверь стоила двадцать тысяч, установка — еще пять, а нервные клетки на «Авито» не продаются даже в разделе «б/у».
— Ой, ну что за коридоры строят! Развернуться негде нормальному человеку! — Эльвира Маратовна, женщина широкой души и еще более широкой кости, ввалилась в квартиру.
За ней, как прицеп к фуре, плелся двадцатилетний Рустам, двоюродный брат мужа (или троюродный племянник — Алина в этих генеалогических дебрях давно заблудилась). Рустам жевал жвачку и смотрел в телефон.
— Здравствуй, Алина! — свекровь сунула ей в руки пакет, мокрый и холодный. — Это кызылык, домашний, конский! Вадимка любит.
— Здравствуйте, Эльвира Маратовна. Проходите, — Алина натянула дежурную улыбку. — Вадим, встречай гостей.
Вадим выскочил из кухни, суетливый и какой-то слишком радостный. Так радуются школьники, когда к ним приходят друзья, а мама разрешила не делать уроки.
— О, әни, Рустам, привет! — он обнял мать, пожал руку брату.
И тут началось.
Эльвира Маратовна скинула сапоги, окинула прихожую цепким взглядом налогового инспектора и выдала длинную тираду на татарском. Тон был резкий, с характерными гортанными звуками. Она указала пальцем на новые встроенные шкафы, потом на Алину, и снова что-то сказала, закончив коротким смешком.
Алина захлопала глазами. Она посмотрела на мужа. Вадим слегка покраснел, отвел взгляд и почесал нос.
— Вадик, что мама сказала? — невинно спросила Алина. — Она чем-то недовольна?
Вадим кашлянул.
— Нет, что ты, милая. Мама говорит… э-э-э… что шкафы очень вместительные. И что ты молодец, такой порядок поддерживаешь. Говорит, настоящая хозяйка.
— А, ну рәхмәт… то есть спасибо, — улыбнулась Алина свекрови.
На самом деле Эльвира Маратовна сказала: «Понаставили гробов, дышать нечем. Всю зарплату твою, небось, эта фифа на мебель спускает, а у самих детей нет, пустая трата денег».
Но Алина, конечно, этого «не знала». Она просто вежливо кивнула и пошла накрывать на стол.
Ужин проходил в формате «радиопостановки для глухих». Алина подкладывала гостям нарезку (сыр «Бри» был встречен подозрительным тыканьем вилкой), подливала чай и изображала радушную, но слегка глуповатую невестку.
Разговор за столом тек странно. Свекровь задавала вопрос на русском, Алина отвечала, а потом Эльвира Маратовна поворачивалась к сыну и давала развернутый комментарий на родном языке.
— Алина, а ты всё там же работаешь? В интернете текстики пишешь? — спросила свекровь, жуя колбасу.
— Да, копирайтером. И редактором. У меня сейчас крупный проект с банком, — спокойно ответила Алина.
Свекровь кивнула и повернулась к Вадиму.
— Утыра инде, бер тиенгә эшләми. Нормаль хатын-кыз заводта яки кибеттә эшләргә тиеш. Ә бу — эш түгел, тик яту.
Алина замерла с чайником в руке.
— Вадим? — она вопросительно подняла бровь. — О чем вы?
Вадим поперхнулся чаем.
— А? Да это… Мама спрашивает, не устают ли у тебя глаза от компьютера. Волнуется за твое зрение. Говорит, беречь тебя надо.
— Какая забота, — Алина поставила чайник на подставку. — Передай маме спасибо.
На самом деле свекровь сказала: «Сидит, ничего не делает. Нормальная баба должна на заводе или в магазине пахать. А это не работа, а безделье».
Рустам, который до этого молча уничтожал бутерброды, вдруг оживился. Он что-то быстро затараторил, указывая на окно, где виднелась парковка. Вадим помрачнел. Они начали спорить. Свекровь подключилась, голос её стал властным, давящим. Звучали слова «машина», «акча» (деньги), «кредит».
