Елена Сергеевна стояла посреди комнаты и чихала. Пыль в квартире покойной тети Зины лежала таким плотным слоем, что на ней можно было писать мемуары, причем в трех томах. Тетя Зина, женщина строгая и принципиальная, последние годы жизни посвятила борьбе с соседями и накоплению макулатуры. Журналы «Здоровье» за восемьдесят девятый год стопками подпирали потолок, создавая в двушке атмосферу научной библиотеки, пережившей землетрясение.
— Ну, что я могу сказать, — протянул Игорь, муж дочери, лениво ковыряя носком ботинка стопку газет. — Халупа, конечно, убитая. Тут вложений — мама не горюй. Стены кривые, пол скрипит, проводка небось еще царя Гороха помнит.
Елена Сергеевна посмотрела на зятя поверх очков. Игорь был высок, статен и удивительно бесполезен. В свои тридцать два он искал себя. Поиски затянулись. Сначала он был «менеджером по развитию», потом «специалистом по криптовалютам», а последние полгода гордо именовался «свободным художником», хотя кисточку в руках держал только когда красил забор на даче, да и то криво.
— Игорь, — спокойно сказала Елена Сергеевна, вытирая руки влажной салфеткой. — Это не халупа. Это двухкомнатная квартира в сталинском доме, пять минут от метро. Потолки три двадцать. А стены мы выровняем. Если, конечно, кто-то возьмет в руки шпатель, а не смартфон.
Вика, дочь Елены Сергеевны, суетилась на кухне. Звон посуды оттуда доносился нервный. Вика была девочкой хорошей, доброй, но с хроническим синдромом спасателя. Игоря она спасала от жестокого мира корпораций, от злых начальников и от необходимости рано вставать.
— Мам, ну не начинай, — крикнула Вика, появляясь в дверях с чайником. — Игорек просто оценивает масштаб работ.
— Я оцениваю ликвидность актива, — важно поправил Игорь, плюхаясь в тети Зинино кресло, которое жалобно скрипнуло пружинами. — Слушайте, а может, ну его, этот ремонт? Продадим как есть? Сейчас на вторичке цены скачут, можно нормально поднять.
Елена Сергеевна почувствовала, как внутри начинает закипать тот самый чайник, что держала дочь.
— Игорек, — ласково начала она, — а кто это «мы»? Квартиру тетя Зина отписала Вике. Не нам, не тебе, а конкретно Виктории.
— Ну мы же семья! — Игорь широко улыбнулся, обнажая ровные зубы, на которые, кстати, два года назад кредит брала Вика. — Бюджет общий, цели общие. Я тут, кстати, бизнес-план накидал.
Елена Сергеевна вздохнула. Словосочетание «бизнес-план» в исполнении Игоря звучало страшнее, чем «налоговая проверка». Последний его бизнес-план по перепродаже элитных кормов для хомячков закончился тем, что хомячки жили у них на балконе полгода, а Елена Сергеевна до сих пор вздрагивала при виде семечек.
Вечером сидели у Елены Сергеевны. На ужин были котлеты с пюре и соленые огурцы — классика жанра, когда до зарплаты три дня, а в холодильнике только «стратегический запас».
Игорь ел с аппетитом. Котлеты исчезали в нем, как в черной дыре.
— Вкусно, тещенька, — прошамкал он. — Но вот соус бы сюда… ткемали, например. Или песто.
— Песто нынче по цене крыла боинга, — отрезала Елена Сергеевна, накладывая себе ложку пюре. — Ешь со сметаной.
— Так вот, о квартире, — Игорь отодвинул тарелку и принял позу мыслителя. — Я все посчитал. Если мы ее сейчас толкнем, даже с дисконтом за состояние, денег хватит, чтобы войти в долю к моему приятелю. Они там тему мутят — глэмпинг в Карелии. Эко-туризм, все дела. Окупаемость — полгода. Через год будем на Мальдивы летать, как к себе на дачу.
Вика сидела, опустив глаза в тарелку. Она ковыряла вилкой огурец, словно надеясь найти в нем ответы на вечные вопросы.
— Глэмпинг, значит, — Елена Сергеевна прищурилась. — Это палатки в лесу, только за большие деньги?
