— Ты продаешь нашу квартиру? — голос Светланы звучал неестественно ровно.
Михаил замер в дверном проеме прихожей. В одной руке он сжимал пакет из супермаркета — там предательски звякнули бутылки с ее любимым белым сухим, — а другой всё еще держался за дверную ручку.
— Света, положи телефон. Давай мы сейчас просто… — он сделал шаг вперед, но наткнулся на ее взгляд и осекся.
— Положи телефон? — она горько усмехнулась, глядя на дешевый кнопочный аппарат в своей руке. — Я нашла его в твоей старой куртке, Миш.
Искала чек из химчистки, представляешь? Думала, ты просто забыл его там. А тут — целый мир. Скрытый от меня мир.
«Игорь-риелтор», «Просмотр в среду в четырнадцать ноль-ноль», «Покупатели готовы внести задаток, если освободите до конца апреля».
До конца апреля, Миша! Через три недели!
Она швырнула телефон на консольный столик. Пластиковый корпус сухо щелкнул о мраморную поверхность.
— Это не то, что ты думаешь, — банальность этой фразы резанула уши обоим. Михаил наконец закрыл входную дверь и поставил пакет на пол.
— А что это? — Светлана шагнула к нему, её трясло, хотя она изо всех сил старалась держать руки в карманах домашнего кардигана. — Может, это ролевая игра? Ты притворяешься черным маклером, а я — ничего не подозревающей д..рочкой?
Или ты завел вторую семью и перевозишь их сюда, а нас с дочерью выселяешь в коробку под мостом? Расскажи мне, Миша, я очень хочу послушать твою версию реальности.
Михаил тяжело вздохнул, стянул куртку и повесил её на крючок. Он выглядел старше своих сорока двух.
Под глазами залегли темные тени, которые Света последние месяцы списывала на тяжелые отчеты и затянувшийся проект.
— Катя у себя? — тихо спросил он.
— У подруги. Вернется поздно. Так что у нас есть время, — Света прошла на кухню, её движения были резкими, ломаными. — Садись. Рассказывай.
Как можно продавать квартиру, которая принадлежит нам обоим, без моего ведома?
Как ты вообще собирался это провернуть юридически?
Ах, ну да, у тебя же генеральная доверенность от меня, которую мы оформили пять лет назад, когда я в больнице лежала…
Господи, какой же ты предусмотрительный.
Она прислонилась к кухонному острову, глядя, как муж медленно садится на стул. Эта кухня была её гордостью. Они выбирали этот серо-голубой фасад три месяца. Каждую ручку, каждый доводчик.
Пятнадцать лет брака, из которых последние десять прошли в этой квартире на Ломоносовском. Здесь каждый сантиметр был пропитан их историей.
Первые шаги Катьки, их уютные субботние завтраки, её повышение до руководителя отдела маркетинга…
— Света, послушай меня внимательно, — Михаил заговорил низким, вибрирующим голосом, которым он обычно успокаивал её во время турбулентности в самолете. — Меня сократили. Три месяца назад.
Светлана моргнула. Гнев на мгновение сменился растерянностью.
— В смысле? Ты же… ты же каждый день уходил на работу. В галстуке, с ноутбуком. Ты приносил деньги.
— Я уходил в коворкинг, — Михаил потер лицо ладонями. — Деньги — это мои бонусы за прошлый год, которые я откладывал на нашу поездку в Португалию.
Я не хотел тебя пугать. Я думал, что найду что-то равнозначное за пару недель.
Мой уровень, мой опыт — я был уверен, что за мной очередь выстроится.
Но рынок ме.ртв, Света. Либо позиции в два раза ниже по деньгам, либо вообще тишина.
— И поэтому ты решил продать квартиру? — она всё еще не понимала логики. — Миш, ну сократили и сократили. У нас есть подушка безопасности.
Я работаю, у меня нормальная зарплата. Мы бы затянули пояса, пересмотрели расходы. Зачем сразу рубить по живому?
Михаил поднял на неё глаза. В них читалось что-то, чего она раньше никогда не видела — смесь фанатичной решимости и глубокого отчаяния.
— Потому что мне предложили место. Вице-президент по развитию в крупном холдинге. Это скачок, Света. Это такие возможности, о которых я даже мечтать не мог. Соцпакет, акции, бюджет под моим управлением.
— И где это? В здесь, в Москве? — она почувствовала слабый укол надежды.
— В Сургуте.
В кухне повисла такая тишина, что было слышно, как гудит холодильник.
