Антонина Петровна стояла у окна, наблюдая, как старенький «Форд» сына, чихнув на прощание сизым дымком, скрывается за поворотом. В багажнике «Форда» уезжала не только рассада перцев и два ведра огурцов, но и, кажется, остатки семейного мира.
В доме пахло валерьянкой и пережаренным луком — Антонина Петровна в пылу скандала забыла выключить зажарку для супа.
— Ну и ладно, — сказала она вслух тишине. — Ну и скатертью, как говорится, по известному маршруту.
Хотя на душе скребли кошки. Причем не какие-нибудь там благородные персы, а обычные, драные дачные коты, которые вечно орут под окнами в марте.
Всё началось еще в мае. Тоня, женщина крепкая, здравомыслящая и в свои шестьдесят два года вполне еще «ягодка», объявила сбор на даче. Дача у них была классическая: шесть соток, домик с верандой, который помнил еще Брежнева молодым, и бесконечные грядки, требующие поклонения.
Сын Пашка приехал с женой Леной. Лена — девушка городская, маникюр — гель-лак, в ушах наушники, в глазах — вселенская скорбь по поводу отсутствия вай-фая.
— Мам, ну зачем нам столько картошки? — ныл Пашка, выгружая лопаты. — В «Пятерочке» по двадцать рублей килограмм. Бензин дороже выйдет.
— В «Пятерочке» твоей мыло, а не картошка, — отрезала Антонина Петровна, натягивая перчатки. — А у нас своя, рассыпчатая, без химии. И потом, земля простаивать не должна. Это грех.
Лена молча переоделась в какие-то модные, но совершенно нелепые для огорода леггинсы и взяла грабли так, будто это был скипетр императрицы.
— Антонина Петровна, я полоть не умею, у меня спина, — сразу обозначила она границы.
— Ничего, Леночка, спина у нас у всех есть, — бодро отозвалась свекровь. — Ты потихоньку. Вон там, где клубника, просто травку подергай. Это даже полезно, медитация.
Лена вздохнула так тяжко, что с соседней яблони, кажется, упало незрелое яблоко. Но пошла.
Антонина Петровна, конечно, не зверь. Она понимала: молодежь нынче не та. Им бы всё готовое, на блюдечке. Но и самой корячиться на шести сотках уже здоровье не позволяло. Муж, царствие ему небесное, ушел пять лет назад, оставив Тоню один на один с насосом «Малыш» и колорадским жуком.
В то лето Лена, надо отдать ей должное, приезжала исправно. Правда, работала она с видом мученицы, которую ведут на эшафот. Полет грядку — и смотрит на часы. Польет помидоры — и вздыхает, как бурлак на Волге.
— Мам, Ленка устала, — защищал жену Паша, когда они жарили шашлыки вечером. — Она же менеджер, у нее работа сидячая, ей тяжело.
— Вот именно! — поддакивала Антонина, переворачивая шампуры. — Движение — это жизнь. А то засиделась в своем офисе, так и геморрой недолго заработать. А тут воздух, птички, навоз… Романтика!
Ближе к августу на горизонте нарисовалась дочь, Ирочка. Ирочка была младшенькая, любимая, и, как водится, немного бестолковая. Жила она в городе с мужем-музыкантом (что само по себе диагноз) и двумя детьми-погодками. Денег у них вечно не было, зато планов — громадье.
Ирочка на дачу не приезжала. «Мам, у Артема гастроли в местном ДК, а у детей сопли», — вещала она по телефону. Антонина Петровна только вздыхала. Ну, сопли — это святое.
И вот наступил час Икс. Урожай.
Лето выдалось жаркое, и земля, щедро политая потом Антонины и слезами Лены, разродилась небывалым изобилием. Помидоры краснели, как стыдливые девицы, огурцы лезли изо всех щелей, кабачки грозили захватить мир, если их срочно не съесть.
В субботу приехали Паша с Леной. Лена была на удивление бодра. Видимо, предвкушала, как забьет багажник экологически чистым продуктом и будет хвастаться перед подружками: «Своё, с грядки!»
Они начали собирать. Лена, забыв про маникюр, рвала помидоры, Паша таскал ящики.
— Ох, сколько ж тут добра! — радовалась невестка, утирая лоб. — Антонина Петровна, мы, наверное, ведер пять возьмем? Я лечо закручу, рецепт в интернете нашла.
— Берите, берите, — кивала Антонина, перебирая лук. — Только погодите пока грузить. Сейчас Ирочка подъедет.
Лена замерла с помидором в руке.
— Ира? А она зачем?
