Вера ненавидела свою кухню.
Не потому, что она была грязной — Вера драила её каждые выходные. А потому, что она была обычной. Шесть квадратных метров, гарнитур «под дерево» из Леруа, линолеум, который помнил еще Ельцина молодым.
А в телефоне Веры жила сказка.
Сказку звали Жанна. Они учились в одном институте. Верка была отличницей, Жанна — троечницей с ногами от ушей. Вера стала бухгалтером, вышла замуж за водителя Пашу, родила сына. Жанна вышла замуж за Игоря — владельца сети автосалонов.
И теперь все соцсети Жанны были похожи на каталог элитной недвижимости.
Вот Жанна на Мальдивах в купальнике за тысячу долларов. Подпись: «Мой любимый балует, утро в раю».
Вот Жанна в их загородном доме. Огромная гостиная, камин, белый рояль. Подпись: «Уютный вечер у очага».
Вот подарок на годовщину — «БМВ» с красным бантом. «Спасибо, любимый, ты лучший муж на свете!».
Вера смотрела на эти фото и чувствовала, как внутри ворочается зеленая, скользкая жаба зависти.
— Паш, ну почему у них всё, а у нас ипотека на двадцать лет? — ныла она мужу.
— Вер, ну они богатые, мы обычные. Зато мы друг друга любим, — отмахивался Паша, доедая котлету.
«Любим», — фыркала про себя Вера…
Любовь в шалаше хороша только в песнях. А в реальности хочется не котлету, а лобстера. И не на дачу в электричке, а на Мальдивы бизнес-классом.
В пятницу Вера решилась. Она взяла отгул. Купила дорогой торт, вино (потратила половину аванса, но перед Жанной нельзя ударить в грязь лицом). Надела свое лучшее платье.
Она решила сделать сюрприз. Приехать к подруге в её элитный поселок «Сосновый бор». Поздравить с прошедшим днем рождения (в соцсетях Жанна выкладывала фото с грандиозной вечеринки), посидеть, поболтать. А заодно — хоть одним глазком посмотреть на эту сладкую жизнь. Может, удастся сделать сэлфи на фоне камина, чтобы Ленка из отдела кадров лопнула от зависти.
Охрана на въезде в поселок долго не хотела пускать Веру на её стареньком «Солярисе».
— К кому? К Арсеньевым? — хмурый охранник позвонил куда-то. — Ладно, проезжайте. Дом 45, тупиковая улица.
Вера ехала мимо дворцов за высокими заборами. Сердце колотилось. Вот он, дом 45. Не дом — замок. Колонны, кованые ворота, идеальный газон.
Вера припарковалась, поправила прическу. Нажала на звонок.
Никто не открывал минут пять.
Потом калитка щелкнула.
Вера вошла во двор. Тишина. Ни садовника, ни горничной. Странно. Жанна писала, что у них штат прислуги.
Дверь дома была не заперта. Вера толкнула тяжелую дубовую створку.
— Жанна! Сюрприз! Это я, Вера!
Она вошла в огромный холл. Мраморный пол блестел так, что больно глазам. Хрустальная люстра свисала с потолка, как застывший водопад.
— Жанна?
Вера прошла в гостиную. Ту самую, с камином и белым роялем.
И застыла…
Посреди великолепия, на карачках, стояла женщина. На ней были старые, растянутые треники и не первой свежести футболка. Волосы собраны в неряшливый пучок.
Она ползала по мрамору с тряпкой, яростно натирая пол. Рядом стояло ведро с мутной водой, пахло хлоркой.
Женщина подняла голову.
Это была Жанна.
Без макияжа, с синяками под глазами, постаревшая лет на десять. Руки у неё были красные, распухшие от воды.
— Вера? — хрипло спросила она. В её глазах мелькнул дикий, животный испуг. — Ты что тут делаешь? Кто тебя пустил?!
— Я… сюрприз… — пролепетала Вера, прижимая к груди торт. — Жанна, ты чего? Где домработница? Почему ты сама?