— Это тренд! — воскликнул Игорь. — Люди устали от города. Им нужно единение с природой!
— Игорь, — тихо сказала Вика. — Но это же бабушкина квартира… вернее, тети Зины. Это память. И потом… нам самим жить тесновато. Может, отремонтируем и переедем? А нашу будем сдавать?
— Вика, ты мыслишь мещанскими категориями! — Игорь всплеснул руками. — Сдавать — это копейки. Инфляция всё сожрет. А тут — инвестиция! Работающий капитал!
Елена Сергеевна молча встала, взяла чайник и начала разливать кипяток. В ее голове, как в старом советском калькуляторе, щелкали цифры. Кварплата за две квартиры, кредитка Игоря, которую он «случайно» опустошил на новый телефон, грядущая замена труб…
— Игорь, — сказала она ровным голосом. — А ты помнишь, что у Вики ипотека за вашу студию еще на семь лет? Может, сначала долги закроем, прежде чем карельских комаров кормить?
— Ой, да эта ипотека сама закроется с первой же прибыли! — отмахнулся зять. — Вы просто не верите в меня. Это, знаете ли, демотивирует. Художнику нужны крылья, а вы мне гири на ноги вешаете.
Он обиженно доел последний огурец и ушел в комнату играть в «танчики». Из-за двери донеслось грозное: «Броня не пробита!».
— Мам, — шепотом спросила Вика. — А может, он прав? Ну, про бизнес? Он так горит этим…
— Вика, — Елена Сергеевна села напротив дочери и взяла ее за руку. — Горит — это когда человек пашет. А когда он лежит на диване и мечтает, как потратить чужое наследство — это не горение. Это тление. И воняет оно паленым.
Прошел месяц. Ремонт в квартире тети Зины двигался со скоростью улитки, страдающей радикулитом. Елена Сергеевна и Вика по выходным отдирали старые обои, под которыми обнаруживались газеты с портретами генсеков. Игорь в это время «курировал процессы» — то есть лежал дома с мигренью или уезжал на важные встречи с потенциальными партнерами по глэмпингу.
Однажды, разбирая антресоли, Елена Сергеевна наткнулась на тяжелый металлический ящик.
— Вика, смотри-ка! — крикнула она. — Тетя Зина-то у нас, оказывается, подпольный миллионер Корейко была. Сейф!
Ключ нашелся в сахарнице — классика жанра. Внутри, конечно, золота партии не оказалось. Лежали старые облигации, пачка писем и… документы на квартиру. Свежие, только что оформленные на Вику, плюс завещание, в котором черным по белому было написано: «Моей любимой племяннице Виктории, с условием беречь и никому не отдавать». Тетя Зина знала жизнь.
В этот момент в прихожей хлопнула дверь. Явился Игорь. Вид у него был возбужденный, глаза горели нездоровым блеском.
— Девчонки! — закричал он с порога, не разуваясь. — Пляшите! Я договорился! Клиент есть! Готов взять хату прямо сейчас, за кэш! Дает цену ниже рынка, но зато деньги сразу! Завтра на сделку!
Вика замерла с тряпкой в руках.
— Игорь, какую сделку? Мы же не продаем.
— Вика, не тупи! — Игорь прошел в комнату, оставляя грязные следы на только что вымытом полу. — Шанс один на миллион! Пацаны уже землю в Карелии присмотрели. Мне нужно внести долю до пятницы. Где документы? Я знаю, они где-то здесь, вы их забрали из МФЦ на прошлой неделе.
Елена Сергеевна медленно опустилась на табуретку. Она видела, как меняется лицо дочери. Сначала растерянность, потом страх, а потом… потом появилось то выражение, которое Елена Сергеевна видела у своей матери, когда та в девяностые выгоняла из подъезда хулиганов.
— Документы у меня, — тихо сказала Вика.
— Отлично! — Игорь потер руки. — Давай сюда. Я сфоткаю, отправлю риелтору, пусть договор готовит.
— Нет, — сказала Вика.
— Что «нет»? — Игорь не понял. Он вообще плохо понимал слово «нет», если оно не касалось работы.
— Нет, я не дам тебе документы. И продавать квартиру мы не будем.
Игорь замер. Его лицо начало покрываться красными пятнами.
