Лифт не работал. Он стоял на первом этаже, раскрыв двери в немом изумлении, словно увидел цены на помидоры в соседнем супермаркете и скончался от сердечного приступа. Эльвира Сергеевна, женщина пятидесяти шести лет, обладательница интеллигентного лица и варикоза на левой ноге, посмотрела на темное табло с тоской бурлака на Волге.
В правой руке у нее был пакет с картошкой, морковью и чем-то угловатым, впивающимся в бедро (кажется, коробка стирального порошка). В левой — стратегический запас куриного филе, три пачки молока и десяток яиц, которые нужно было донести в целости, словно это яйца Фаберже, а не продукция птицефабрики «Заря».
Восьмой этаж…
Эльвира вздохнула, поправила лямку сумки, которая вечно сползала с плеча, и начала восхождение. На третьем этаже она вспомнила, что забыла купить хлеб. На пятом — прокляла тот день, когда решила сварить борщ, а не заказать пиццу, как делают все нормальные люди, не обремененные совестью и кулинарными традициями. На седьмом у нее перед глазами поплыли фиолетовые круги, похожие на абстрактную живопись, которую так любил ее зять.
Дверь квартиры открылась не сразу. Ключ заедал. Изнутри доносились звуки телевизора: кто-то бодро вещал о геополитических проблемах в стране, название которой Эльвира не могла выговорить.
Она ввалилась в прихожую. Пакеты глухо ударились о линолеум.
— Я не лошадь ломовая, чтобы тащить сумки с рынка, пока ты лежишь на диване! — выдохнула Эльвира, стягивая запотевшие очки. Фраза прозвучала не так грозно, как хотелось бы, из-за одышки.
Из комнаты, шлепая тапками, вышел Валерий. Её муж. Человек, который последние полгода находился в состоянии, которое он сам называл «творческим поиском и перезагрузкой», а Эльвира называла «паразитическим дзеном».
— Элечка, ну зачем ты так кричишь? — Валерий поморщился, словно она сыграла фальшивую ноту на скрипке. — Ты нарушаешь энергетический баланс жилища. Я как раз слушал лекцию о влиянии позитивного мышления на микрофлору кишечника.
Он стоял в растянутых на коленях спортивных штанах и футболке с надписью «Just Do It», что в данной ситуации выглядело как изощренное издевательство.
— Баланс? — переспросила Эльвира, чувствуя, как в груди закипает что-то горячее, и это была не любовь. — Валера, у нас баланс только на карте отрицательный. Помоги разобрать пакеты. Курица сама в морозилку не запрыгнет, у неё крыльев нет, отрезали.
— Ты могла бы позвонить, я бы спустился, — лениво заметил муж, заглядывая в пакет с интересом таможенника. — О, творог взяла? Зерненый? Хорошо, мне для кальция нужно.
— Я звонила три раза. Ты был «вне зоны доступа». Видимо, в астрале связь плохая.
— Телефон на беззвучном, я медитировал, — с достоинством ответил Валера и, взяв самую легкую пачку творога, удалился на кухню. Картошка, порошок и пять литров воды остались ждать Эльвиру.
Но главной проблемой был не Валера. С Валерой всё было понятно еще лет десять назад, когда он впервые заявил, что офисная работа угнетает его тонкую натуру, и ушел в свободное плавание, которое почему-то проходило исключительно в границах их дивана. Главная проблема материализовалась в коридоре через минуту.
Дверь второй комнаты, бывшей детской, распахнулась, и оттуда выплыла Светочка, их двадцатисемилетняя дочь, в шелковом халатике. Следом за ней показался Артур — её «гражданский партнер», «спутник жизни» и, по совместительству, непризнанный гений веб-дизайна.
— О, мам, привет! — Света зевнула, прикрыв рот ладошкой с безупречным маникюром. — А мы думали, чего так шумно. Ты чего такая красная? Давление?
— Гравитация, Света. Беспощадная гравитация и восемь этажей пешком, — буркнула Эльвира, разуваясь. — Вы бы хоть мусор вынесли, ведро уже не закрывается, скоро крышка в потолок выстрелит.
Артур, высокий, худой парень с жиденькой бородкой, которую он считал признаком брутальности, виновато улыбнулся.
— Эльвира Сергеевна, у меня как раз рендер шел. Очень тяжелый проект, нельзя было отходить от монитора. Заказчик — зверь, требует, чтобы «шрифты играли».
