Света открыла дверь своим ключом и сразу поняла: в доме враг…
Пахло котлетами. Но не её, фирменными, с чесночком и хлебушком, вымоченным в молоке, а какими-то столовскими, жирными, с переизбытком лука. И еще пахло дешевыми духами «Лаванда», которые, казалось, въедались даже в бетон.
Света вздохнула. Она работала начальником отдела продаж в крупной строительной фирме, весь день моталась по объектам, ругалась с прорабами и мечтала только об одном: тишине, душе и стакане кефира.
Но, судя по всему, вечер переставал быть томным.
В прихожей стояли чужие сапоги. Растоптанные, сорок последнего размера.
Света прошла на кухню.
Картина маслом: за её столом, на её стуле, сидела Тамара Ильинична — свекровь. Женщина монументальная, как памятник Ленину, и такая же бескомпромиссная. Напротив сидел Олег, муж Светы. Вид у Олега был виноватый, он ковырял вилкой ту самую котлету и старался не смотреть на жену.
— О, явилась, — вместо «здравствуйте» произнесла Тамара Ильинична. — А мы тут ужинаем. Садись, Светочка, котлету дам. Ты-то мужика не кормишь, он у тебя скоро прозрачным станет.
— Я мужика кормлю стейками, — холодно ответила Света, ставя сумку на подоконник. — А котлеты ваши… у меня от них изжога, Тамара Ильинична. Какими судьбами? Мы вас не ждали.
— А мать не должна ждать приглашения! — отрезала свекровь. — Я по делу приехала. Серьезному.
Олег втянул голову в плечи. Света напряглась. Последний раз, когда свекровь приезжала «по серьезному делу», это закончилось тем, что она пыталась навязать им племянника из Саратова на «пожить годик».
— Слушаю, — Света скрестила руки на груди.
— Дело такое, — Тамара Ильинична отхлебнула чаю из Светиной любимой кружки (тонкий фарфор, между прочим!). — У нашей Леночки, сестры Олежкиной, беда. Муж её бросил. С двумя детьми. В общежитии жить невозможно, там клопы и алкаши.
— Сочувствую, — кивнула Света. — Но мы тут при чем?
— Как при чем?! — возмутилась свекровь. — Вы — семья! Брат должен сестре помогать! В общем, мы с Олегом посовещались и решили…
Олег поперхнулся котлетой.
— Мам, я не… — начал было он, но поймал взгляд матери и замолк.
— Мы решили, — с нажимом повторила Тамара Ильинична, — что Леночка с детьми переедет сюда. В эту квартиру. Тут места много, две комнаты, ремонт хороший, школа рядом. Детям простор нужен.
Света моргнула. Ей показалось, что она ослышалась.
— Простите, а мы с Олегом куда? На коврик в прихожую?
— Зачем на коврик? — удивилась свекровь искренне. — Вы молодые, бездетные пока. Вам много не надо. Переедете пока ко мне, в «однушку». Я всё равно к сестре в деревню на лето собиралась, а зимой… ну, потеснимся. Или снимите себе что-нибудь. У тебя зарплата хорошая, потянете.
Света посмотрела на мужа.
— Олег, ты это серьезно? Ты согласился выехать из нашей квартиры, чтобы пустить сюда сестру с выводком детей?
Олег покраснел до корней волос.
— Свет, ну… Ленке правда тяжело. А у нас ипотека закрыта… Мама говорит, надо помогать…
— Мама говорит, — эхом повторила Света.
Она обвела взглядом кухню. Вспомнила, как они делали этот ремонт. Точнее, как она его делала. Как выбирала плитку. Как ругалась с мастерами из-за кривого шва. Как копила на этот гарнитур, отказывая себе в отпуске три года подряд.
— Тамара Ильинична, — сказала Света очень тихо. — Вы, наверное, что-то перепутали. Это не общежитие. Это моя квартира. И никто сюда не переедет.
