Людмила стояла у окна и меланхолично наблюдала, как соседский кот Василий пытается украсть с чужого балкона сушеную воблу. Вобла сопротивлялась, раскачиваясь на леске, кот нервничал, а Людмила думала о том, что ее семейная жизнь в последнее время напоминает именно этот цирковой этюд: много лишних движений, риск сорваться вниз и призрачная надежда на ужин.
На плите доходило рагу. Запах тушеных овощей с чесноком и лавровым листом надежно маскировал тот факт, что мясо в кастрюле присутствовало скорее номинально, как дальний родственник на свадьбе — вроде бы есть, но погоды не делает.
На кухню вплыл, по-другому не скажешь, Витя.
Муж Людмилы был человеком по-своему уникальным: он умел сохранять олимпийское спокойствие именно в те моменты, когда нужно было бегать кругами и решать проблемы. В остальные дни он виртуозно создавал суету на пустом месте, особенно если дело касалось поиска второго носка.
— Людок, там мама звонила, — сказал Витя, осторожно подцепляя вилкой кусок кабачка прямо из сковороды. — Насчет юбилея.
— И что Нинель Андреевна? — Людмила даже не обернулась. — Решила праздновать в Кремлевском дворце, или мы обойдемся скромным фуршетом на орбитальной станции?
Свекровь, Нинель Андреевна, была женщиной, которую в приличном обществе называют «дамой с характером», а в неприличном — просто крестным знамением спасаются. Всю жизнь проработав в отделе кадров большого завода, она сохранила командный голос и твердую уверенность, что мир вращается исключительно вокруг ее пергидролевой укладки.
— Ну зачем ты так, — поморщился Витя. — Семьдесят пять лет человеку. Дата! Бриллиантовый, можно сказать, рубеж. Она ресторан выбрала. «Императрица», тот, что на набережной.
Людмила поперхнулась воздухом.
— «Императрица»? Вить, ты ценник там видел? Там стакан воды стоит столько, сколько я за коммуналку в месяц плачу. А у нас, напомню, ипотека за студию для твоего сына от первого брака еще не закрыта, и машина твоя, ласточка ненаглядная, просит ремонта ходовой.
— Мама сказала, что один раз живем, — философски заметил муж, усаживаясь за стол. — Она хочет праздник. Чтобы музыка, скатерти в пол, и чтобы тамада был не какой-нибудь студент с гармошкой, а приличный человек во фраке.
Людмила села напротив мужа и посмотрела на него тем взглядом, которым обычно смотрят на ценники в отделе деликатесов — с недоумением и жалостью.
Финансовая ситуация в их семье складывалась по классической схеме: Людмила, работая старшим технологом на пищевом комбинате, тащила на себе основной бюджет, кредиты и продуктовые закупки. Витя, трудившийся менеджером среднего звена в фирме по продаже окон, свою зарплату считал «инвестиционным фондом»: то удочки купит японские, то резину зимнюю, то маме на витамины подкинет. Витамины у Нинель Андреевны стоили как чугунный мост, потому что были исключительно импортными и продавались в сетевых маркетинговых конторах.
— Хорошо, — выдохнула Людмила. — Допустим. И сколько гостей планируется на этом пиру духа?
— Человек двадцать. Только свои. Родня, пара подруг из совета ветеранов, ну и тетя Зина из Саратова приедет.
— Двадцать человек в «Императрице»… — Людмила быстро прикинула в уме. Сумма выходила такая, что можно было бы не только ходовую починить, но и самому Вите зубы вставить, даже те, которые еще не выпали, вторым рядом. — И кто, стесняюсь спросить, спонсор этого аттракциона невиданной щедрости?
Витя опустил глаза в тарелку с рагу.
— Ну… Мама сказала, что с ее пенсией особо не разгуляешься. Она надеется на нас. Говорит, это будет наш ей подарок. Главный.
Людмила молчала минуту. В тишине было слышно, как в холодильнике что-то тоскливо булькнуло.
— То есть, мы оплачиваем банкет на двадцать персон, тамаду во фраке и осетра, видимо, фаршированного черной икрой, а взамен получаем… что? Грамоту «Лучшие спонсоры года»?
— Люд, это же мама! — Витя включил режим «обиженный ребенок». — Она нас вырастила.
— Тебя, Витя. Тебя она вырастила. Меня она терпела, и то, скрипя зубами, как старая дверь.
Но спорить было бесполезно. Витя умел делать лицо побитого спаниеля так профессионально, что Людмила сдавалась. В конце концов, юбилей и правда раз в жизни. «Ладно, — подумала она. — Возьму подработку, возьму смену в выходные. Переживем. Не каждый день Нинель Андреевна гуляет».
Следующие две недели прошли в суматохе. Людмила, как ломовая лошадь, пахала на работе, параллельно согласовывая с администратором ресторана меню. Свекровь в процесс не вмешивалась финансово, но руководила активно по телефону.
