Суббота начиналась так, как и должна начинаться суббота у женщины, которая вырастила своих детей, выплатила ипотеку и наконец-то заслужила право пить кофе в тишине. Лариса сидела на кухне, поджав под себя ногу. На столе дымилась чашка, рядом лежал бутерброд с рыбой. Красной. Не по акции, а той самой, которую берешь и чувствуешь себя человеком, а не добытчиком белка.
Тишина в квартире стояла густая, как хороший кисель. Сергей, муж Ларисы, еще спал. Он вообще обладал уникальной способностью спать в любой непонятной ситуации, но по выходным это было даже мило. Лариса откусила бутерброд, прикрыла глаза и подумала, что жизнь, в сущности, удалась. Стиральная машинка уже закончила цикл, белье пахло кондиционером «Альпийская свежесть» (хотя Лариса подозревала, что в Альпах пахнет скорее снегом и навозом, а не химической лавандой), а в планах на день значилось великое «ничего».
Идиллию разрушил телефонный звонок.
Звонил мобильный Сергея, оставленный на подоконнике. Лариса поморщилась. Мелодия была резкая, тревожная — такую обычно ставят на начальников или кредитных менеджеров. Или на бывших жен.
Сергей выплыл из спальни в одних трусах, почесывая волосатую грудь, и схватил трубку с таким видом, будто ожидал сообщения о начале ядерной войны.
— Да? — хрипло спросил он. — Да, Лен. Что? Сейчас? Но мы… Лен, ну я не знаю.
Лариса аккуратно положила бутерброд. Аппетит начал испаряться, как пар над кружкой. Лена. Елена Прекрасная. Бывшая жена Сергея, с которой он развелся семь лет назад, но которая присутствовала в их жизни так плотно, словно они жили в коммуналке.
— Что случилось? — громким шепотом спросил Сергей, косясь на Ларису. — А мама? А подруги?
Пауза. Сергей слушал, лицо его вытягивалось, приобретая выражение виноватого спаниеля, который нагадил на ковер, но очень раскаивается.
— Ладно, — выдохнул он. — Привози. Но только до вечера, Лен. У нас планы.
Он нажал отбой и посмотрел на Ларису. В его глазах читалась вся скорбь еврейского народа.
— Ларочка, тут такое дело… — начал он, переминаясь с ноги на ногу. — У Лены форс-мажор. Труба в ванной потекла, сантехник придет, там разгром, воды по щиколотку. Ей Даньку деть некуда. Она его сейчас нам закинет.
Лариса медленно сделала глоток кофе. Вкус почему-то стал кислым.
— Сережа, — сказала она ровным тоном, от которого у ее подчиненных на работе обычно случалась нервная икота. — У Лены труба течет с завидной регулярностью — раз в два месяца. Именно по субботам. И каждый раз, когда мы собираемся просто отдохнуть. Тебе не кажется, что ее сантехника нуждается не в ремонте, а в экзорцисте?
— Ну не начинай, — Сергей виновато полез в холодильник за колбасой. — Это же ребенок. Мой, между прочим.
— Твой, — согласилась Лариса. — И ее. А я тут при чем?
Даньке было восемь лет. Это был шумный, разбалованный мальчик, плод поздней любви Сергея и его «ошибки молодости» (хотя молодостью там уже и не пахло). Лариса к детям относилась хорошо. В принципе. Как к явлению природы. Но Данька был стихийным бедствием, ураганом «Катрина» в масштабах отдельно взятой трешки.
— Ларис, ну ты же мудрая женщина, — завел Сергей свою любимую пластинку, намазывая масло на хлеб толстым слоем. — Ну посидит он в планшете, я с ним в шашки поиграю. Ты даже не заметишь.
Лариса скептически хмыкнула. «Ты даже не заметишь» — это была самая большая ложь в истории человечества, сразу после «я только спросить» в поликлинике и «деньги переведем завтра».
Лена приехала через сорок минут. Выглядела она для жертвы коммунальной аварии подозрительно цветущей. Свежий маникюр, укладка «волосок к волоску», легкий запах дорогого парфюма. Никаких следов борьбы с водной стихией на лице не наблюдалось.
— Ой, здрасьте, — бросила она Ларисе, даже не разуваясь, проходя в коридор. — Сереж, вот его рюкзак. Там сменка, планшет и перекус. Только ты ему это не давай, он вчера живот крутил. Свари ему супчика легкого. Куриного. С домашней лапшой. Он из магазина не ест.