— Уходи! — Жанна вскочила. — Быстро уходи! Игорь сейчас приедет! Если он увидит, что я пустила гостей… Он выставит меня!
— Кто? Игорь? Твой «лучший муж на свете»? — Вера ничего не понимала. — Жанна, у тебя руки трясутся. Что происходит?
В этот момент во дворе послышался шум мотора. Тяжелый, низкий рык мощного двигателя.
Жанна побелела. Она схватила ведро, плеснув водой на пол.
— Поздно! Господи, Вера, спрячься! Вон туда, за штору! Быстро! Молю тебя!
— Да зачем прятаться? Я же подруга!
— Он не разрешает! Никого! Прячься, просто слушай меня, иначе нам обеим конец!
В её голосе было столько ужаса, что Вера, сама не понимая почему, метнулась за тяжелую бархатную портьеру.
Входная дверь хлопнула…
В гостиную вошел Игорь. В жизни он был еще крупнее, чем на фото. Шкаф в дорогом костюме. Лицо жесткое, каменное.
Он окинул взглядом комнату. Остановился на Жанне, которая стояла посреди зала, комкая в руках мокрую тряпку.
— Почему пол не домыт? — спросил он. Голос был тихий, спокойный, но от него веяло холодом.
— Я… я домываю, домываю, Игорек, не ругайся, пожалуйста — засуетилась Жанна. — Просто воду меняла…
— Я же сказал: к часу дня все должно блестеть. Сейчас час десять. Ты не уложилась в норматив.
— Прости, прости, тут площадь большая… Я старалась…
— Старалась она, — он подошел к ней вплотную. Взял её за подбородок двумя пальцами, поднял лицо к свету. — Посмотри на себя. Чучело. Я тебе зачем деньги на салоны даю? Чтобы ты выглядела как … как девка с Казанского вокзала?
Вера, затаив дыхание за шторой, видела сквозь щелочку, как по щеке Жанны покатилась слеза.
— Игорь, я же убираюсь… Я не успела переодеться…
— А почему ты убираешься сама? — вкрадчиво спросил он.
— Потому что… потому что я провинилась, — Жанна говорила заученным текстом, как робот. — Я потратила лишние деньги в прошлом месяце. Я купила туфли без спроса. Я должна отработать.
— Правильно, — он отпустил её подбородок, брезгливо вытер пальцы о платок. — Труд облагораживает. И учит ценить деньги мужа. А то привыкла: карты, шопинг, подружки. Кстати, о подружках.
Он подошел к столу, где Вера в панике оставила торт. Красивую розовую коробку с бантом.
— Это что?
Жанна замерла.
— Это… это я купила. Себе. Сладкого захотелось.
— Врать ты не умеешь, — усмехнулся Игорь. — Чек покажи.
— Я… я выбросила.
— Ты знаешь правило. Все чеки — мне на стол. Нет чека — значит, ты украла у меня деньги. Или… — он огляделся по сторонам. — Или здесь кто-то был.
Он начал медленно обходить комнату.
Вера вжалась в стену. Сердце билось где-то в горле. Ей казалось, что стук слышен на весь дом.
Игорь подошел к окну. Протянул руку к шторе.
— Нет! — крикнула Жанна. Она бросилась ему в ноги. В буквальном смысле. Упала на колени, обхватила его брюки. — Игорь, не надо! Никого нет! Это я купила! Я украла деньги из сдачи! Прости меня! Накажи меня, только не ищи никого! Пожалуйста! Я вымою весь дом! Я гараж вымою! Я буду месяц без денег сидеть!
Игорь посмотрел на жену, валяющуюся у него в ногах. На его лице появилось выражение брезгливого удовлетворения. Ему нравилось это. Нравилась власть.
— Встань, — бросил он. — Не позорься. Гараж вымоешь сегодня же. И машину. Руками, без керхера. Чтобы до блеска. А торт…
Он взял коробку. Открыл. Посмотрел на кремовые розочки.
И перевернул коробку, вывалив торт прямо на свежевымытый мраморный пол.