— Людочка, — звенел ее голос в трубке, — ты заказала жюльены? Только проследи, чтобы грибы были белые, а не шампиньоны какие-нибудь. Это же моветон! И вино… Витя сказал, ты хочешь крымское? Ни в коем случае! Только Италия или Франция. Люди придут солидные, мне краснеть нельзя.
Людмила стискивала зубы так, что сводило челюсть, и переписывала смету. Сумма росла, как дрожжевое тесто в тепле. Она отказалась от покупки новых сапог, хотя старые уже просили каши. Перекроила бюджет на питание, заменив сырокопченую колбасу на «любительскую», а форель на минтай.
— Ничего, — успокаивала она себя. — Зато погуляем. Платье выгуляю синее, висит уже два года, моль скоро начнет заявки на него подавать.
За три дня до торжества Людмила решила уточнить время начала банкета. Витя как-то странно мялся, уходил от ответа, ссылаясь на то, что «мама еще решает с музыкантами».
Вечером четверга, когда Людмила, уставшая после смены, сидела на кухне и пыталась свести дебет с кредитом, позвонила сама именинница.
— Людочка, здравствуй, дорогая, — голос Нинель Андреевны сочился медом, что было дурным знаком. Обычно она разговаривала тоном прапорщика на плацу. — Я по поводу оплаты. Ты перевела остаток ресторану? Там еще за торт нужно доплатить, кондитер звонил, просит задаток за фигурку императрицы из мастики.
— Завтра переведу, Нинель Андреевна. Жду зарплату на карту.
— Отлично, отлично. Ты уж не подведи, золотце. Слушай, тут такое дело… — свекровь сделала театральную паузу. — Я перетрясла списки гостей. Знаешь, так неудобно получается… Зал в «Императрице» хоть и шикарный, но этот их VIP-кабинет, который мы сняли, он же камерный. Маленький.
— И что? — насторожилась Людмила.
— Ну, понимаешь… Приезжает тетя Зина с внуками, потом мои подруги из администрации, нужные люди, сама понимаешь. В общем, мы с Витенькой подумали…
Людмила почувствовала, как холодок пробежал по спине.
— О чем подумали?
— В общем, Людочка, тебе приходить не обязательно. Там будет очень тесный круг, сплошь мои ровесницы да дальняя родня, которую ты и не знаешь. Тебе будет скучно, будешь сидеть, зевать. Да и места за столом… мы посчитали, ровно девятнадцать человек выходит. Двадцатый стул там ставить некуда, проход загородит.
Людмила замерла. Телефонная трубка стала вдруг горячей и скользкой.
— Подождите, Нинель Андреевна. То есть, я правильно понимаю? Я оплачиваю банкет, жюльены из белых грибов, французское вино, торт с фигуркой, а места мне за столом нет, потому что стул проход загородит?
— Ой, ну не начинай ты эту свою мелочность! — голос свекрови мгновенно отвердел. — Ты же все равно эти застолья не любишь, вечно сидишь с кислым лицом, людям аппетит портишь. А Витя пойдет, он же сын. И, кстати, там будет Ларочка, первая жена Вити. Она сейчас в городе проездом, заскочит поздравить. Сама понимаешь, вам двоим там будет некомфортно, зачем эти сцены? Ларочка женщина тонкой душевной организации…
В кухне повисла звенящая тишина. Слышно было только, как капает вода из крана, который Витя обещал починить полгода назад.
— Ларочка, значит… — медленно произнесла Людмила. — Тонкая организация. А я, значит, толстокожая спонсорская организация.
— Люда, не утрируй! Это просто семейный праздник. Твой подарок мне — это оплата. Это благородно, по-христиански. Ты же мудрая женщина, должна понимать. Всё, мне некогда, мне еще маникюр делать. Жду чек о переводе, не задерживай, а то перед людьми стыдно будет.
Гудки в трубке звучали как удары молотка по крышке гроба.
Людмила медленно опустила телефон на стол. Внутри неё не было ни гнева, ни истерики. Там разрасталась ледяная пустыня. Она посмотрела на смету ресторана, лежащую перед ней. Сто пятьдесят тысяч рублей. Три ее месячные зарплаты «чистыми».
В коридоре послышался звук открываемой двери. Вернулся Витя. Он просунул голову в кухню, улыбаясь виновато и заискивающе:
— Люсёк, там это… мама звонила? Вы всё решили? А то она волнуется, что ты деньги задерживаешь. И это… ужин есть? Я голодный, ужас…
Людмила подняла на мужа глаза. В них плескалось такое спокойствие, от которого у опытных психиатров начинается нервный тик.
— Конечно, Витенька. Всё решили. Садись, дорогой. Сейчас я тебя накормлю. В последний раз так вкусно накормлю…
