Олег сообщил это как-то между делом, стоя в прихожей и развязывая шнурки. Света как раз накрывала на стол — картошку с грибами доделывала, салат нарезала. Руки в муке, фартук в пятнах от томатной пасты, волосы растрепаны. Обычный вечер четверга, одним словом.
— Что-что? — переспросила она, не сразу осознав смысл услышанного.
— Ну, мама звонила, — повторил Олег, уже снимая куртку. — Говорит, что ей срочно нужны деньги на ремонт. Если не поможем, то обиделась насмерть и приезжать больше не будет.
Света медленно отложила нож. Посмотрела на мужа долгим взглядом — тем самым, который он знал уже двадцать лет совместной жизни. Этот взгляд означал примерно следующее: «Ты серьезно? Ты правда не понимаешь, что происходит? Или прикидываешься?»
— И сколько она хочет? — уточнила Света, вытирая руки о фартук.
— Сто пятьдесят тысяч, — буркнул Олег, явно стесняясь озвучивать сумму. — Ну, ей там потолки надо сделать, обои поклеить…
Света присела на табуретку. Не упала — нет, она была крепкой женщиной, ее так просто не уронишь. Но присесть понадобилось. Сто пятьдесят тысяч. Просто так. На ремонт свекрови, которая, кстати говоря, живет одна в трехкомнатной квартире в областном центре и получает пенсию плюс подрабатывает репетиторством.
— Олег, — начала Света тем ровным голосом, которым обычно объясняют что-то очевидное. — У нас ипотека. Алина в институте учится, общагу оплачивать надо. Максиму на секцию каждый месяц восемь тысяч. У тебя машина в кредите. Я вообще молчу про то, что холодильник помирает, а стиральная машинка такие звуки издает, будто внутри инопланетяне высадились.
— Ну да, — согласился Олег, но в голосе чувствовалась обреченность. — Но она же мама…
Вот это «но она же мама» Света слышала регулярно. Это была универсальная отмычка ко всем замкам логики и здравого смысла. Надя Ивановна, свекровь, умело пользовалась этим волшебным пропуском в чужой бюджет уже много лет.
Света встала, вернулась к плите. Помешала картошку. Вспомнила, как год назад Надя Ивановна срочно нужны были деньги на новый диван. Потому что старый «совсем никуда не годится». Олег тогда тоже пришел с этой новостью. Дали сорок тысяч, взяли в долг у Светиной сестры. До сих пор не отдали.
А еще раньше понадобились деньги на шубу. Потому что «я же не могу в таком тряпье на улицу выходить, что люди подумают». Шуба обошлась в семьдесят тысяч. Искусственная, правда, но продавец уверял, что «как настоящая, только лучше». Олег тогда премию всю отдал. Света собиралась купить себе наконец зимние сапоги — старые пропускали воду. Не купила. Проходила еще один сезон, проклеивая подошву супер-клеем.
— Слушай, — сказала Света, поворачиваясь к мужу. — А давай поговорим честно. Твоя мама когда-нибудь интересовалась, как у нас дела? Спрашивала, хватает ли денег? Предлагала помочь?
Олег замялся. Понял, что вопрос риторический, но все равно попытался найти какой-то аргумент.
— Ну, она нам на юбилей пять тысяч подарила…
— Десять лет назад, — уточнила Света. — Причем сказала, что это «чтобы на праздничный стол хватило». И мы на эти деньги должны были еще ей с гостями угощение организовать.
В этот момент на кухню вошел Максим, их пятнадцатилетний сын. Открыл холодильник, начал рыться в поисках чего-нибудь съестного. Света автоматически отметила, что молоко кончается, йогурты тоже, колбаса осталась последний кусок. Завтра в магазин надо. Опять тысячи три-четыре потратить.
— Мам, а когда кроссовки новые купишь? — спросил Максим, доставая из холодильника сыр. — У меня эти уже разваливаются.
Света посмотрела на сына. Парень растет, ноги увеличиваются каждые полгода. Последние кроссовки брали в сентябре, отдали семь тысяч. Уже малы.
— Скоро, — пообещала она. — К концу месяца купим.
Максим кивнул и удалился с бутербродом. Олег продолжал стоять, явно мучаясь от необходимости вести этот разговор дальше.