— Артурчик, если бы ты за каждый свой рендер получал хотя бы по сто рублей, мы бы уже жили в пентхаусе, — парировала Эльвира, проходя на кухню.
Ситуация в квартире напоминала классическую коммуналку, только без веселых соседей. Света и Артур переехали к родителям три месяца назад под благовидным предлогом: «Копим на первый взнос». Идея была здравая. Исполнение — хромало на обе ноги.
Вместо того чтобы откладывать деньги, «молодые» увлеклись саморазвитием и потреблением. В холодильнике регулярно появлялись баночки с кокосовым молоком по цене чугунного моста, а исчезали оттуда котлеты, которые Эльвира жарила по ночам. Коммунальные счета оплачивала Эльвира. Продукты закупала Эльвира. Валера «искал себя», Артур «искал заказы», а Света искала смысл жизни на курсах астропсихологии.
Эльвира работала старшим специалистом по логистике на складе стройматериалов. Работа нервная, пыльная, зато платили вовремя. Именно на её зарплате держалась эта хрупкая экосистема.
— Мам, мы тут подумали, — Света зашла на кухню и присела на табурет, пока Эльвира яростно чистила картошку. — Нам с Артуром нужно личное пространство. Мы хотим переставить мебель в большой комнате. И, может быть, вы с папой поменяетесь с нами комнатами? В нашей тесновато, а у Артура компьютер, два монитора… Ему нужен воздух.
Нож в руках Эльвиры замер. Она посмотрела на дочь. В глазах Светы читалась святая простота, граничащая с наглостью.
— Воздух, значит? — тихо переспросила Эльвира. — А мне воздух не нужен? Я, может, тоже хочу пространство. Чтобы прийти с работы и не спотыкаться в коридоре о кроссовки сорок пятого размера.
— Ну ма-а-ам, ты опять начинаешь, — протянула Света. — Мы же временно. Как только Артур запустит свой стартап…
— Стартап? Это тот сайт по продаже вязаных чехлов для чайников, который он делает полгода? Света, очнись. Вы живете за мой счет. Папа не работает. Ты работаешь на полставки администратором в салоне красоты и тратишь всё на… на что? На вот эти ресницы?
— Это ламинирование! — обиделась дочь. — И вообще, мы покупаем продукты! Вчера Артур принес чипсы и колу.
Эльвира выразительно посмотрела на кастрюлю, в которую кидала картошку.
— Чипсами суп не сваришь. И полы они не помоют.
Вечером состоялся семейный ужин. На столе дымился борщ, пахло чесноком и укропом. Валера ел с аппетитом, периодически макая хлебную корку в сметану.
— Соли маловато, Эль, — заметил он, жуя. — И цвет какой-то… не бордовый. Ты свеклу не обжаривала?
— Я её гипнотизировала, Валера. Чтобы она стала красной от стыда за твои комментарии, — отрезала Эльвира.
Артур, поглощая вторую тарелку, решил внести лепту в беседу:
— Кстати, Эльвира Сергеевна, я тут читал, что животные белки вредны после пятидесяти. Старят организм. Вам бы на смузи перейти. Сельдерей, шпинат…
— Артур, — Эльвира положила ложку. — Если я перейду на смузи, кто будет покупать тебе мясо? Ты сегодня съел три куска хлеба с бужениной, которую я купила на завтраки.
— Ну, организм растет, требует, — хохотнул зять.
— Растет у тебя только самомнение, — подумала Эльвира, но вслух сказала: — Значит так. У меня объявление.
Все замерли. Даже Валера перестал жевать.
— Со следующего месяца бюджет раздельный. Я плачу за квартиру, потому что я собственник. Я покупаю еду себе и… ладно, отцу. Вы, — она указала вилкой на дочь и зятя, — питаетесь самостоятельно. Порошок, шампунь, туалетная бумага — тоже сами. И еще. График уборки вешаем на холодильник. Завтра ваша очередь мыть сантехнику.
Повисла тишина. Слышно было, как в углу тикают старые советские часы, отсчитывая секунды до взрыва.
— Мама, это жестоко! — воскликнула Света. — У нас сейчас сложный период! Артур нарабатывает портфолио!
— А я нарабатываю грыжу, таская сумки, — спокойно ответила Эльвира. — Период закончился. Добро пожаловать во взрослую жизнь. Вход платный.
Неделя прошла в состоянии холодной войны. Света и Артур демонстративно покупали себе пельмени и ели их в комнате, громко хлопая дверью. Валера, почуяв неладное и боясь попасть под раздачу, неожиданно начал мыть за собой тарелку. Правда, делал он это с таким видом, будто совершал подвиг Геракла, но Эльвира ценила и малые победы.
