В квартире стояла та звенящая тишина, которая бывает перед грозой или после того, как в доме разбилась любимая антикварная ваза. Юля сидела за кухонным столом, глядя на остывающий чай, в котором плавал одинокий лимонный ломтик, похожий на спасательный круг. Напротив сидел Сергей. Вид у него был такой, словно он только что лично проиграл Бородинское сражение, причем воевал на стороне французов.
На столе между ними лежал глянцевый проспект санатория «Лазурный берег» и распечатка с банковского счета.
— Сережа, — голос Юли был ровным, лишенным истерических ноток, что пугало мужа гораздо больше крика. — Давай проговорим это вслух, чтобы закрепить материал. Ты хочешь, чтобы мы взяли деньги, отложенные на ремонт ванной и замену проводки на даче, и купили три путевки «Все включено» в пиковый сезон. Я ничего не упустила?
Сергей мучительно поморщился, потирая переносицу.
— Юль, ну не начинай. Это же не просто путевки. У мамы юбилей, шестьдесят пять лет. Дата! А у Светки… ну ты же знаешь, у нее депрессия после развода. Третий год уже. Ей нужно сменить обстановку. А Димка? Парню одиннадцать, а он моря не видел, только на картинках в учебнике природоведения.
Юля медленно сняла очки. Ей было пятьдесят два. Она работала начальником планово-экономического отдела на заводе металлоконструкций. В её голове цифры складывались в стройные ряды, дебет сходился с кредитом, а хаос не имел права на существование. Но семья мужа была той самой переменной, которая ломала любые уравнения.
— Сережа, — вздохнула она. — У Светы депрессия проходит ровно в дни зарплаты и возвращается, когда нужно платить за интернет. Димка не видел моря, потому что его родители предпочитали покупать новые смартфоны каждой осенью, а не откладывать по пять тысяч в месяц. А Тамара Ильинична…
Тут Юля сделала паузу. Свекровь, Тамара Ильинична, была женщиной эпического масштаба. Она умела страдать так, что окружающие чувствовали себя палачами, просто находясь рядом. Её гипертония обладала удивительным свойством обостряться именно в те моменты, когда кто-то пытался ей возразить.
— Мама болеет, — глухо сказал Сергей. — Врачи рекомендовали морской климат.
— Врачи рекомендовали ей меньше есть соленого и больше ходить пешком, — парировала Юля. — Но вернемся к финансам. Ты предлагаешь потратить четыреста тысяч. Четыреста, Сережа! Это наша подушка безопасности. Это новая крыша на даче, которая течет так, что мы скоро будем выращивать там рис. И ты хочешь спустить это за две недели, чтобы твоя сестра выкладывала фото коктейлей, а твоя мама рассказывала персоналу санатория, как правильно мыть полы?
— Я верну! — вскинулся Сергей. — Мне обещали подработку на объекте в сентябре.
— В каком году? — уточнила Юля. — В прошлом сентябре ты тоже обещал вернуть деньги, которые мы отдали за ремонт машины Светы. Напомнить, кто в итоге закрывал кредитку?
Сергей покраснел. Это был удар ниже пояса, но справедливый. Он был хорошим инженером, добрым мужиком, но перед женщинами своей семьи превращался в пластилин. Мягкий, податливый, бесхребетный.
— Они придут сегодня к ужину, — тихо признался он. — Обсуждать детали поездки. Мама думает, что мы уже согласны. Я… я сказал, что ты не против.
Юля закрыла глаза. Вот оно. Ловушка захлопнулась. Он не просто попросил денег, он уже пообещал их. Поставил её перед фактом, рассчитывая, что при гостях, да еще и накануне юбилея, она не посмеет устроить скандал. «Интеллигентная женщина», «все понимает», «терпимая». Как же она устала от этих ярлыков.
— Хорошо, — сказала Юля, открывая глаза. В них появился холодный блеск, который её подчиненные называли «режимом терминатора». — Пусть приходят. Я приготовлю ужин. Будет очень интересный вечер.
Осада крепости
Гости явились ровно в семь. Тамара Ильинична внесла себя в квартиру как ледокол «Ленин» во льды Арктики — мощно, уверенно, с чувством собственного величия. За ней, шурша пакетами и благоухая чем-то сладким и тягучим, семенила Света. Замыкал шествие Димка, уткнувшийся в телефон и не поздоровавшийся даже с вешалкой.
