Нина Андреевна жила в своей трешке, как в музее ушедшей эпохи. В серванте тускло поблескивал хрусталь, который доставали только на Новый год, на стенах висели ковры, помнящие Брежнева молодым, а паркет скрипел так жалобно, словно просил пощады.
Квартира была большая, гулкая и пустая. Три года назад умер муж, Федор. Дети — дочь Лена и сын Сергей — разлетелись давно. Лена жила в Москве, строила карьеру и личную жизнь (правда пока получалась только карьера), Сергей — в новостройке на окраине города, весь в ипотеке и жене.
Навещали мать они строго по графику: на День рождения и 8 Марта. В остальное время — дежурные звонки по воскресеньям: «Мам, ты как? Давление норм? Ну давай, пока, мне бежать надо».
И вот однажды, сидя на кухне и слушая, как капает кран (который Сергей обещал починить еще полгода назад), Нина Андреевна поняла: она сходит с ума от тишины. Ей просто нужно, чтобы кто-то хлопнул дверью. Чтобы кто-то иногда забыл выключить свет в туалете. Чтобы в квартире пахло не корвалолом и старостью, а жизнью.
Решение пришло неожиданно. Соседка Зинаида подсказала:
— Нинка, сдай комнату. Студенту какому-нибудь. И копейка к пенсии, и не так страшно по ночам. Только смотри, не продешеви!
Нина Андреевна не продешевила. Она сдала комнату за смешные пять тысяч рублей, но с условием: «без вредных привычек и шумных компаний».
Так в доме появился Артем.
Худой, длинный, в очках на пол-лица, студент медицинского. Он пришел с одним рюкзаком и стопкой книг. Посмотрел на комнату с ковром, вежливо кивнул:
— Уютно у вас, Нина Андреевна. Как у бабушки в деревне.
И жизнь изменилась…
Поначалу Нина Андреевна присматривалась. Прятала пенсию в томик «Войны и мира», пересчитывала ложки. Все-таки чужой человек. Мужик. Мало ли.
Но Артем оказался существом почти бесплотным. Утром он исчезал, проглотив бутерброд, вечером возвращался, тихо шуршал страницами учебников и пил чай на кухне.
— Нина Андреевна, — сказал он как-то через неделю. — У вас кран течет. Раздражает же. У вас есть разводной ключ?
К вечеру кран не капал. Новая прокладка стоила двадцать рублей, а тишина на кухне стала не гнетущей, а благостной.
Потом он починил розетку в коридоре. Потом смазал петли у дверей, которые скрипели с девяносто восьмого года.
— Ты рукастый, Артемка, — удивлялась Нина Андреевна, наливая ему борщ. — Врач, а в технике разбираешься.
— Хирургия — это тоже слесарное дело, только с людьми, — улыбался он. — И ешьте, пожалуйста, со мной. А то мне одному кусок в горло не лезет.
За три месяца они притерлись. Нина Андреевна узнала, что Артем из маленького поселка, что отец у него пьет, а мать тянет троих младших. Что денег ему присылают в обрез.
Она начала его подкармливать. Сначала стеснительно («Ой, суп остался, выливать жалко»), потом открыто. Артем пытался давать деньги на продукты, но она махала рукой:
— Ешь, студент. Мне одной столько не надо, а тебе мозг питать нужно.
Они вечерами смотрели новости и обсуждали политику. Артем терпеливо объяснял ей, как пользоваться Ватсапом, и даже научил платить за коммуналку через телефон.
Нина Андреевна расцвела. Она перестала быть «старухой в пустой квартире». Она стала «хозяйкой», у которой есть о ком заботиться.
Гром грянул в мае…
На майские праздники без предупреждения нагрянули дети. Лена и Сергей решили устроить «сюрприз» — приехать на шашлыки (естественно, мясо должна была мариновать мама, а дачу — подготовить тоже она).
Они открыли квартиру своими ключами и застыли в прихожей.
Из кухни пахло жареной картошкой. За столом сидел незнакомый парень в домашней футболке и уплетал ужин, а Нина Андреевна подкладывала ему соленые огурцы.
— Мам? — голос Лены прозвучал как выстрел. — Это кто?
Артем поперхнулся картошкой, вскочил, поправляя очки.
— Добрый вечер. Я Артем. Квартирант.
— Квартирант? — Сергей нахмурился, мгновенно включая режим «защитника семьи». — Какой еще квартирант? Ты нам ничего не говорила.