— В Сургуте? — переспросила она, будто это слово было на иностранном языке. — Ты серьезно? Ты решил перевезти нас в ХМАО? Не спросив меня?
Не узнав, хочу ли я бросать свою карьеру, свою жизнь, своих друзей?
Катя в девятом классе, Миша! У неё репетиторы, ОГЭ на носу, у неё здесь всё!
— Там отличные школы, — быстро проговорил Михаил, будто заранее заучил этот аргумент. — Корпоративный лицей.
Мы купим там дом. Настоящий дом, Света, а не эти бетонные стены. Мы продадим эту квартиру, и там у нас останется еще приличная сумма на вкладе. Мы будем жить как короли. Я всё посчитал.
— Ты всё посчитал… — прошептала Светлана. Она отошла к окну, глядя на огни вечернего города. — А меня ты в свои расчеты включил? Не как мебель, которую перевозят в контейнере, а как человека?
У меня завтра встреча с генеральным по поводу моего нового проекта. Я шла к этому три года, Миш.
Я пахала как проклятая, пока ты «уходил в коворкинг». И ты сейчас предлагаешь мне всё это смыть в унитаз, потому что тебе захотелось стать вице-президентом в Сургуте?
— Это не мне захотелось, это для нас! — он сорвался на крик, вскочил со стула. — Я мужчина, Света! Я должен обеспечивать тот уровень жизни, к которому вы привыкли.
Я не могу позволить себе сидеть у тебя на шее и ждать, пока на меня свалится манна небесная. Я нашел выход. Единственно верный, логичный выход.
— Логичный? — она резко повернулась к нему. — Продавать общее имущество за спиной у жены — это логика?
Врать три месяца, уходить из дома в никуда — это логика? Ты превратил нашу жизнь в шпионский триллер, Миша.
Я все эти годы думала, что мы — команда. Что мы всё решаем вместе.
А оказалось, что я просто пассажир в твоем личном автомобиле, и ты в любой момент можешь повернуть руль, не спрашивая, не тошнит ли меня от этой дороги.
— Да если бы я сказал тебе сразу, ты бы начала сомневаться! — Михаил подошел к ней, попытался взять за плечи, но она отшатнулась, как от прокаженного. — Ты бы начала говорить про свои проекты, про Катин комфорт, про то, что «давай подождем».
А ждать было нельзя! Оффер горит. Квартира сейчас в цене. Я хотел прийти к тебе, когда уже всё будет на мази.
Сказать: «Светик, у нас новая жизнь, вот ключи от дома, вот билеты». Хотел сделать сюрприз.
— Сюрприз? — Света рассмеялась, и этот смех напугал её саму. — Ты серьезно сейчас?
Миша, это не кольцо в бокале шампанского. Это депортация. Ты решил меня депортировать из моей собственной жизни.
Она прошла в спальню, вытащила из шкафа большой чемодан и швырнула его на кровать. Звук молнии, разрезающей тишину, показался ей звуком рвущейся «ткани» их брака.
— Света, прекрати этот цирк, — Михаил стоял в дверях спальни, прислонившись к косяку.
Он пытался выглядеть спокойным, но его пальцы нервно барабанили по бедру.
— Куда ты соберешься? На ночь глядя?
— К маме. Или в отель. Мне плевать, Миш. Я не могу находиться в одной комнате с человеком, который меня настолько не уважает.
Ты ведь даже не извинился. Ты до сих пор уверен, что ты герой-спаситель.
— Я не должен извиняться за то, что спасаю семью от нищеты!
— От какой нищеты?! — она сорвалась на крик, запихивая в чемодан первые попавшиеся вещи: свитер, джинсы, косметичку. — У нас на счету два миллиона! У меня зарплата сто восемьдесят тысяч! Мы бы не голодали, Миша.
Ты просто не смог пережить удар по своему эго. Тебя сократили, и ты решил, что мир рухнул.
Но рухнул не мир, а твоя иллюзия власти. И ты решил восстановить её самым мерзким способом — лишив меня права голоса.
— Ты всё преувеличиваешь, — буркнул он, отворачиваясь. — Типичная женская реакция. Эмоции, истерика…
А я смотрю на факты. Через полгода наши накопления бы растаяли. Катя хочет в МГУ на платное, ты забыла? Сколько это стоит, знаешь? Семьсот тысяч в год.
Откуда бы мы их взяли? С твоих премий? Которые то ли дадут, то ли нет?
Света замерла, держа в руках вешалку с платьем. Она медленно повернула голову к мужу.