— Ну как зачем? — удивилась Антонина. — Урожай забрать. Им нужнее. Артем пока без работы, дети малые. Им витамины нужны.
Через час старенькая «Лада» зятя-музыканта въехала в ворота. Из машины высыпали внуки, сразу же бросившись топтать остатки моркови, вышла Ирочка — бледная, но решительная.
— Привет, мам! Привет, брат! — Ира чмокнула мать, кивнула Лене. — Ой, как много всего! Мам, ты чудо! Артем, тащи мешки!
И началось великое переселение овощей.
Антонина Петровна руководила процессом, как дирижер оркестром:
— Артем, вот эти ящики с крупными помидорами — в машину. Это детям на салаты. Огурчики вот эти, маленькие, тоже забирай. Ирочка, кабачки возьми, оладьи сделаешь. Картошку… Паш, помоги Артему мешки с картошкой загрузить.
Паша покорно пошел помогать. Лена стояла у крыльца, и лицо её медленно приобретало оттенок переспелой сливы.
Когда багажник зятя был забит так, что машина просела до асфальта, а заднее сиденье завалили пакетами с перцем и зеленью, Ирочка радостно захлопала в ладоши.
— Спасибо, мамуль! Ты нас просто спасла! Мы полетели, а то Артему еще на репетицию.
Они уехали, оставив после себя облако пыли и ощущение легкого ограбления.
На участке остались три ведра огурцов (кривых), ящик помидоров (с бочками) и мешок мелочи-картошки.
Лена подошла к свекрови. Голос у неё дрожал, как струна на гитаре зятя.
— Антонина Петровна… А это что было?
— Что именно, Леночка? — невинно похлопала глазами Тоня, хотя прекрасно понимала, что сейчас рванет.
— Мы всё лето тут горбатились. Я! Я тут каждые выходные раком стояла! Полола, поливала, жуков этих мерзких собирала! А Ира ваша ни разу не появилась!
— Ну, Леночка, у Иры дети…
— У нас тоже скоро дети будут! — взвизгнула Лена (новость, кстати, была неожиданной, но Антонина решила отреагировать позже). — Мы бензин тратили! Время тратили! Я думала, мы для себя стараемся! А вы… Вы всё отдали ей! На халяву!
— Лена, выбирай выражения, — вмешался подошедший Паша, но как-то вяло. Ему явно тоже было обидно, но мужская солидарность с матерью пока держалась.
— Не буду я выбирать! — Лена уже не сдерживалась. — Это несправедливо! Почему мы пашем, как проклятые, а урожай получает тот, кто палец о палец не ударил? Потому что она ваша доченька любимая, да? А я так, бесплатная рабочая сила?
Антонина Петровна выпрямилась, уперев руки в бока. Поза «сахарница» всегда была её коронным номером.
— Так, милая. Во-первых, не кричи. Соседи услышат, подумают, что мы тут свинью режем. Во-вторых, это мой огород. И мой урожай. Кому хочу, тому и даю. Ирочке сейчас тяжело. У них ипотека, кредиты. А вы оба работаете, зарплаты хорошие. Вам что, купить эти помидоры сложно? Вон, рынок за углом.
Лена открыла рот, закрыла, потом снова открыла. Воздуха ей явно не хватало.
— Ах так? Купить не сложно? Да пошли вы со своими помидорами! Я у вас на грядках пахала, спину гнула, маникюр портила, а вы весь урожай дочери отдали? Да чтоб я… Да ноги моей больше тут не будет! Поехали, Паша!
Она развернулась на каблуках (кроссовки у неё были модные, на платформе) и побежала к машине.
Паша виновато посмотрел на мать.
— Мам, ну ты правда… Некрасиво вышло. Ленка старалась.
— Старалась она, — фыркнула Антонина. — Два раза прополола и три раза полила. Героиня социалистического труда! Езжай давай, успокаивай свою истеричку.
Прошло два месяца. Октябрь золотил березы, а отношения в семье покрылись инеем.
Паша звонил редко, говорил сухо. С Леной они не виделись. Антонина Петровна, оставшись одна в квартире (дачный сезон закрыли), перебирала старые фотоальбомы и думала.
Думала она о том, что, может, и правда перегнула. Ну да, Ирочке нужнее. Но ведь Лена тоже человек. И, справедливости ради, полола она добросовестно, хоть и ныла. Обида невестки была понятна: нарушен принцип «кто не работает, тот не ест».
Но гордость — штука такая, костьми ляжет, а не признает поражение.
И тут позвонила Ирочка.