— Убери. Я уезжаю. Вернусь вечером. Чтобы духу твоего здесь не было — сидишь в своей комнате. Интернет я отключил. Подумай над своим поведением.
Он развернулся и вышел.
Через минуту хлопнула входная дверь. Зарычал мотор. Машина уехала…
Вера вышла из-за шторы. Ноги у неё были ватными.
Жанна сидела на полу, среди кремового месива, и беззвучно плакала.
— Жанна… — прошептала Вера. — Господи…
Жанна подняла на неё глаза. В них была пустота.
— Ты видела? — спросила она глухо. — Теперь ты знаешь.
— Почему? — Вера опустилась рядом с ней, не обращая внимания на испорченное платье. — Почему ты не уйдешь? Он же маньяк! Он же садист!
— Куда? — Жанна горько усмехнулась. — У меня ничего нет. Квартира его. Машина его. Карты на его имя. Он все контролирует. Если я уйду — я уйду голой. В буквальном смысле. Он сказал, что отберет все, даже одежду, которую купил. И посадит меня. У него связи в полиции. Он скажет, что я украла у него бриллианты. Он уже подготовил заявление, оно лежит в сейфе.
— А фото? — Вера вспомнила Инстаграм. — Мальдивы? Подарки?
— Это фасад, — Жанна вытерла лицо рукавом. — Ему нужна красивая картинка. «Успешный бизнесмен и его счастливая жена». На Мальдивах он запирал меня в номере, если я не так улыбалась за ужином. Машину он подарил для фото, я даже прав на нее не имею, ключи у него. Это не жизнь, Вера. Это декорация. А за кулисами — концлагерь.
Она посмотрела на размазанный торт.
— Уезжай, Вер. Пожалуйста. Если он вернется и увидит тебя…
— Я не оставлю тебя здесь! — Вера схватила её за руку. — Собирайся. Плевать на тряпки. Поехали ко мне. У нас «двушка», тесно, но Паша… Паша добрый. Он тебя не выдаст. Мы в полицию пойдем. Снимем побои, если есть. Найдем юриста.
— У меня нет сил, — прошептала Жанна. — Я сломлена, Вера. Я боюсь его больше жизни.
— А я не боюсь, — Вера вдруг почувствовала такую злость, что страх исчез. — Вставай. Ты едешь со мной. Прямо сейчас. В этих трениках.
Она буквально силой подняла подругу. Потащила к выходу. Жанна сопротивлялась вяло, как кукла.
Они вышли из дома. Сели в старенький «Солярис» Веры, стоявший поодаль.
Вера дала по газам. Машина рванула прочь от этого проклятого замка.
Всю дорогу Жанна молчала, сжавшись в комок на пассажирском сиденье.
Вера смотрела на дорогу и думала.
Она думала о своей маленькой кухне. О Паше, который вчера принес ей шоколадку просто так, без повода. О том, как они смеялись, выбирая обои в Леруа.
Ей стало стыдно. Стыдно за свою зависть. За то, что она считала свою жизнь неудачной.
Она везла рядом с собой самую несчастную женщину на свете. Женщину, у которой были бриллианты, но не было права на глоток воздуха.
Вечером, когда Жанна, напившись успокоительного, уснула в комнате сына, Вера вышла на кухню к мужу.
Паша ел борщ. Обычный, вчерашний борщ.
Вера подошла к нему, обняла сзади, уткнулась носом в его спину. Пахло потом, машинным маслом и домом.
— Ты чего, Вер? — удивился Паша. — Случилось что?
— Нет, — сказала она, глотая слезы. — Ничего. Просто я тебя люблю. И ипотеку нашу люблю. И кухню эту дурацкую люблю.
— Заболела? — Паша потрогал её лоб. — Температуры нет. Ну садись, поешь.
Вера села.
Она смотрела на мужа и понимала: вот оно, счастье. Свобода. Возможность есть борщ, когда хочешь. Возможность мыть пол, когда хочешь. И возможность уйти, если захочешь.
А глянец… Глянец хорош только на картинке. Потому что на ощупь он холодный и скользкий, как змеиная кожа…