Лариса, стоявшая в дверях кухни, почувствовала, как у нее дергается левый глаз. Супчика. С домашней лапшой.
— А самой сварить времени не было? Пока воду черпала? — не удержалась она.
Лена смерила ее взглядом, в котором читалось классовое превосходство безработной женщины, живущей на алименты, над женщиной работающей.
— Я в стрессе, Лариса. У меня паркет вздулся. Всё, Данька, слушайся папу. Сереж, я на связи, но телефон может сесть.
И упорхнула. Дверь захлопнулась. В коридоре остался стоять Данька, насупленный, в куртке нараспашку, сжимая в руке какой-то пластиковый бластер.
— Я есть хочу, — заявил он вместо приветствия.
Сергей засуетился.
— Сейчас, сынок, сейчас. Лара, у нас есть суп?
— У нас есть борщ, — ответила Лариса, скрестив руки на груди. — Вчерашний. Настоявшийся. С чесноком.
— Я не буду борщ! — тут же взвыл Данька, стягивая ботинки и небрежно кидая их посреди коврика. — Мама сказала куриный! С лапшой!
Сергей посмотрел на Ларису умоляюще.
— Лар, ну может, сваришь по-быстрому? У нас же были крылья в морозилке.
Лариса посмотрела на часы. Десять утра. Ее законный выходной рассыпался в прах, как дешевое печенье.
— Сережа, — сказала она ласково, но так, что муха, пролетавшая мимо, замерла в воздухе. — Твой сын хочет суп. Ты умеешь включать плиту. Кастрюля в нижнем ящике. Вода в кране. Вперед и с песней.
Сергей тяжело вздохнул, понимая, что линия обороны прорвана не в его пользу, и поплелся на кухню. Данька, не дожидаясь приглашения, прошел в гостиную, плюхнулся на диван и врубил телевизор на полную громкость. Какой-то мультик про бешеных губок начал визжать на всю квартиру.
Следующие два часа напоминали день открытых дверей в сумасшедшем доме.
Сергей на кухне гремел кастрюлями, роняя крышки с грохотом, достойным артиллерийской канонады. Судя по запаху, он пытался сварить бульон, но пока получалось только кипячение воды. Данька скакал по дивану, периодически требуя то пить, то «что-нибудь сладкое».
Лариса закрылась в спальне, пытаясь читать книгу. Но сосредоточиться было невозможно.
— Тетя Лариса! — раздалось из-за двери. — А где у вас вай-фай? Пароль не подходит!
Лариса вздохнула, отложила книгу и вышла.
— Пароль тот же, что и был. Большими буквами.
— Не работает! — капризно ныл мальчик. — Пап, скажи ей!
Сергей выбежал из кухни, красный, взмыленный, в фартуке, надетом на голое тело (майку он так и не надел).
— Даня, не кричи. Лариса сейчас настроит. Лар, посмотри, а? А то у меня там пенка убегает.
— Сережа, — Лариса прислонилась к косяку. — А ты не хочешь спросить, как у меня дела? Может, я тоже хочу пенку снимать? Или, например, лежать в ванной с пеной?
— Ну потерпи немного, — зашептал Сергей, подходя ближе. — Ну что ты, в самом деле? Ребенок же. Сейчас Ленка позвонит, заберет его.
В этот момент телефон Сергея пиликнул. Сообщение. Сергей схватил его масляными руками.
«Сереж, сантехник сказал, что нужно менять стояк. Это надолго. Я поеду к маме переждать, там пыль столбом. Данька пусть у вас переночует. Целую».
Сергей побледнел. Он поднял глаза на жену. Лариса всё поняла без слов.
— Она его оставила с ночевкой?
— Ну… обстоятельства, — промямлил Сергей. — Лар, ну куда его сейчас?
Внутри у Ларисы что-то щелкнуло. Как будто перегорел предохранитель, отвечающий за терпение, понимание и общечеловеческий гуманизм. Она вспомнила цены на курицу, которую Сергей сейчас бездарно вываривал. Вспомнила, что хотела сегодня перебрать зимние вещи. Вспомнила, что вечером они собирались смотреть старое кино под вино и сыр.
А теперь перед ней маячила перспектива: весь день слушать вопли мультперсонажей, вечером развлекать чужого ребенка, потому что Сергей устанет, а ночью слушать, как Данька просится в туалет или требует воды. И всё это — под аккомпанемент претензий Лены по телефону.