— Мам, привет! Слушай, а у тебя еще кабачков не осталось? А то мы всё съели. И картошка кончается.
Антонина Петровна посмотрела на балкон, где сиротливо лежал последний кабачок-переросток.
— Нет, доча. Кончилось всё. Съели.
— Ой, жалко… — протянула дочь. — А ты соленья не делала? Огурчики там, помидорчики?
— Делала, — сказала Антонина. — Немного.
— Так может мы заедем, возьмем пару баночек? Артем как раз мимо будет проезжать.
И тут Антонину как током ударило. «Мимо проезжать». Забрать. Взять. Ни разу дочь не спросила: «Мам, а как ты себя чувствуешь? Может, тебе лекарства нужны? Может, денег подкинуть?» Только «дай, дай, дай».
А Лена… Лена ведь тогда, в мае, привезла ей дорогущий крем для суставов. Молча положила на стол: «Попробуйте, маме моей помогает». И клубнику собирала аккуратно, стараясь не помять, хотя терпеть не могла жуков.
— Знаешь, Ира, — медленно произнесла Антонина Петровна. — Не надо заезжать. Я эти банки… продала.
— Что?! — в трубке повисла тишина. — Мам, ты чего? Денег нет? Так ты скажи, мы… ну, потом как-нибудь…
— Есть деньги. Просто места мало. Всё, доча, мне некогда. Сериал начинается.
Она положила трубку. Сердце колотилось.
На следующий день Антонина Петровна совершила поступок, достойный шпионского романа. Она пошла на рынок, купила пять килограммов отборных помидоров («Бычье сердце», дорогие, заразы!), ведро хрустящих огурцов, сетку картошки и огромный пучок зелени.
Дома она всё это перемыла, перебрала, уложила в красивые корзинки (остались от цветочных букетов). Достала из кладовки свои «золотые» запасы — банки с маринованными грибочками и то самое лечо, которое сварила сама, без всяких интернетов.
Вызвала такси.
Дверь открыл Паша. Вид у него был замученный.
— Мама? Ты чего без звонка? Случилось что?
— Случилось, — Антонина Петровна вплыла в прихожую с корзинками. — Принимайте доставку.
Из комнаты вышла Лена. Увидев свекровь, она напряглась, как кошка перед прыжком.
— Здравствуйте, — буркнула она. — Мы ничего не заказывали.
— А это бонус. За вредность производства, — Антонина поставила корзинки на пол. — Лена, Паша. Я тут подумала… Старая я стала, мозги, видать, усыхают вместе с урожаем. Вы меня простите, дуру грешную.
Лена недоверчиво посмотрела на помидоры. Они были идеальны. На грядке такие не всегда вырастут.
— Это… с дачи? — спросила она.
— С дачи, с дачи, — соврала Антонина, не моргнув глазом. — Заначка. Самые лучшие отобрала. И вот еще, — она протянула Лене конверт.
— Что это? — Лена отшатнулась.
— Это ваша доля за работу. Я посчитала: прополка, полив, бензин, моральный ущерб за общение с колорадским жуком и свекровью. Тут немного, но на маникюр хватит. И на пару сеансов массажа для спины.
Паша открыл рот. Лена смотрела на конверт, потом на помидоры, потом на Антонину Петровну. Глаза у неё предательски заблестели.
— Антонина Петровна… Ну зачем вы… Мы же не из-за денег… Просто обидно было.
— Я знаю, Леночка. Знаю. Обида — она хуже сорняка, если корни пустит — не выдернешь. Давайте так: в следующем году огород делим пополам. Половина — Ирке (пусть сама копает, если ей надо, я ей так и сказала), а половина — ваша. Что вырастите — то ваше. Не вырастите — в магазин пойдем. Идет?
Лена шмыгнула носом и неожиданно улыбнулась.
— Идет. Только чур, картошки сажаем в два раза меньше.
— Договорились, — рассмеялась Антонина. — Хоть вообще газон засеем. Главное, чтоб вы приезжали. А то кто ж мне будет рассказывать, как правильно жить в двадцать первом веке?
Вечером они сидели на кухне, ели салат из «дачных» помидоров (Паша нахваливал: «Мам, ну вкусные же, не то что магазинные!») и пили чай.
Антонина Петровна смотрела на невестку и думала: «А ведь нормальная девка. Характер есть, зубы есть. Не пропадет. А Ирочке… Ирочке надо бы лопату на день рождения подарить. Хорошую, титановую. Пусть приобщается к земле-матушке».
А помидоры на рынке и правда были хорошие. Дорогие только. Но мир в семье, как выяснилось, стоит дороже…