— Знаешь, что самое стр.ашное? Не то, что ты собрался в Сургут. И даже не то, что ты врешь. Самое стр.ашное, что ты за пятнадцать лет так и не понял, кто я такая.
Для тебя я — статья расходов. Объект обеспечения. Ты даже не допускаешь мысли, что я могу быть твоим партнером. Что я могу помочь, поддержать, подсказать.
Ты решил, что ты — «глава», а глава не советуется с подчиненными. Он спускает директиву.
— Я защищал тебя от стресса! — рявкнул Михаил.
— Ты лишил меня жизни, Миша. Ты обесценил всё, что я делала. Мою карьеру, мои стремления.
Для тебя это всё — «проектики», которыми я балуюсь, пока ты занимаешься Настоящими Делами.
А раз они не приносят столько же денег, сколько твой гипотетический Сургут, то их можно просто стереть ластиком.
Она с силой застегнула чемодан. Колесики жалобно скрипнули по паркету.
— Квартиру ты не продашь, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Я завтра же иду в Росреестр и отзываю доверенность. И подаю на раздел имущества.
Раз ты решил, что это только твоя территория, давай посмотрим, что скажет суд.
Михаил побледнел. Его самоуверенность осыпалась, как старая штукатурка.
— Света, ты с ума сошла? Какой раздел? Какой суд? Мы же… мы же семья.
— Были семьей, — она подхватила чемодан и пошла к выходу. — Семья — это когда люди разговаривают. А когда один покупает билеты в один конец, не спрашивая другого — это конвой и заключенный.
Я не хочу быть твоей заключенной, Миш. Даже в очень дорогом доме в Сургуте.
— Да подожди ты! — он преградил ей путь в коридоре. — Куда ты пойдешь? Март на улице, дождь со снегом. Ты даже такси не вызвала.
Света, ну давай посидим, выпьем вина, которое я купил. Спокойно всё обсудим. Я покажу тебе презентацию города, там действительно круто…
— Уйди с дороги, — тихо сказала она.
— Не уйду. Пока ты не пообещаешь, что не будешь делать гл..постей.
Светлана посмотрела на него так, будто перед ней был назойливый прохожий, а не муж, с которым она делила пост..ель.
— Ты до сих пор не понял, да? Ты думаешь, это переговоры. Ты думаешь, что если ты сейчас будешь достаточно убедительным или достаточно настойчивым, я сдамся.
«Ну ладно, Мишенька, ты же мужчина, тебе виднее».
Так вот — нет. Этого не будет. Ты предал мое доверие. Ты три месяца смотрел мне в глаза, ел мой суп, занимался со мной кексом — и знал, что через пару недель выкинешь меня из этого дома. Ты понимаешь, насколько это грязно?
Михаил опустил руки. Его лицо осунулось.
— Я просто хотел как лучше, — пробормотал он.
— Благими намерениями, Миша… — она протиснулась мимо него. — Завтра я приеду за остальными вещами, когда тебя не будет дома.
С Катей я поговорю сама. Постараюсь объяснить ей, почему её папа решил, что он — бог и может вершить наши судьбы единолично.
— Света, не делай этого, — его голос сорвался на шепот. — Я откажусь от оффера. Слышишь? Я завтра позвоню и скажу, что не приеду. Мы останемся. Только не уходи.
Она уже открыла замок. Холодный сквозняк из подъезда ворвался в теплую, пахнущую ванилью и дорогим парфюмом прихожую.
— Дело уже не в оффере, Миша. И не в Сургуте. Дело в том, что я тебя больше не знаю. И, честно говоря, не уверена, что хочу узнавать заново.
Дверь захлопнулась. Михаил остался стоять в пустом коридоре. На полу лежал забытый пакет из магазина. Бутылка ви.на, купленная для «праздничного ужина», тускло поблескивала сквозь полиэтилен.
Он простоял так минут десять, не двигаясь. Потом медленно прошел на кухню, сел на тот самый стул и посмотрел на кнопочный телефон, лежащий на консоли. Телефон завибрировал — пришло новое сообщение от «Игоря-риелтора»:
«Михаил, добрый вечер. Покупатели спрашивают, остается ли встроенная техника на кухне? Это важно для принятия окончательного решения».
Михаил смахнул телефон на пол. Тот отлетел под стол, но продолжал настойчиво вибрировать, будто напоминая о том, что механизм, запущенный ложью, невозможно остановить простым желанием.
Он закрыл глаза и впервые за много лет почувствовал, как по щеке ползет что-то горячее. Он действительно всё просчитал. Кроме одного — того, что у его жены тоже есть сердце, и оно не поддается математическому анализу.