— Света, ну что я ей скажу? — он выглядел действительно растерянным. — Она обидится.
— Пусть обижается, — отрезала Света. — Знаешь, сколько раз я обижалась, когда нам денег не хватало, а твоя мама приезжала и начинала критиковать, что у нас холодильник старый, шторы не те, машина не престижная? Сколько раз я проглатывала эти замечания, кивала и улыбалась?
Олег молчал. Он помнил. Как мать приезжала и первым делом устраивала инспекцию квартиры. Смотрела на пыль в углах, проверяла срок годности продуктов в холодильнике, критиковала выбор мебели. При этом сама жила в том самом советском антураже: ковры на стенах, хрусталь в серванте, тумбочка под телевизор с ножками-палочками.
— Она по-другому не умеет, — попытался оправдаться Олег. — Она так воспитана. У нее свои представления…
— О том, что мы должны ей денег давать, при этом слушая лекции о нашей никудышности? — подытожила Света. — Отличные представления, ничего не скажешь.
Она выключила плиту, накрыла картошку крышкой. Ужин был готов, но аппетит пропал напрочь. Села за стол, подперла голову рукой. Олег осторожно присел напротив.
— Света, ты пойми, — начал он тоном, каким обычно начинают объяснять что-то безнадежное. — Она одна. У нее никого нет, кроме меня. Я же не могу ее бросить.
— Никто не говорит о том, чтобы бросить, — Света посмотрела на мужа устало. — Но почему помощь должна быть только в деньгах? Почему она не может попросить что-то другое? Ну, приехать к нам пожить, пока ремонт делают наемные рабочие. Или попросить тебя помочь с поклейкой обоев — ты же умеешь.
— Она говорит, что сама хочет сделать все как надо, — пробормотал Олег. — Чтобы по-человечески.
Света усмехнулась. «По-человечески» в понимании Нади Ивановны означало нанять бригаду, которая сделает ремонт за чужие деньги, после чего она будет всем рассказывать, какая у нее замечательная квартира и как она сама всего добилась.
В памяти всплыл прошлогодний визит свекрови. Она тогда пробыла у них неделю. Света взяла отпуск за свой счет, потому что Надя Ивановна сразу объявила, что «не может находиться дома одна целыми днями, это невыносимо». Пришлось развлекать: возили в торговый центр, водили в кафе, показывали достопримечательности. Все за их счет, естественно. А в конце недели Надя Ивановна, уезжая, поджала губы и сказала: «Ну, живете вы как-то скромненько. Олег мог бы и постараться, денег побольше зарабатывать».
Тогда Света промолчала. Просто проводила свекровь до поезда, вежливо попрощалась и поехала домой. Дома заперлась в ванной и минут пятнадцать стояла под душем, пытаясь смыть с себя это чувство унижения и бессилия.
— Олег, — Света заговорила медленно, подбирая слова. — Если мы сейчас дадим эти деньги, что изменится? Она сделает ремонт и через полгода найдет новый повод потребовать еще. Новая мебель, новая техника, поездка на юг для здоровья. Это не закончится никогда.
— Она же пожилая, — возразил Олег. — Ей надо помогать.
— Ей шестьдесят два года, — напомнила Света. — Она работает, получает пенсию, сдает одну комнату студентам. У нее доход больше, чем у меня. При этом она одна, а мы — семья из четверх человек. Как по-твоему, кому помощь нужнее?
Олег замолчал. Света видела, что он понимает логику, но идти против матери не может. Это был классический случай: мужчина, зажатый между двух огней, пытающийся угодить всем и не понимающий, что так не получится.
В дверь позвонили. Пришла Алина, их дочь-студентка. Ввалилась в квартиру с тяжелым рюкзаком, сразу начала жаловаться на преподавателей и нагрузку. Света механически слушала, кивала, доставала из холодильника продукты для бутерброда дочери.
— Мам, а ты не забыла, что мне в пятницу на экскурсию с группой надо? — спросила Алина, уплетая бутерброд. — Там полторы тысячи взнос.
— Помню, — кивнула Света.
Полторы тысячи. Еще одна статья расхода. Плюс на следующей неделе Максиму оплачивать секцию. Плюс ипотека через три дня висит. Плюс коммуналка. И вот на этом фоне свекровь требует сто пятьдесят тысяч на ремонт, который ей, честно говоря, не так уж и нужен. Потолки у нее нормальные, обои тоже. Просто захотелось «обновить».