— А я должна отчитываться перед вами? — Нина Андреевна встала, вытирая руки о передник. В её голосе появились стальные нотки, которых дети давно не слышали. — Это моя квартира. Захотела — пустила.
— За сколько пустила? — деловито спросила Лена, оглядывая Артема как таракана.
— За пять тысяч.
— Пять тысяч?! — взвизгнула дочь. — Мам, ты в своем уме? Здесь комната пятнашку стоит минимум! Ты посмотри на него! Он же тебя облапошивает! Втерся в доверие к одинокой старушке!
— Я не втирался, — тихо сказал Артем. — Я плачу столько, сколько договорились.
— Ты помолчи мне тут! — рявкнул Сергей. — Мам, пойдем выйдем. Разговор есть.
Они утащили мать в спальню. Артем остался на кухне, глядя в тарелку с остывающей картошкой. Ему было стыдно, больно и противно. Как будто его обвинили в краже серебряных ложек, хотя он эти ложки только мыл.
В спальне бушевала буря.
— Мама, это опасно! — шипела Лена. — Сейчас таких случаев полно! Черные риелторы! Студенты-аферисты! Он тебя чаем опоит, ты дарственную подпишешь, и поминай как звали!
— Он будущий врач! — защищалась Нина Андреевна. — Он мне кран починил! Он мне давление меряет каждый вечер!
— Давление он ей меряет! — фыркнул Сергей. — Знаем мы эти методы. Входит в доверие. Мам, у нас ипотека. У Ленки кредит. А ты чужого парня кормишь, за копейки пускаешь. Это, между прочим, наше наследство!
— Вот оно что, — Нина Андреевна села на кровать. — Наследство. Жива я еще, детки. А вы уже метры делите.
— Мы о тебе заботимся! — хором сказали дети. — Короче, так. Пусть выматывается. Даем ему сутки. Иначе полицию вызовем. У него наверняка регистрации нет.
Они вышли из спальни победителями.
— Слышь, пацан, — сказал Сергей, заходя на кухню. — Собирай манатки. Завтра чтоб духу твоего тут не было.
Артем посмотрел на Нину Андреевну. Она стояла в дверях, маленькая, сгорбленная, и прятала глаза. Она не могла пойти против воли детей. Она привыкла, что они главные. Что они умные, современные, а она — «отсталая».
— Хорошо, — сказал Артем. — Я уйду. Деньги за полмесяца оставьте себе, Нина Андреевна. Спасибо вам. За борщ. И за разговоры.
Он ушел в свою комнату собирать вещи…
Артем съехал утром. Тихо, пока «хозяева жизни» еще спали. Оставил ключи на тумбочке и записку: «Таблетки от давления в верхнем ящике. Не забывайте пить в 18:00».
После его ухода в квартире воцарилась «правильная» атмосфера. Дети были довольны. Они спасли мать от афериста.
— Ну вот, мам, дышать легче стало, — сказала Лена, доедая вчерашнюю картошку (которую, вообще-то, жарили для Артема). — Теперь найдем нормальных жильцов. За двадцать тысяч. Я риелтора знакомого попрошу.
Они уехали через два дня. И снова началась тишина.
Только теперь она была не просто гулкой, а звенящей. Невыносимой.
Нина Андреевна заходила в комнату Артема. Там было пусто. Идеально чисто. Кран на кухне работал исправно, но радости это не приносило.
В 18:00 никто не напоминал ей про таблетки. Никто не спрашивал: «Как прошел день?». Никто не шутил про политику.
Через неделю у Нины Андреевны случился гипертонический криз.
Она успела набрать Лене.
— Мам, ну вызови скорую! Я в Москве, я что сделаю? У меня совещание! — крикнула дочь в трубку.
Позвонила Сергею.
— Мам, я на объекте, тут связь плохая. Выпей капотенчику. Вечером заскочу, если пробки рассосутся.
Она лежала на диване, в груди пекло, в глазах плыли круги. Телефон выпал из рук. Дверь была заперта изнутри. Скорая, если и приедет, будет ломать дверь.
И тут в замке завозился ключ.
«Кто это? — мелькнула угасающая мысль. — Грабители? Пусть грабят, лишь бы воды дали».
Дверь открылась. Быстрые шаги.
В комнату влетел Артем.
— Нина Андреевна! Я звоню, вы трубку не берете! Как чувствовал, что что-то не так!
Он подскочил к дивану, профессионально схватил её запястье, заглянул в глаза.
— Так, спокойно. Я скорую уже вызвал, пока по лестнице бежал.