Свекровь встала. Во весь свой немалый рост.
— Что значит «твоя»?! — взвизгнула она. — Ты не забывайся, девочка! Вы в браке! Всё имущество — общее! А Олег — мужчина, глава семьи! Если он решил, что сестра будет жить здесь, значит, будет! А ты, если не нравится, можешь катиться!
— То есть, — уточнила Света, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость, — вы предлагаете мне освободить жилплощадь?
— Я не предлагаю, я ставлю перед фактом! — торжествующе заявила свекровь. — Леночка приезжает завтра утром. Вещи свои собери, чтобы не мешались.
Света посмотрела на Олега. Тот сидел, уткнувшись в тарелку, и делал вид, что он — элемент декора.
— А почему я должна уходить из квартиры? — громко, четко, с расстановкой произнесла Света, глядя прямо в глаза свекрови. — Это я купила ее на свои деньги!
— Ха! — рассмеялась Тамара Ильинична. — На какие «свои»? Вы пять лет женаты! Общий бюджет! Не смеши меня, бизнес-леди. Олег тоже работал! Так что половина тут — его. А он свою половину сестре уступает. И мою половину, как матери, тоже. Так что ты тут, милочка, в меньшинстве.
Света улыбнулась. Страшной такой улыбкой, от которой у её подчиненных обычно начинался нервный тик.
Она подошла к шкафчику, где лежали документы. Достала папку.
— Олег, — сказала она ласково. — А расскажи маме, где ты работал, когда мы квартиру покупали? И главное — откуда взялся первоначальный взнос?
Олег побледнел. Он поднял на мать испуганные глаза.
— Мам… может, не надо? Пойдем домой…
— Что не надо?! — рявкнула Тамара Ильинична. — Сиди! Пусть она документы покажет! Я знаю законы! Совместно нажитое делится пополам! Завтра же замки сменю, чтобы ты, нахалка, сюда не ходила, пока Леночка не обустроится!
Света положила папку на стол.
— Замки, говорите? Ну что ж. Олег, ты сам расскажешь, или мне озвучить весь список «твоих вложений»?…
В кухне повисла тишина, нарушаемая только тяжелым сопением Тамары Ильиничны. Она смотрела на папку с документами, как на дохлую крысу — с подозрением и брезгливостью.
— Ну? — поторопила Света. — Олег молчит, значит, начну я.
Она открыла папку и достала первый лист.
— Договор купли-продажи. Да, оформлен в браке. Но смотрите пункт о порядке расчетов. Восемьдесят процентов стоимости квартиры было внесено единовременным платежом.
— Ну и что? — фыркнула свекровь. — Накопили! Олежка у меня экономный!
— Олежка ваш, — Света достала второй документ, — в тот год работал «свободным художником» и пытался запустить стартап по продаже чехлов для телефонов. Его доход за год составил минус пятьдесят тысяч рублей, которые он занял у меня. А вот эти деньги на квартиру…
Она выложила на стол выписку из банка.
— … поступили на мой счет от продажи трехкомнатной квартиры моей бабушки. Которую я унаследовала до брака. И вот, Тамара Ильинична, нотариально заверенное заявление Олега о том, что эти средства являются моими личными и он на них не претендует. Мы это оформили, когда ипотеку брали, банк требовал для подтверждения происхождения средств.
Тамара Ильинична схватила бумажку, поднесла к глазам.
— Это… это филькина грамота! Ты его заставила! Опоила!
— Нет, — Света усмехнулась. — Просто Олег тогда очень хотел новый игровой компьютер. И я ему его купила. В обмен на подпись. Правда, Олег?
Олег вжался в стул. Он понимал: его предали за видеокарту RTX 3090.
— А остальные двадцать процентов? — не унималась свекровь. — Это ипотека! Вы её платили в браке! Значит, доля Олега есть!
— Ипотека, — кивнула Света. — Верно. Только вот платила её я. Со своей зарплатной карты. А зарплата Олега… Олег, где твоя зарплата за последние три года?