Светлана сидела в машине на подземной парковке. Руки на руле ходили ходуном. Она не заводила двигатель, просто смотрела перед собой на серую бетонную стену.
Пятнадцать лет ведь все было хорошо… Она вспомнила их свадьбу. Маленькое кафе на окраине, денег не было ни на что, кроме платья и колец. Михаил тогда сказал:
«Светка, я горы сверну, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Мы всегда будем заодно».
И она верила. Все эти годы она была за ним как за каменной стеной. Но стены, оказывается, имеют свойство обрушиваться, если фундамент изъеден ложью.
Она вспомнила, как месяц назад они обсуждали отпуск.
— Давай в Алгарве? — предложила она. — Я видела такие красивые домики на побережье.
— Посмотрим, — ответил тогда Михаил, уткнувшись в планшет. — Сейчас на работе завал, надо понять, что с бюджетом.
А сам в это время переписывался с Игорем-риелтором. Обсуждал стоимость их спальни.
Фотографировал их гостиную, пока она была на работе, чтобы выставить объявление.
Это было настолько за гранью её понимания, что мозг отказывался принимать эту информацию.
Это было физически больно — осознавать, что человек, которого ты считала своей частью, воспринимает тебя как досадное препятствие на пути к своей «великой цели».
Её телефон пискнул. Сообщение от Кати: «Мам, я задержусь у Аньки, мы проект по истории доделываем.
Папа дома? Он какой-то странный в последние дни, всё время шепчется по телефону».
Светлана закусила губу, чтобы не разрыдаться. Даже ребенок заметил. Даже четырнадцатилетняя девочка почувствовала фальшь.
А она, взрослая, умная женщина, «профессионал в коммуникациях», позволяла кормить себя завтраками и верила в «завалы на работе».
Она завела машину.
— Нет, Миша, — прошептала она, выезжая с парковки. — В Сургут ты поедешь один. Если вообще куда-то поедешь.
Она выехала на проспект. Огни большого города слепили, отражаясь в мокром асфальте.
Москва казалась ей сейчас огромной, чужой и в то же время единственно родной.
Здесь был её офис, её кофейня за углом, её парк, где она бегала по утрам. Здесь была её жизнь. Которую кто-то решил упаковать в картонные коробки и отправить багажным вагоном на север.
Светлана нажала на газ. Впереди был долгий вечер у мамы, неизбежные вопросы, слезы и бесконечные попытки понять — как так получилось, что за пятнадцать лет она просмотрела в любимом человеке задатки домашнего тирана.
А дома, в темной квартире, Михаил продолжал сидеть на кухне. Он не зажигал свет. В темноте кухонные фасады казались черными провалами.
Он думал о том, что завтра ему нужно дать ответ по работе. И о том, что завтра покупатели придут смотреть квартиру.
Квартиру, в которой больше не было запаха Светланиных духов.
Квартиру, которая перестала быть домом ровно в тот момент, когда он решил, что имеет право распоряжаться ею в одиночку.
Он взял со стола бутылку вина, открыл её, не глядя, и отхлебнул прямо из горлышка.
Ви.но было кислым и совсем не праздничным. Как и вся его «идеальная» стратегия спасения семьи.
— Д..рак ты, Миша, — тихо сказал он в пустоту. — Какой же ты д..рак.
Но в глубине души он всё еще надеялся, что до утра Света остынет. Что она вернется, поплачет, и они всё-таки обсудят «преимущества северного климата».
Ведь он же глава семьи. Он же знает, как лучше. Эта мысль, привычная и уютная, как старые тапочки, всё еще не хотела покидать его голову, даже несмотря на рухнувший мир вокруг.
Где-то на другом конце города Светлана парковалась у маминого дома. Она еще не знала, что будет завтра.
Но она точно знала, чего не будет. Не будет больше «мы», которое строится на «я так решил».
Она достала чемодан, расправила плечи и пошла к подъезду. В этот вечер она впервые за долгое время чувствовала не безопасность за спиной мужа, а собственную, горькую и колючую, но настоящую свободу.
И эта свобода стоила того, чтобы пережить этот скан.дал. Даже если за ним последует пустота.
Дождь со снегом усилился, превращая город в размытое акварельное пятно. Пятнадцать лет брака смывались этой весенней слякотью, оставляя после себя только голые факты и один-единственный вопрос: «Почему ты мне не доверился?»
Но на этот вопрос у Михаила не было ответа. У него была только презентация Сургута и кнопочный телефон с перепиской, которая разрушила всё.