— Обстоятельства, говоришь? — переспросила Лариса.
Она развернулась и пошла в спальню.
— Ты куда? — крикнул ей вслед Сергей.
— Одеваться.
Лариса открыла шкаф. Достала свои лучшие джинсы — те самые, которые стройнят и стоят как половина зарплаты бюджетника. Выбрала блузку цвета слоновой кости. Нанесла тон, подкрасила ресницы, выбрала помаду — яркую, вызывающую, цвета спелой вишни. Взбила прическу.
Посмотрела на себя в зеркало. Женщина-огонь. Женщина-мечта. И уж точно не женщина-кухарка для сына бывшей жены своего мужа.
Она вышла в коридор, благоухая духами. Не теми, что «Ландыш серебристый», а хорошим, тяжелым люксом, который она берегла для театра.
Сергей стоял с половником в руке, разинув рот. Данька тоже притих, глядя на преображение «злой мачехи».
— Ты куда это намылилась? — опешил муж.
Лариса неспешно надела сапоги, застегнула молнию с тем звуком, с каким застегивают мешки для… впрочем, неважно. Накинула пальто. Взяла сумочку.
— В кино, Сережа. В кино.
— В какое кино? Мы же не договаривались! А Данька? А обед?
— Вот именно, — улыбнулась Лариса, и улыбка эта была острее бритвы. — Мы не договаривались. Ты договаривался с Леной. А у меня свидание.
— С кем?! — у Сергея чуть половник не выпал.
— С Брэдом Питтом. Ну, или кто там сейчас на экране бегает? С искусством, дорогой мой. С искусством и ведром попкорна.
— Лара, ты не можешь меня бросить! Я не справлюсь! Он же… он же активный!
— Ты отец, ты справишься, — Лариса похлопала его по плечу. — В холодильнике борщ. Не захочет борщ — есть пельмени. Не захочет пельмени — пусть ест хлеб. Это, говорят, полезно для формирования характера.
— А когда ты вернешься?
— Ну… — Лариса задумчиво посмотрела в потолок. — Сеанс два часа. Потом я зайду в кафе, выпью кофе с пирожным. Потом, может быть, прогуляюсь по парку, подышу воздухом, свободным от запаха вареной курицы. Часов через пять жди. Или через шесть. Как пойдет.
— Лара! Это жестоко! — возопил Сергей, когда Данька за его спиной начал канючить: «Пап, я мультик хочу другой!».
— Жестоко, милый, это заставлять меня варить лапшу в мой законный выходной, пока твоя бывшая делает вид, что у нее потоп, а сама, небось, на маникюре сидит. Адью!
Она открыла дверь и вышла на лестничную площадку.
Спускаясь по лестнице (лифт ждать не хотелось, хотелось движения), Лариса слышала, как за дверью нарастает паника. Но это была уже не ее паника.
На улице было свежо. Пахло мокрым асфальтом и выхлопными газами, но для Ларисы этот воздух был слаще горного. Она дошла до остановки, чувствуя себя сбежавшей из Алькатраса.
В торговом центре было людно и шумно, но это был приятный, обезличенный шум. Лариса купила билет на какую-то романтическую комедию. Сюжет был незамысловат: героиня, тоже возраста «ягодка опять», бросает всё и уезжает в Италию. Лариса смотрела на экран, жевала соленый попкорн (цена на который, к слову, росла быстрее, чем курс биткоина) и чувствовала невероятное облегчение.
Ей не было стыдно. Ни капельки.
Годами она пыталась быть «хорошей». Понимающей. Входила в положение. Терпела Лену с ее вечными претензиями и просьбами. «Ну у нас же нет своих общих детей, надо быть лояльнее», — говорил Сергей. И она была. Готовила, убирала за Данькой, слушала рассказы про школу, дарила подарки.
А сегодня поняла: хватит. Лояльность — это не рабство.
После кино она, как и обещала, зашла в кофейню. Заказала капучино и огромный кусок медовика. Нежный, пропитанный, тающий во рту. Сидела у окна, смотрела на прохожих.
Телефон пиликнул. Сообщение от Сергея. Фотография: кухня, засыпанная мукой, перевернутая миска и грустное лицо мужа на фоне этого апокалипсиса. Подпись: «Мы пытались сделать блины. Спаси нас».