Когда дети разошлись по комнатам, Света снова вернулась к разговору с мужем.
— Давай договоримся так, — предложила она. — Мы можем помочь твоей маме, но не деньгами. Ты поедешь к ней на выходных, посмотришь, что там реально нужно сделать. Если это действительно необходимый ремонт, а не прихоть, мы купим материалы, и ты все сделаешь сам. Это будет наша помощь.
Олег задумался. Предложение было разумным, но он явно понимал, что мать на такое не согласится. Надя Ивановна хотела не помощи, а денег. Чтобы распоряжаться ими самостоятельно, нанять кого захочет, купить что захочет.
— Она скажет, что я не умею делать ремонт, — пробормотал Олег.
— Ты делал ремонт у нас во всех комнатах, — напомнила Света. — И получилось неплохо. Или твои руки работают только для нашей семьи, а для мамы надо нанимать профессионалов?
Это был сильный аргумент. Олег понимал, что Света права. Но идти против матери ему было психологически тяжело. Надя Ивановна с детства приучила сына к мысли, что он ей всем обязан. Напоминала, как растила его одна после развода, как отказывала себе во всем, как тяжело работала. И теперь эти напоминания работали как красная кнопка: нажал — и Олег готов на все.
— Я ей позвоню, — наконец сказал он. — Объясню ситуацию.
Света кивнула. Знала, что объяснять будет именно она, потому что Олег растеряется, начнет мямлить, а мать легко задавит его авторитетом. Так было всегда.
Вечером, когда дети уже спали, Олег набрал номер матери. Света стояла рядом, слушала его половину разговора.
— Мам, ну послушай… Нет, я не говорю, что не помогу… Просто сейчас нет таких денег… Мам, у нас ипотека, дети… Нет, я не считаю тебя обузой… Мам, не надо так… Я могу приехать, сам сделаю… Почему обязательно наемные рабочие?.. Мам, ну не обижайся…
Разговор длился минут двадцать. Олег бледнел с каждой минутой. Света видела, как он сжимается под напором материнских упреков и обвинений. Когда он наконец положил трубку, выглядел он как выжатый лимон.
— Она плакала, — сообщил он тихо. — Сказала, что я ее предал. Что она всю жизнь на меня положила, а я отказываю в такой мелочи.
— Сто пятьдесят тысяч — это не мелочь, — напомнила Света.
— Для нее это мелочь, — мрачно усмехнулся Олег. — Она считает, что я должен столько зарабатывать, чтобы такие суммы были карманными расходами.
Света обняла мужа. Ей было его жалко. Она понимала, что Надя Ивановна мастерски манипулирует сыном, и он ничего не может с этим поделать. Но жалость жалостью, а сто пятьдесят тысяч у них действительно нет. И брать взаймы под эту авантюру Света не собиралась.
— Что она в итоге сказала? — спросила Света.
— Что больше не приедет, — Олег устало потер лицо руками. — Сказала, что раз я ее не ценю, то и видеть меня не хочет. И чтобы я не звонил, пока не найду деньги.
Света промолчала. В глубине души она почувствовала облегчение. Если Надя Ивановна не будет приезжать, это значит — никаких недельных визитов с критикой и поучениями. Никаких «а вот у Марины сын купил квартиру в центре», «а вот у Клавы внук на иномарке ездит». Никаких намеков на то, что они живут неправильно, не так, не там и не с тем.
Но Олегу, конечно, было тяжело. Он искренне переживал, что обидел мать. Следующие несколько дней ходил мрачный, пытался дозвониться до нее, но Надя Ивановна не брала трубку. Классическая тактика: обиделась и теперь ждет, когда сын приползет на коленях с деньгами.
Света наблюдала за этим спектаклем и думала: до каких пор это будет продолжаться? Когда Олег наконец поймет, что мать им манипулирует? Или он никогда не поймет, потому что не хочет видеть очевидного?
Прошла неделя. Олег продолжал звонить — безрезультатно. Надя Ивановна держала оборону. Света уже начала думать, что это затянется надолго, как вдруг свекровь сама позвонила. В субботу утром, когда Света готовила завтрак.