— Ох, эта лестница меня доконает! — провозгласила свекровь вместо приветствия, рухая на диван в гостиной. — Лифт опять дергается, как эпилептик. Сережа, ты почему не встретил мать у подъезда? Я сумки с гостинцами тащу, надрываюсь!
В сумках «с гостинцами» оказались три банки прошлогодних огурцов, которые никто не ел из-за переизбытка уксуса, и вязанка сушек.
— Привет, Юлечка, — Света чмокнула хозяйку в щеку, не отрываясь от созерцания своего маникюра. — Слушай, у тебя есть что-нибудь от головы? Погода меняется, давление скачет. Это всё экология. Скорее бы на море, там воздух целебный…
Ужин начался чинно. Юля подала запеченную курицу с картофелем (просто, сытно, без изысков). Сергей суетился, подливал чай, нервно шутил и старательно избегал встречаться с женой взглядом.
Тамара Ильинична, отведав курицы и критически осмотрев чистоту скатерти, перешла к главному калибру.
— Ну что, дети мои, — торжественно начала она. — Я тут посмотрела сайт санатория. Там есть люксы двухкомнатные. Нам со Светой и Димочкой как раз подойдет. А вы с Сережей можете взять стандарт, вам же там только ночевать.
— Мама, — пискнул Сергей.
— Что «мама»? — удивилась Тамара Ильинична. — Я говорю дело. Юлечка, ты же понимаешь, мне в шестьдесят пять нужен комфорт. Ортопедический матрас, тишина, отдельный балкон, чтобы дышать йодом. Мы уже чемоданы начали собирать. Димке плавки купили, фирменные, дорогие, жуть, но что поделать — качество!
Света оживилась:
— Да! И еще я посмотрела, там экскурсии классные. Джиппинг, водопады. Димка очень хочет. Это еще тысяч тридцать сверху, но раз уж мы едем, надо брать от жизни всё! Юль, ты же переведешь сразу на карту маме всю сумму? Чтобы мы сами бронировали, а то вдруг места уйдут.
Они делили шкуру неубитого медведя с таким азартом, что Юля даже залюбовалась. Ни тени сомнения. Ни вопроса: «А есть ли у вас возможность?». Только уверенность, что Юлин кошелек — это бездонная бочка, обязанная субсидировать клан мужа.
Юля аккуратно положила вилку. Звук металла о фарфор прозвучал как гонг.
— Простите, что прерываю полет фантазии, — сказала она с вежливой улыбкой. — Но мне кажется, возникло небольшое недопонимание в логистике финансовых потоков.
— Какое еще недопонимание? — нахмурилась свекровь. — Сережа сказал, что у вас есть сбережения. Премию тебе дали.
— Сережа, видимо, забыл уточнить целевое назначение этих сбережений, — Юля перевела взгляд на мужа. Тот вжался в стул, мечтая превратиться в молекулу. — Эти деньги отложены на ремонт дачи. Той самой дачи, где мы все проводим лето. Где течет крыша и где проводка искрит так, что мы рискуем однажды проснуться угольками.
— Дача! — фыркнула Света. — Да кому она нужна, эта развалюха? Продать её давно надо, а деньги поделить. Я, кстати, давно хотела предложить. Мне моя доля деньгами нужна. Я бы машину обновила.
— Твоя доля? — Юля приподняла бровь. — Света, напомни, когда ты последний раз платила членские взносы в СНТ? Или, может быть, ты участвовала в покупке насоса? Или красила забор? Эта дача записана на Сергея, но вкладываемся в неё мы с ним. Вдвоем. А ты приезжаешь туда только загорать и есть шашлыки.
— Не мелочись! — стукнула ладонью по столу Тамара Ильинична. — Родная кровь важнее досок! Дача подождет. А здоровье не купишь! У матери юбилей! Ты хочешь лишить меня праздника? Ты, которая живет в моей квартире?
Вот он, козырный туз. Квартира. Юля и Сергей жили в «трешке», которая когда-то была получена родителями Сергея. Десять лет назад они выкупили доли Светы и Тамары Ильиничны (Юля тогда продала свою добрачную «однушку» и взяла кредит, который выплачивала пять лет). Но в риторике свекрови эта квартира навсегда осталась «родовым гнездом», куда Юля пришла «на все готовое».
— Тамара Ильинична, — голос Юли стал жестким. — Давайте вспомним 2015 год. Нотариус, договор купли-продажи долей. Я выплатила вам и Свете рыночную стоимость ваших квадратных метров. Света на эти деньги купила машину (которую разбила через полгода) и шубу. Вы сделали ремонт у себя. Эта квартира юридически принадлежит нам с Сергеем. У вас здесь нет ни метра. Так что аргумент про «твою квартиру» не принимается.