Но самым сложным оказалось не это. Самым сложным было выдержать их взгляды. Взгляды обиженных детей, у которых злая воспитательница отняла конфету.
В четверг Эльвира вернулась с работы позже обычного. На складе была переучет, она устала так, что не чувствовала ног. Дома было подозрительно тихо.
На кухне сидел Валера. Перед ним лежал лист бумаги, исписанный цифрами.
— Эля, нам надо поговорить, — голос мужа звучал непривычно серьезно.
— Что, решил уйти в монастырь? — Эльвира рухнула на стул.
— Нет. Тут такое дело… Артур предложил одну схему. Инвестиции. Криптовалюта, новые токены, что-то связанное с метавселенными. Говорит, верняк. Можно утроить капитал за месяц.
Эльвира похолодела.
— Какой капитал, Валера? У нас из капитала только моя заначка на зубы и твой спиннинг.
— Ну… я взял из шкатулки. Те деньги, что мы откладывали на ремонт балкона. И еще немного с кредитки снял.
Мир качнулся. Эльвира медленно сняла очки.
— Сколько?
— Двести тысяч.
Двести тысяч рублей. Деньги, которые она собирала по крупицам, отказывая себе в новой куртке, в хорошем креме, в поездке на море. Деньги, которые должны были пойти на остекление балкона, потому что старые рамы гнили и свистели на ветру.
— Артур сказал, что сейчас рынок на дне, надо брать, — затараторил Валера, видя, как бледнеет жена. — Света тоже вложилась, они свои накопления отдали. Мы хотели тебе сюрприз сделать. Разбогатеть, чтобы ты на работу не ходила…
Эльвира встала. Очень медленно. Подошла к раковине, налила стакан воды, выпила залпом. Руки дрожали.
— Сюрприз, — повторила она. — Значит, сюрприз.
Она не стала кричать. Не стала бить посуду. Внутри образовалась звенящая пустота, в которой было очень тихо и ясно.
— Где они? — спросила она.
— Кто? Дети? В кино пошли. Отметить начало инвестиционного пути.
Эльвира кивнула. Она пошла в спальню, достала из шкафа дорожную сумку. Старую, с потертыми ручками. Начала методично складывать вещи. Белье, две блузки, удобные брюки, аптечку.
Валера стоял в дверях, растерянно моргая.
— Эля, ты куда? К маме? Так тещи уже пять лет как нет…
— Я ухожу, Валера. В отпуск.
— В какой отпуск? У тебя отпуск в ноябре!
— У меня отпуск от вас. Бессрочный. Пока деньги не вернутся в шкатулку.
— Но Эля! Как мы тут без тебя? А еда? А квартплата? А где ты жить будешь?
— У Тони поживу. Она как раз на дачу перебралась, просила за квартирой присмотреть, цветы поливать.
Антонина, подруга детства, жила в соседнем районе в роскошной по меркам Эльвиры «трешке» с евроремонтом. Тоня была женщиной боевой, трижды разведенной и обеспеченной.
Эльвира застегнула молнию на сумке.
— Всё, Валера. Инвестируй. Вари борщи из токенов. Стирай носки в метавселенной. Я устала. Я не лошадь, Валера. Лошадь сдохла.
Она вышла из квартиры, не хлопнув дверью. Просто тихо прикрыла её за собой. Лифт, как ни странно, работал.
…
Первые три дня прошли в раю. Квартира Тони была тихой, чистой и пахла дорогой мебелью. Никто не бубнил про политику, никто не занимал ванную часами, никто не требовал котлет.
Эльвира спала по десять часов. Вечерами гуляла в парке. Купила себе, наконец, ту самую дорогую копченую колбасу, на которую раньше жалела денег, и ела её вприкуску с оливками, запивая красным вином.
Телефон она не выключала, но на звонки домашних не отвечала. Только писала короткие сообщения в мессенджере: «Жива. Занята. Еду не ждите».
В семейном чате творился ад.
«Мам, у нас закончился порошок, какой брать?» — писала Света.
«Эльвира, пришла квитанция за свет, там какие-то безумные цифры, ты где показания берешь?» — вопрошал Валера.
«Эльвира Сергеевна, я не могу найти свои черные носки, вы их не убирали?» — это уже Артур.
Эльвира читала это с мстительным удовлетворением, попивая кофе из тонкой фарфоровой чашки.
На пятый день позвонила Тоня.