— Олег, это мама, — сообщила Надя Ивановна тоном, будто ничего не произошло. — Я подумала и решила, что не буду на тебя обижаться. Ты же не виноват, что не можешь помочь. Просто у тебя зарплата маленькая, вот и все.
Света, слышавшая разговор (Олег включил громкую связь), закатила глаза. Вот она, классическая манипуляция: сначала обидеться, потом простить, но при этом еще раз ущипнуть за больное. «Зарплата маленькая» — это был удар ниже пояса, и Надя Ивановна это прекрасно понимала.
— Мам, зарплата у меня нормальная, — попытался защититься Олег. — Просто расходов много.
— Ну да, конечно, — согласилась Надя Ивановна с легким намеком на скепсис. — Расходы. У всех расходы, Олежка. Но люди как-то находят возможности помогать родителям.
Света сжала половник так, что побелели костяшки пальцев. Вот оно, фирменное «все как-то находят, а ты нет». Классика жанра. Сейчас пойдут примеры: «вот у Люды сын каждый месяц по десять тысяч дает», «вот у Тамары зять на юг свозил».
— Но ладно, — продолжила свекровь. — Я не в обиде. Просто, знаешь, я тут посидела, подумала и решила, что ремонт подождет. Обойдусь пока. Хотя, конечно, потолок в пятнах, обои отстают, но что поделаешь. Буду жить так.
Олег виноватым голосом пытался что-то возразить, но Надя Ивановна уже вошла в раж.
— Нет-нет, ты не переживай. Я понимаю, что у вас своя жизнь. Вам на детей надо тратиться, на себя. Я тут посидела, посчитала — у меня на ремонт накоплено тысяч тридцать. Может, и этого хватит, если экономно. Сама как-нибудь обои поклею. У меня же спина больная, но ничего, справлюсь. Соседка Валя обещала помочь. Правда, она тоже уже немолодая, но вдвоем веселее.
Света выключила плиту и решительно взяла трубку у Олега.
— Надя Ивановна, — сказала она вежливым, но твердым голосом. — Добрый день. Я вас прекрасно слышу и понимаю. Давайте договоримся честно. Олег готов приехать к вам в следующие выходные и помочь с ремонтом. Мы купим обои, клей, все необходимое. Олег поклеит, покрасит потолок, если нужно. Это будет наша помощь.
Повисла пауза. Надя Ивановна явно не ожидала, что в разговор вмешается невестка.
— Светочка, — заговорила она тем тоном, каким обычно разговаривают с глуповатыми детьми. — Я понимаю, что ты стараешься помочь, но ты же не понимаешь. Олег не умеет делать ремонт как надо. У него руки не оттуда растут. Мне нужны профессионалы.
— Олег делал ремонт у нас в квартире, — спокойно возразила Света. — Получилось очень хорошо. Если вы хотите нашей помощи, то это максимум, что мы можем предложить. Денег у нас нет.
— Ну, нет так нет, — отрезала Надя Ивановна. — Значит, я сама справлюсь. Не привыкать. Всю жизнь сама со всем справлялась.
И положила трубку. Олег смотрел на Свету растерянно.
— Зачем ты это сделала? — спросил он. — Теперь она точно обидится.
— Олег, — Света посмотрела на мужа серьезно. — Твоя мать манипулирует тобой. Она хочет не помощи, а денег. И ей не важно, как мы живем и что у нас происходит. Ей важно только получить то, что она хочет.
— Она не такая, — попытался возразить Олег, но голос звучал неуверенно. — Просто она… ну, она характер такой.
— Характер, — усмехнулась Света. — Знаешь, у всех характер такой, какой им удобен. Твоей маме удобно быть обиженной и страдающей, потому что так она получает то, что хочет. А ты ведешься на это каждый раз.
Олег молчал. Света видела, что он начинает понимать, но признать это вслух пока не готов.
Прошло еще две недели. Надя Ивановна не звонила. Олег звонил ей раз в несколько дней, но она отвечала холодно и отстраненно. «Я занята», «я не могу сейчас разговаривать», «мне некогда». Классическая холодная война.
Света наблюдала, как Олег переживает, и думала: интересно, когда он поймет, что мать просто ждет капитуляции? Когда он придет к ней с деньгами, она моментально оттает и снова станет любящей мамочкой. А если не придет — будет обижаться до бесконечности.