Повисла пауза. Света надула губы, Димка, почуяв напряжение, отложил телефон и потянулся за третьим куском торта, который ему никто не предлагал.
— Ты попрекаешь нас? — трагическим шепотом спросила свекровь, хватаясь за сердце. — Сережа, ты слышишь? Она считает наши деньги! Она выгоняет мать!
— Я не выгоняю, — спокойно продолжила Юля. — Я просто расставляю приоритеты. У нас есть четыреста тысяч. Нам нужно сто пятьдесят на крышу, сто на проводку и септик. Остается сто пятьдесят. Этого едва хватит на скромный отдых нам с Сергеем.
— А мы?! — воскликнула Света. — А как же мы?
— А вы, Света, взрослые дееспособные люди. Если тебе нужен отдых — устройся на работу. Или попроси бывшего мужа увеличить алименты. Или продай что-нибудь ненужное. Но путевки всей твоей родне на море я оплачивать не собираюсь!
Фраза прозвучала. Рубикон был перейден.
Бунт на корабле и смена курса
Скандал был знатный. С битьем посуды (случайно, Света махнула рукой), с поисками валидола (Тамара Ильинична демонстрировала мастер-класс по умиранию лебедя), с обвинениями Юли в бездушии, черствости и капиталистической жадности.
Сергей метался между кухней и гостиной, пытаясь всех успокоить, но получалось только хуже.
— Юль, ну может, возьмем кредит? — шепнул он в коридоре, когда провожал рыдающих родственниц. — Ну нельзя же так… Мама старенькая.
Юля посмотрела на него с такой усталостью, что он осекся.
— Кредит? Сережа, у нас ипотека за студию, которую мы взяли для старости. У нас автокредит заканчивается только через полгода. Ты хочешь повесить на нас еще полмиллиона (с процентами), чтобы твоя сестра две недели постила фоточки? Нет.
Когда дверь за гостями закрылась, Сергей вернулся на кухню. Он молчал. Юля убирала со стола.
— Ты их ненавидишь, — сказал он вдруг. Не вопрос, утверждение.
— Я их не ненавижу, — ответила Юля, сгребая куриные кости в ведро. — Я просто перестала быть удобной. Знаешь, Сереж, я пятнадцать лет пыталась быть хорошей невесткой. Возила их по врачам, дарила подарки, накрывала столы. А что в ответ? «Юля, дай», «Юля, сделай», «Юля, ты должна». А ты? Ты хоть раз защитил меня? Сказал: «Мама, стоп, это наша семья и наш бюджет»? Нет. Ты всегда выбирал быть хорошим сыном за мой счет.
— Я просто хочу мира, — пробормотал Сергей.
— Мир любой ценой — это капитуляция, — отрезала Юля. — В общем так. Деньги на ремонт я завтра же перевожу прорабу, мы уже договорились о закупке материалов. На море мы не едем.
— Как не едем? — растерялся Сергей.
— Так. Я не еду. Я не хочу отдыхать с чувством вины, что «обделила сироток». Я возьму неделю отпуска и буду заниматься дачей. Контролировать рабочих. А ты… ты волен поступать как знаешь. Хочешь — бери кредит на свое имя и вези маму хоть на Мальдивы. Но платить будешь сам. Из своей зарплаты. И на еду домой тоже будешь скидываться на равных.
Сергей посмотрел на жену с ужасом. Бюджет у них был общий, но распоряжалась им Юля, потому что у Сергея деньги утекали сквозь пальцы. Перспектива остаться один на один с финансовой реальностью пугала его больше, чем гнев мамы.
Прозрение в плацкарте
Прошло три дня. Сергей ходил мрачнее тучи. Родственники объявили бойкот: Тамара Ильинична не брала трубку, Света строчила в соцсетях статусы про предательство близких и змею, пригретую на груди.
А потом случилось непредвиденное. Сергей, пытаясь загладить вину перед матерью, тайком снял со своей кредитки пятьдесят тысяч и отнес им. «Хоть на билеты и первое время», — подумал он. Это был жест отчаяния.
Вечером он пришел домой и застал Юлю за сбором чемодана.
— Ты куда? — спросил он, чувствуя холодок в животе.
— На дачу, — ответила Юля. — Завтра заезжает бригада. Я буду жить там во времянке. А ты остаешься здесь. Подумай над своим поведением, как говорят в школе.