Алина сидела, аккуратно отламывая кусочки печенья. Внутри неё закипала холодная, расчетливая ярость, но лицо оставалось безмятежным, как гладь озера Байкал.
— Вадим, у вас всё в порядке? — спросила она, когда спор утих. — Вы так громко обсуждали… политику?
— Да… политику, — Вадим вытер пот со лба. — Цены на бензин обсуждали. Рустам говорит, дорого нынче ездить.
— Понятно.
Следующие два дня превратились в адский квест «Угадай, где тебя обманывают».
Эльвира Маратовна вела себя как хозяйка, приехавшая с инспекцией в запущенный филиал. Она переставила крупы в шкафу («так удобнее»), раскритиковала купленный Алиной хлеб («вата, а не хлеб») и постоянно, постоянно говорила на своем языке.
Алина работала из дома. Её «кабинет» — небольшая комната с рабочим столом и диваном — стал объектом пристального внимания гостей.
В пятницу вечером Алина сидела в гостиной с ноутбуком, делая вид, что работает, а на самом деле прислушиваясь к разговору на кухне. Дверь была приоткрыта. Вадим мыл посуду (Алина приучила), а мама сидела за столом.
— Вадим, улым, — голос свекрови сочился медом. — Слушай меня. Рустаму учиться надо. В общежитии жить невозможно — там тараканы, пьяницы, грязь. Мальчик домашний, пропадет.
— Мам, ну куда к нам? У нас двушка, — голос Вадима звучал жалобно.
— Как куда? Вон та комната, где твоя краля сидит. Зачем ей целая комната? Ноутбук можно и на колени положить. Поставим туда кровать, Рустам поживет годик-другой, пока на ноги не встанет. Алина твоя все равно дома сидит, будет ему готовить, стирать. Ей не сложно.
— Мам, это ее кабинет. Она там зарабатывает больше меня.
— Ой, не смеши! Что она там зарабатывает? На помаду? Ты мужик или нет? Стучи кулаком по столу! Скажи: брат будет жить здесь. И точка. А про машину… возьми кредит на себя. Скажешь ей, что на ремонт дачи или что-то придумай. Ты же умный.
Алина закрыла ноутбук. Крышка щелкнула, как затвор винтовки.
Значит, так.
Заселить нахлебника в её рабочий кабинет.
Повесить на неё готовку и стирку для взрослого лба.
Взять кредит на машину, который будет выплачиваться из общего (читай — в основном её) бюджета.
И всё это под соусом «она ничего не понимает».
Алина встала. Поправила домашние брюки. Глубоко вдохнула. И пошла на кухню.
На кухне воцарилась тишина, когда она вошла. Вадим виновато тер тарелку, Эльвира Маратовна пила чай с выражением лица победительницы.
— О, Алина, чайку хочешь? — свекровь улыбнулась. — Мы тут с Вадимом как раз обсуждали… планы на лето.
Алина подошла к столу. Оперлась руками о столешницу, нависая над свекровью.
— Планы на лето? — переспросила она. — Или планы на мою жилплощадь?
— Что? — Эльвира Маратовна поперхнулась. — Ты о чем, милая?
Алина перевела взгляд на мужа.
— Вадим, ты ничего не хочешь мне перевести? Например, ту часть, где мама предлагает выселить меня из кабинета и сделать из меня бесплатную домработницу для Рустама? Или ту часть про кредит на машину, который ты должен взять втайне от меня?
Вадим побледнел так, что стал сливаться с белым кафелем. Тарелка выскользнула из его рук и с звоном разбилась.
— Алина… ты…
Эльвира Маратовна вскочила.
— Да что ты выдумываешь?! Вадик, она бредит! Я говорила про… про огород!
И тут Алина улыбнулась. Жуткой, холодной улыбкой.