— Ну… на продукты… — промямлил Олег.
— На продукты? — Света рассмеялась. — На пиво, Олег. И на «танчики». Я даже коммуналку платила сама. И у меня есть все выписки. В суде, Тамара Ильинична, это доказывается на раз-два. Доля Олега в этой квартире — примерно равна стоимости вот этой вашей котлеты.
Света захлопнула папку. Хлопок прозвучал как выстрел.
— Так что расклад такой. Квартира моя. На сто процентов. Никакой Леночки здесь не будет. Никаких детей, мужей и хомячков.
— Ты… ты чудовище! — задохнулась свекровь. — Выгоняешь мужа на улицу?! Родню не уважаешь?!
— Мужа? — Света посмотрела на Олега. — А разве муж — это тот, кто за спиной жены решает отдать её дом сестре? Нет, Тамара Ильинична. Это не муж. Это квартирант. Причем неплатежеспособный.
Она подошла к двери и распахнула её.
— Олег, собирай вещи. Прямо сейчас. Компьютер можешь забрать, я сегодня добрая. И маму свою забери. Вместе с котлетами.
— Света, ну зачем так? — заныл Олег, наконец-то отлепившись от стула. — Ну погорячились… Мама просто хотела помочь Ленке… Давай обсудим!
— Обсуждать будем в ЗАГСе, при подаче заявления на развод. Время пошло. У вас десять минут. Потом я вызываю полицию и говорю, что в моей квартире посторонние отказываются покидать помещение.
Тамара Ильинична встала. Лицо её пошло красными пятнами.
— Пойдем, сынок! — торжественно провозгласила она. — Не унижайся перед этой… торговкой! Проживем без неё! У меня квартира есть! Леночка приедет, будем все вместе жить, дружно! В тесноте, да не в обиде!
Олег тоскливо посмотрел на просторную кухню, на свой любимый диван, на кофемашину… Он представил «однушку» матери, где будут жить он, мама, Лена и двое орущих племянников.
— Мам, может… — начал он.
— Пошел!!! — рявкнула Света так, что звякнула посуда в шкафу.
Олег метнулся в комнату. Через пять минут он вышел с рюкзаком, в который был небрежно запихан системный блок (монитор не влез).
— Прощай, — буркнул он.
— Ключи на тумбочку, — напомнила Света.
Тамара Ильинична напоследок попыталась прихватить со стола вазочку с конфетами (свою, которую привезла), но Света выразительно посмотрела на неё, и вазочка осталась на месте.
— Подавись своими метрами! — плюнула свекровь на пороге. — Счастья тебе в них не будет! Одинокая баба с кошкой — вот твое будущее!
— Лучше с кошкой, чем с крысами, — парировала Света и захлопнула дверь.
Щелкнул замок.
Света прислонилась спиной к двери и закрыла глаза.
Тишина.
Божественная, звенящая тишина.
Запах дешевых котлет еще витал в воздухе, но это было поправимо.
Она прошла на кухню. Открыла окно настежь, впуская морозный воздух. Сгребла котлеты в мусорное ведро.
Достала из холодильника бутылку белого сухого. Налила полный бокал.
Села на свой законный стул.
Телефон пиликнул. Сообщение от Олега: «Свет, я монитор забыл. И трусы. Можно завтра заеду?»
Света сделала глоток, улыбнулась и набрала ответ:
«Трусы и монитор будут ждать тебя у консьержки. Вход в квартиру только по решению суда. Удачи в общежитии имени Тамары Ильиничны».
Заблокировала номер.
Посмотрела вокруг. Квартира была пуста, но впервые за пять лет она казалась по-настоящему полной. Полной спокойствия и самоуважения.
— Ну что, — сказала она вслух. — Зато теперь можно завести собаку. Большую. Чтобы никакая свекровь даже к порогу не подошла.
И это был отличный план.