— Юль, я маме денег дал… Немного. Пятьдесят тысяч.
Юля замерла. Потом медленно кивнула.
— Я знаю. Пришло уведомление из банка. Карта-то к моему телефону привязана, Сережа. Ты снял с кредитки под конский процент за обналичку. Молодец. Настоящий гусар.
— Они плакали… — начал оправдываться он.
— Они всегда плачут, когда им что-то нужно. Ладно. Это твой выбор. Но учти: проценты по этому долгу — из твоих личных денег. Ни копейки из общего котла.
Сергей остался один. Неделя прошла в странном вакууме. А потом позвонила Света.
— Сережка! — орала она в трубку. — Ты что нам подсунул?! Мы приехали, а тут сарай!
— В смысле? — не понял Сергей. — Вы же говорили, что нашли жилье.
— Ну мы думали, что добавим твои деньги к маминым и снимем тот люкс! А выяснилось, что мамины накопления — это всего двадцать тысяч! Она врала, что накопила! Пришлось селиться в частном секторе, у какой-то бабки. Тут туалет на улице, душ по расписанию, и до моря три километра по жаре! Димка ноет, у мамы давление! Срочно переведи еще денег, мы переедем!
— У меня больше нет, — растерянно сказал Сергей. — Я кредитку опустошил.
— Так возьми у Юльки! Заставь её! Ты мужик или тряпка?! Димке фрукты нужны, тут черешня стоит как крыло… в общем, дорого!
И тут в голове Сергея что-то щелкнуло. Пазл сложился. Мать врала про накопления, надеясь на Юлю. Света даже не пыталась искать бюджетные варианты, рассчитывая на «люкс». Они поехали на авось, имея в кармане копейки, будучи уверенными, что он, Сергей, прогнет жену.
— Света, — сказал он, и голос его неожиданно окреп. — Юля на даче. Крышу чинит. Ту самую, которую ты хотела продать. Денег нет. И не будет. Ешьте огурцы, которые вы привезли. И ходите на море пешком, это полезно для суставов.
— Что?! — захлебнулась сестра. — Да ты… Да мы…
Сергей нажал отбой. Потом подумал и заблокировал номер. Следом отправил в блок номер мамы. Тишина стала абсолютной.
Возвращение блудного мужа
На дачу он приехал в субботу. Юля сидела на веранде, в старой флисовой кофте, и пила чай из термоса. Вокруг стучали молотки — рабочие заканчивали обрешетку крыши. Пахло свежими опилками, дождем и дымом.
Сергей подошел к крыльцу, поставил на ступеньку пакет с продуктами (хорошая колбаса, сыр, любимые Юлины эклеры) и букет полевых цветов, купленный у бабушки на станции.
— Привет, — сказал он.
— Привет, — Юля не улыбнулась, но и не прогнала. — Чего приехал? У меня тут режим «терминатора», могу и лопатой огреть.
— Я идиот, Юль, — сказал он просто. — Человек с альтернативным интеллектуальным развитием.
— Самокритично.
— Они звонили. Требовали денег. Я их послал. В блок кинул.
— Надолго ли? — скептически спросила Юля.
— Пока кредит не закрою сам, — твердо ответил Сергей. — Я устроился на подработку в такси по вечерам. И тот объект взял, про который говорил. Я всё верну. И за ремонт машины Светкиной тоже верну в бюджет.
Юля посмотрела на него внимательно. В его глазах не было привычного щенячьего страха. Была злость — на себя, на родню, на ситуацию. А злость — это хорошее топливо для изменений.
— Чай будешь? — спросила она, кивнув на вторую кружку. — С чабрецом.
— Буду.
Сергей поднялся на веранду, сел на скрипучий стул.
— Юль, а давай, когда крышу закончат, баню затопим? Вдвоем. Без гостей.
— Давай, — согласилась она, откусывая эклер. — Только телефон не включай. А то вдруг у Тамары Ильиничны опять давление поднимется от цен на вареную кукурузу.
Они сидели молча, слушая стук молотков. Это была не романтика из дешевых романов, а тот самый бытовой реализм, в котором любовь — это не слова, а общая крыша, которая больше не течет, и умение вовремя послать родственников в пешее эротическое путешествие ради сохранения психики.
А Света и Тамара Ильинична вернулись через неделю. Загорелые, злые и полные решимости мстить. Но это была уже совсем другая история, к которой Юля и Сергей были готовы. У них теперь был новый забор, новая крыша и, что самое важное, новые границы, которые они решили охранять не хуже пограничников.