— Син мине надан дип уйлыйсыңмы, Эльвира апа? (Ты меня дурой считаешь, тетя Эльвира?) — произнесла Алина на чистейшем литературном татарском, с идеальным произношением, которому позавидовали бы дикторы казанского телевидения.
В кухне стало так тихо, что было слышно, как гудит холодильник и как капает вода с крана. Челюсть Рустама, зашедшего на шум, отвисла. Глаза Эльвиры Маратовны полезли на лоб.
Алина продолжила, чеканя каждое слово на их родном языке, наслаждаясь эффектом разорвавшейся бомбы:
— Мин һәр сүзне аңладым. Барысын да. Һәм про «фифу», һәм про «тик яту», һәм про то, как вы хотите моего мужа в долги вогнать. (Я поняла каждое слово. Всё. И про фифу, и про безделье, и про то, как вы хотите моего мужа в долги вогнать).
Она перевела дух и перешла на русский, чтобы дошло окончательно и бесповоротно.
— Я филолог-тюрколог по первому образованию, Эльвира Маратовна. Это был мой дипломный профиль. Я понимаю три диалекта, а ваш примитивный базарный суржик — тем более.
Свекровь плюхнулась обратно на стул, хватая ртом воздух.
— Ты… ты ведьма… Ты молчала! Ты специально!
— Специально, — кивнула Алина. — Хотела посмотреть, насколько у вас хватит совести. Оказалось — ни на грамм.
Она повернулась к Вадиму. Тот стоял, опустив голову, раздавленный, уничтоженный.
— Значит так, — голос Алины стал жестким, как удар хлыста. — Гостиница «Восход» находится в трех остановках отсюда. Номер стоит три тысячи рублей. Такси я уже вызвала, оно ждет у подъезда. У вас, мама, и у тебя, Рустам, есть ровно пять минут, чтобы собрать вещи. Если через пять минут вы будете еще здесь, я вызываю полицию и оформляю выселение посторонних лиц.
— Вадим! — взвизгнула свекровь. — Ты позволишь ей?! Она выгоняет мать!
Вадим поднял глаза. Посмотрел на мать, потом на Алину. Вспомнил про кредит, про ложь, про то, как мать называла его жену бездельницей.
— Мам, — тихо сказал он. — Ты называла её бездельницей. А она платит за эту квартиру. И за еду, которую ты ешь.
— Ты тряпка! — рявкнула Эльвира Маратовна, вскакивая. — Пошли, Рустам! Ноги моей здесь не будет! Змею пригрел! Аферистка! Знает она язык, ишь ты! Шпионка!
Сборы напоминали эвакуацию при пожаре. Свекровь метала громы и молнии, Рустам с испугу забыл зарядку (Алина потом выбросила её в мусорку). Дверь хлопнула так, что посыпалась штукатурка.
Когда всё стихло, Алина села на стул и закрыла лицо руками. Адреналин отступал, приходила усталость.
Вадим подошел и встал рядом. Он боялся дотронуться до нее.
— Алина… прости. Я… я не знал, как ей отказать. Я трус.
Алина убрала руки от лица и посмотрела на мужа.
— Ты не трус, Вадим. Ты просто привык быть удобным. Но с сегодняшнего дня лавочка закрыта.
— Ты подашь на развод?
— Не знаю, — честно сказала Алина. — Но пароль от вай-фая я уже сменила. А тебе предстоит долгий разговор. Со мной. На русском языке. И без переводчиков.
Она посмотрела на разбитую тарелку на полу.
— И убери осколки. Считай, что это разбились твои иллюзии о том, что можно быть хорошим для всех сразу.
Вадим молча взял веник.
Алина налила себе остывший чай. Он был горьким, но сейчас это был вкус победы. И, кажется, в прихожей наконец-то перестало пахнуть тем ужасным конским жиром, который привезла свекровь. Воздух в квартире стал чище.