В середине марта случилось событие, которое все изменило. Алина пришла домой расстроенная.
— Мам, пап, — начала она неуверенно. — Я вас должна кое о чем предупредить. Только не ругайтесь, ладно?
Света напряглась. Когда дети начинают с «только не ругайтесь», это означает, что новость неприятная.
— Говори, — кивнула она.
— Меня отчислят, если я не оплачу долг за общежитие, — выдохнула Алина. — Там накопилось за три месяца. Я думала, что успею подработать, но не успела. Нужно двадцать четыре тысячи.
Света и Олег переглянулись. Двадцать четыре тысячи. Критично, но подъемно. Можно взять из зарплаты, которую Света получит через неделю. Придется потуже затянуть пояса, но справятся.
— Почему не сказала раньше? — спросил Олег.
— Думала сама справлюсь, — Алина виновато опустила глаза. — Пыталась найти подработку, но везде или по выходным нужно, или график не подходит.
— Ладно, — решила Света. — Дадим. Но ты пообещай, что больше так не будешь. Если проблемы — говори сразу.
Алина обрадованно кивнула. В этот момент позвонил телефон Олега. Надя Ивановна.
— Олег, это я, — голос свекрови звучал бодро и даже весело. — Слушай, я тут тебе хотела сказать. Помнишь, я говорила про ремонт? Так вот, я решила все-таки сделать. Нашла хороших мастеров, они уже начали работать. Правда, цена вышла чуть больше, чем я думала. Сто восемьдесят тысяч. Но ничего, я попросила знакомых одолжить. Буду отдавать постепенно.
Света услышала это и почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Значит, деньги у Нади Ивановны были. И возможность занять тоже была. Просто она сначала хотела получить их у сына. А когда не получилось, нашла другой вариант. И сейчас звонит не для того, чтобы попросить прощения за манипуляции, а чтобы сообщить: «Видишь, я справилась без тебя».
— Мам, это хорошо, — Олег явно не понял подвоха. — Я рад, что ты нашла решение.
— Ну да, — в голосе Нади Ивановны звучала легкая обида. — Пришлось самой. Хотя, конечно, было бы легче, если бы сын помог. Но ничего, я не в обиде. Просто так получилось.
И тут Света не выдержала.
— Надя Ивановна, — сказала она громко, чтобы услышала. — Если деньги у вас были или вы могли занять, зачем было устраивать весь этот театр с обидами?
— Светочка, — начала свекровь покровительственным тоном. — Ты не понимаешь. Это разные деньги. Одно дело — попросить у сына, другое — занимать у чужих людей.
— Олег — ваш сын, а не банкомат, — отрезала Света. — У него своя семья, свои расходы, свои проблемы. Мы только что узнали, что дочь может отчислить из института за долг. Нам нужно найти двадцать четыре тысячи, чтобы этого не произошло. Вы об этом знали?
— Ну, мне Олег не говорил… — свекровь явно растерялась.
— Потому что вы никогда не спрашиваете, как у нас дела, — продолжила Света. — Вы только требуете. Требуете денег, требуете внимания, требуете, чтобы все крутилось вокруг вас. А то, что у нас ипотека, кредиты, дети, вас не интересует.
— Света, — попытался вмешаться Олег.
— Нет, Олег, — остановила его Света. — Пора наконец сказать правду. Я двадцать лет терплю эти манипуляции. Терплю упреки, намеки, сравнения. Терплю, когда твоя мама приезжает и учит меня жизни, при этом не предлагая никакой реальной помощи. Она хочет только брать. И ты это позволяешь.
Повисла тишина. Надя Ивановна молчала. Олег смотрел на жену широко открытыми глазами. Алина стояла в дверях, замерев от неожиданности.
— Я не понимаю, — наконец произнесла Надя Ивановна ледяным тоном. — Это что, Света решает теперь, как мне общаться с сыном?
— Нет, — Света говорила спокойно, но твердо. — Но я не позволю больше использовать мою семью. Если вы хотите общаться с нами — пожалуйста. Но как с равными, а не как с должниками. Если вам нужна помощь — просите. Но не требуйте. И не манипулируйте.