Лариса усмехнулась и отложила телефон. «Спасение утопающих — дело рук самих утопающих», — подумала она. Пусть посидит. Пусть поймет, каково это — когда твой выходной превращают в филиал детского сада. Пусть Лена поймет, что бесплатная няня уволилась без выходного пособия.
Домой она вернулась ближе к восьми вечера.
В квартире стояла подозрительная тишина. В коридоре валялись куртки, на кухне царил хаос, сравнимый с последствиями набега половцев. Гора грязной посуды в раковине вызывала желание вызвать клининг и уйти жить в отель.
Сергей сидел на диване в гостиной, уставившись в выключенный телевизор. Вид у него был контуженный. Рядом, свернувшись калачиком, спал Данька, перепачканный шоколадом и чем-то белым (видимо, тем самым тестом).
Сергей медленно повернул голову к Ларисе.
— Ты пришла… — прошептал он. — Ты святая женщина.
— Я знаю, — Лариса сняла пальто и повесила его в шкаф. — Где Лена?
— Я ей позвонил, — голос Сергея окреп, в нем появились стальные нотки, которых Лариса давно не слышала. — Сказал, что если она через полчаса не заберет ребенка, я привезу его к ней. И мне плевать на ее трубы, полы и потолки. Хоть в палатке пусть живут.
— И что она?
— Едет. Сказала, что я истеричка и подкаблучник.
— Ну, насчет второго она права, — хмыкнула Лариса, проходя в комнату. — Но прогресс налицо. Ты сам сварил суп?
— Нет, — честно признался Сергей. — Мы заказали пиццу. Две. И колу. Я знаю, что вредно. Но мне было все равно. Лара, я так устал. Он… он не замолкает ни на секунду! Как ты это терпела раньше?
— Молча, Сережа. С христианским смирением и легким привкусом валерьянки.
В домофон позвонили.
— Это она, — Сергей вздрогнул. — Я сам открою. Я сам его одену и сдам. Ты сиди.
Лариса и не собиралась вставать. Она села в кресло, вытянула ноги.
В прихожей послышались голоса. Лена что-то возмущенно выговаривала, Сергей бубнил в ответ, но твердо. Потом хлопнула дверь.
Сергей вернулся в комнату, прислонился спиной к двери и сполз по ней на пол.
— Всё. Ушли.
— Поздравляю с боевым крещением, — Лариса посмотрела на мужа с жалостью, но без раскаяния.
— Лар, — Сергей посмотрел на нее снизу вверх. — Прости меня. Я правда… я как-то привык, что ты всегда разруливаешь. Думал, ну что там сложного, бабские дела.
— Бабские дела, — передразнила Лариса. — Это, дорогой мой, тяжелая логистика, дипломатия и педагогика в одном флаконе. И всё это бесплатно.
— Я понял. Больше никаких «посидеть», если у нас планы. И никакой Лены с ее трубами. Пусть сантехника вызывает за деньги, а не меня эксплуатирует.
Он с трудом поднялся, подошел к Ларисе и уткнулся носом ей в плечо. От него пахло тестом, потом и детским шампунем.
— Есть хочешь? — спросила Лариса, гладя его по редеющей макушке. — Там пицца осталась?
— Осталась. Холодная и с ананасами. Данька ананасы выковыривал.
— Фу какая, — вздохнула Лариса. — Ладно. Иди в душ. А я пока макароны сварю. По-флотски. С тушенкой. У нас банка «заначки» стоит.
— С тушенкой… — мечтательно протянул Сергей. — Ты лучшая.
— Я знаю, — повторила Лариса. — Но в следующий раз, когда Лена позвонит, трубку дашь мне. Я ей расскажу про телефон хорошей службы быта. И про расценки на услуги няни в выходной день. Двойной тариф, между прочим.
Сергей поплелся в ванную, а Лариса пошла на кухню. Окинула взглядом гору посуды, вздохнула, закатала рукава шелковой блузки. Ничего. Посуда — это мелочи. Главное, что муж наконец-то понял простую истину: женщина — это не функция, а человек. И у человека иногда бывает острое желание уйти в кино, чтобы не стать персонажем криминальной хроники.
Она включила воду, напевая под нос мотив из той самой комедии. Жизнь снова входила в нормальное русло. И макароны по-флотски казались сейчас самым изысканным блюдом на свете.