— Элечка, привет! Ну как ты там? Мои фикусы не засохли? Слушай, тут такое дело… Мне соседка звонила, говорит, у тебя там под дверью делегация сидит. Муж твой на коврике ночует?
— Пусть сидит, — хмыкнула Эльвира. — Полезно для спины.
Но сердце дрогнуло. Всё-таки двадцать пять лет вместе.
Развязка наступила через неделю. Эльвира сидела на кухне у Тони, читала детектив, когда в дверь позвонили. На пороге стоял Валера. Похудевший, небритый, в мятой рубашке. В руках он держал букет каких-то жалких гвоздик и конверт.
— Как ты меня нашел? — спросила Эльвира, не пуская его внутрь.
— Тоня сдала. Пожалела. Эля, вернись. Мы погибаем.
— А как же инвестиции? Разбогатели?
Валера опустил глаза.
— Артур… в общем, этот токен рухнул. В ноль. Скамом оказался. Мошенники.
Эльвира покачала головой. Она этого ожидала.
— И что теперь? Двести тысяч коту под хвост?
— Я устроился на работу, — тихо сказал Валера.
Эльвира поперхнулась воздухом.
— Кем?
— Охранником в супермаркет. Сутки через трое. И еще… сторожем на автостоянку в ночные смены. Тяжело, конечно, ноги гудят… Но я отдам. Всё верну, до копейки.
Он протянул ей конверт.
— Тут аванс. Немного, пять тысяч. Купи себе… ну, что хочешь.
Эльвира смотрела на мужа. На его виноватое лицо, на мешки под глазами. Впервые за много лет она увидела в нем не диванного философа, а мужчину, который пытается исправить свои ошибки. Пусть коряво, пусть поздно.
— А дети? — спросила она.
— Света вышла на полную ставку в салон. Артура выгнала.
— Как выгнала? — удивилась Эльвира. — Любовь же?
— Любовь разбилась о быт, когда выяснилось, что кто-то должен мыть унитаз, а денег на клининг нет. Он устроил скандал, что она ему не обеспечивает условия для творчества. Света собрала его вещи в мусорные пакеты и выставила за дверь. Сейчас ревет, конечно, но говорит, что лучше одной, чем с таким «гением».
Валера шмыгнул носом.
— Эля, дома есть нечего. В холодильнике только мышь повесилась и банка горчицы. Света пыталась сварить макароны, они превратились в единый монолит. Мы без тебя не можем. Не потому что ты обслуга… А потому что ты — центр. Ты ось, на которой всё держится. Прости нас, дураков старых.
Эльвира взяла гвоздики. Они пахли чем-то горьким и осенним.
— Ладно, — сказала она, вздыхая. — Заходи, горе луковое. Чай пить будем. У Тони конфеты вкусные есть.
Домой она вернулась на следующий день. Квартира встретила её запахом пригоревшей каши и какой-то странной тишиной. В коридоре было чисто. Обувь стояла ровно.
На кухне Света драила плиту. Увидев мать, она бросила губку и кинулась ей на шею.
— Мамочка! Прости! Я такая дура была!
— Была, — согласилась Эльвира, гладя дочь по голове. — Но это лечится. Трудотерапией.
Вечером они сидели на кухне все втроем. Ужин был скромный: жареная картошка (которую почистил Валера) и соленые огурцы. Артура не было, и дышалось в квартире удивительно легко.
— Значит так, — сказала Эльвира, намазывая хлеб маслом. — Правила меняются окончательно. Папа работает. Света работает и вносит свою долю в бюджет — тридцать процентов. Я по выходным не готовлю. Вообще. Ходим в кафе или заказываем.
— Согласны, — хором ответили домочадцы.
— И еще, — Эльвира хитро прищурилась. — Я записалась на йогу. И в бассейн. Три раза в неделю меня вечером нет. Кто хочет кушать — учится готовить. Рецепт котлет я напишу и на магнит повешу.
Валера посмотрел на жену с уважением и даже некоторым страхом.
— А пакеты? Тяжелые пакеты?
— А для пакетов, Валера, теперь есть доставка. Я скачала приложение. Двадцать первый век на дворе. Хватит из меня ломовую лошадь делать. Я теперь, может быть, грациозная лань.
Она откусила огурец и впервые за долгое время искренне улыбнулась. Лифт в подъезде по-прежнему не работал, но Эльвиру это больше не волновало. Главное, что починилось что-то в самом механизме их семьи. А лифт… лифт починят. Куда они денутся…