Он действовал четко, без паники. Открыл окно, расстегнул ей ворот, нашел аптечку (он знал, где она лежит, в отличие от родных детей). Сделал укол магнезии, который чудом оказался в её запасах.
— Артемка… — шептала она. — Ты как здесь? Ключи же…
— Да у меня ж свои… — признался он. — Забыл отдать. Слава богу, что забыл.
Скорая приехала через пятнадцать минут. Врач, пожилой усталый мужчина, посмотрел на Артема с уважением.
— Грамотно сработал, коллега. Если б не укол, могли бы и не довезти. Инсульт на подходе был.
— Я поеду с ней, — сказал Артем твердо.
В больнице он просидел в коридоре до ночи. Когда Нину Андреевну перевели в палату и разрешили посещение, он вошел, уставший, помятый, но с улыбкой.
— Жить будете, Нина Андреевна. Рано вам еще.
Утром примчались дети. Перепуганные, с пакетами апельсинов.
Лена ворвалась в палату и замерла. Рядом с кроватью матери, на стуле, спал Артем, положив голову на тумбочку.
— Ты?! — зашипела Лена. — Опять ты? Ты что тут делаешь? Наследство караулишь?
Артем проснулся, поправил очки.
— Тише, — сказал он шепотом. — Она только уснула.
— Пошел вон отсюда! — Сергей схватил его за плечо. — Мы сейчас охрану вызовем! Мама, ты видишь? Он преследует нас!
Нина Андреевна открыла глаза. Она была слаба, но взгляд её был ясным.
— Не трогай его, Сережа, — сказала она тихо.
— Мам, ты не понимаешь! Это аферист!
— Это человек, который спас мне жизнь, — отчетливо произнесла мать. — Пока ты был на объекте, а Лена на совещании. Если бы не его «забытый» ключ, вы бы сейчас не апельсины принесли, а венок.
Дети замолчали. Сергей отпустил плечо парня.
— В смысле спас? — растерянно спросила Лена.
— В прямом. Врач сказал: еще полчаса — и все. Артем прибежал. Сам. Потому что я трубку не брала. А вы… вы даже не перезвонили.
В палате повисла тяжелая тишина. Было слышно, как гудит лампа дневного света.
Лена покраснела, Сергей опустил глаза. Им стало стыдно. Тот самый липкий, жгучий стыд, когда понимаешь, что тот, кого ты считал грязью — человек. А ты нет…
— Артем, — сказала Нина Андреевна. — Подай воды, пожалуйста.
Он налил воды, приподнял ей голову, помог напиться. Бережно, как родной сын.
Сергей смотрел на это и понимал: он так не умеет. Он разучился. Или никогда не умел.
— Значит так, — сказала Нина Андреевна, отдышавшись. — Квартирный вопрос решен. Артем возвращается. И живет бесплатно. Столько, сколько ему нужно, пока учится. Это не обсуждается.
— Мам… — начала было Лена.
— Цыц! — Нина Андреевна посмотрела на дочь так, как смотрела, когда та в детстве разбила вазу. — Еще хоть слово про аферистов — и я перепишу завещание на приют для кошек.
Дети молчали. Крыть было нечем.
Артем стоял в сторонке, смущенный.
— Нина Андреевна, да не надо бесплатно… Я могу…
— Надо, Артемка. За медицинское обслуживание. И за то, что ты настоящий.
Прошло два года…
Артем закончил институт, поступил в ординатуру. Он все так же жил у Нины Андреевны.
Отношения с детьми у неё наладились, но стали другими. Дистанционными, но честными. Сергей починил-таки кран, больше для виду поковырялся, хотя Артем давно поставил новый смеситель, и стал звонить чаще. Лена перестала считать чужие деньги и иногда даже передавала Артему гостинцы из Москвы.
Однажды вечером, за чаем, Артем сказал:
— Нина Андреевна, у меня новость. Девушка появилась. Женюсь, наверное. Нам бы квартиру снимать…
У Нины Андреевны екнуло сердце. Снова одной?
— А приводи её сюда, — сказала она решительно. — Места много. Трешка пустая. Вам — спальня, мне — зал. Веселее будет. Да и правнуков я понянчить хочу. Своих-то, похоже, не дождусь, так хоть твоих.
Артем улыбнулся. И в этой улыбке было больше родства, чем во всех записях в ЗАГСе…
Так и живут. Странная семья: бабушка, молодой врач и его жена. Соседи шепчутся, крутят пальцем у виска. А Нина Андреевна счастлива. Потому что родная кровь — это не то, что в венах, а то, что к сердцу приливает, когда тебе плохо.