— Ты чего, Викусь? Ты мне не доверяешь? Я же для нас стараюсь! Я хочу, чтобы мы жили как люди, а не считали копейки от зарплаты до зарплаты! Ты что, хочешь всю жизнь как твоя мать — с авоськами и скидочными купонами?
В комнате повисла тишина. Слышно было, как на кухне капает кран. Елена Сергеевна хотела вмешаться, но поняла: не надо. Это момент истины.
— Моя мать, — медленно произнесла Вика, глядя мужу прямо в глаза, — вырастила меня одна. Дала образование. Помогла нам с первым взносом. И она никогда, слышишь, никогда не рисковала крышей над головой ради воздушных замков.
Вика подошла к старому комоду, где стоял найденный сейф. Она положила туда папку с документами. Щелкнул замок. Тяжелый, солидный щелчок, похожий на звук затвора.
— Квартира досталась мне по наследству, и никакой доли ты в ней не получишь, даже не мечтай, — чеканя каждое слово, произнесла Вика. — Убрала документы в сейф. Ключ будет у мамы.
Игорь стоял, открыв рот. Он был похож на рыбу, которую вытащили на берег и предложили вместо воды стакан кефира.
— Ты… ты это серьезно? — прохрипел он. — Из-за какой-то бетонки ты рушишь семью? Ты выбираешь этот хлам, а не мужа?
— Я выбираю здравый смысл, Игорь, — устало сказала Вика. — И если для тебя семья — это только возможность использовать мои ресурсы, то, наверное, рушить уже нечего.
Игорь ушел через два дня. Уходил громко, с хлопками дверьми и трагическими монологами в стиле «вы меня еще вспомните, когда я буду на обложке Форбс». Собрал свои вещи (их оказалось удивительно много для свободного художника — три чемодана одежды, две приставки и коллекция кроссовок), забрал кофемашину (которую подарила Елена Сергеевна) и удалился в туман, точнее, к маме в Бирюлево.
Прошло полгода.
Елена Сергеевна и Вика сидели на кухне той самой квартиры. Ремонт закончили. Стены выровняли и покрасили в приятный оливковый цвет. На полу лежал новый ламинат, не скрипел. На столе дымился чай с чабрецом и стояла тарелка с пирожками. С капустой. Себестоимость — копейки, а удовольствия — на миллион.
— Мам, — Вика откусила пирожок. — А Игорь звонил вчера.
— Да ты что? — Елена Сергеевна даже не удивилась. — И как там глэмпинг? Медведи уже забронировали люксы?
— Нет никакого глэмпинга. Друг его кинул, с деньгами исчез. Игорь теперь курьером работает. Просился обратно. Говорит, осознал, переосмыслил. Люблю, говорит, не могу, давай начнем все с чистого листа.
Елена Сергеевна внимательно посмотрела на дочь. Вика выглядела спокойной. Исчезли круги под глазами, появилась какая-то уверенность в плечах. Она больше не походила на загнанную лань.
— И что ты ответила?
Вика улыбнулась. Улыбка была немного грустной, но твердой.
— Я сказала, что лист у нас, конечно, чистый. Но квартира по-прежнему моя. И сейф на месте. И ключ у тебя. И знаешь, мам, он сразу как-то сник. Разговор не пошел.
— Вот и славно, — кивнула Елена Сергеевна. — Кушай, дочка. Пирожки пока горячие. А мужики… они как трамваи. Один ушел — следующий придет. Главное, чтобы не в депо ехал, а по маршруту.
Они пили чай, глядя в окно, где загорались вечерние огни большого города. Квартира тихо гудела трубами, словно одобряя новых хозяек. Сейф стоял в шкафу, надежно храня бумажную гарантию их спокойствия. И это было, пожалуй, самое правильное место для документов в мире, где «бизнес-планы» строятся на песке, а любовь проверяется квадратными метрами.
— Мам, а давай на выходных шторы новые выберем? — спросила Вика.
— Давай, — согласилась Елена Сергеевна. — Только не бархатные. Пылесборники нам ни к чему. Возьмем лён. Практично и со вкусом.
Жизнь продолжалась. Простая, понятная, без пафоса, но с твердой почвой под ногами. И это было хорошо.