— Олег! — возмущенно воскликнула Надя Ивановна. — Ты слышишь, как со мной разговаривают?
Олег молчал. Света видела, как он мучительно выбирает между матерью и женой. И в эти секунды она понимала: сейчас решается их дальнейшая жизнь. Если Олег встанет на сторону матери, их брак получит трещину. Если поддержит жену — возможно, наконец выберется из-под материнского влияния.
— Мам, — начал Олег медленно. — Света права. Последние годы мы действительно только даем, а ты только берешь. И это неправильно. Я люблю тебя, но у меня есть своя семья. И я должен думать о них в первую очередь.
Надя Ивановна не ожидала такого поворота.
— Я не верю, — произнесла она драматичным шепотом. — Мой собственный сын… против меня…
— Я не против тебя, — попытался объяснить Олег. — Я просто ставлю границы. Мы будем помогать, когда сможем. Но не по требованию и не под давлением.
— Ну что ж, — голос Нади Ивановны стал холодным. — Значит, так. Тогда не жди, что я приеду на праздники. Не жди, что буду звонить. Живите, как хотите. Без меня.
И снова положила трубку. Олег опустился на стул, выглядел потрясенным. Света подошла, обняла его за плечи.
— Ты молодец, — тихо сказала она. — Это было тяжело, но правильно.
Алина осторожно приблизилась.
— Пап, а бабушка правда больше не будет с нами общаться?
Олег пожал плечами.
— Не знаю. Может быть. А может, просто обижается.
— Отойдет, — уверенно сказала Света. — Когда поймет, что манипуляции больше не работают, отойдет. Или не отойдет — тогда это ее выбор.
В последующие недели жизнь постепенно налаживалась. Оплатили общежитие Алине, купили кроссовки Максиму, справились с ипотекой. Надя Ивановна не звонила. Олег сначала переживал, даже пытался дозвониться, но свекровь не брала трубку. Потом смирился.
— Знаешь, — сказал он как-то вечером Свете. — Я почему-то чувствую облегчение. Как будто груз с плеч сняли.
Света кивнула. Она понимала это чувство. Годы постоянного давления, чувства вины, необходимости оправдываться — все это уходило. Наконец можно было жить, не оглядываясь постоянно на чужое мнение и требования.
В мае, когда наступили майские праздники, позвонила Надя Ивановна. Голос звучал буднично, как будто ничего не произошло.
— Олег, это я. Как дела?
— Нормально, мам, — осторожно ответил Олег. — У тебя как?
— Да вот, ремонт закончили, — сообщила она. — Получилось неплохо. Правда, дороговато вышло, но что поделаешь. Долги отдаю понемногу.
— Это хорошо, — Олег не знал, что еще сказать.
— Слушай, — продолжила Надя Ивановна. — Я тут подумала. Может, я к вам на лето приеду? Погощу недельку. Хочется внуков увидеть.
Света, слышавшая разговор, покачала головой. Вот она, попытка вернуться к прежней схеме. Теперь свекровь проверяла: можно ли снова начать манипулировать, или границы действительно установлены.
— Мам, мы рады тебя видеть, — сказал Олег, глядя на Свету. — Но давай сразу договоримся. Ты приезжаешь как гостья. Мы не обсуждаем наши финансы, не сравниваем с другими, не критикуем. Просто отдыхаем вместе.
Пауза. Надя Ивановна явно не ожидала таких условий.
— Ну… хорошо, — наконец согласилась она. — Попробуем.
И впервые за много лет Света почувствовала, что, возможно, отношения с свекровью могут стать нормальными. Не идеальными, конечно, но хотя бы без постоянных конфликтов и манипуляций.
Олег положил трубку и посмотрел на Свету.
— Получится, думаешь? — спросил он.
— Не знаю, — честно ответила она. — Но теперь хотя бы есть шанс. А раньше его не было вообще.
Максим вошел на кухню, посмотрел на родителей.
— Бабушка приедет? — уточнил он.
— Приедет, — кивнул Олег.
— Ну и ладно, — пожал плечами Максим. — Главное, чтобы без скандалов.
И ушел, не придавая этому особого значения. Света улыбнулась. Дети всегда чувствуют фальшь. Максим помнил прежние визиты бабушки — с критикой, упреками, напряженной атмосферой. Надеялась, что теперь будет иначе.
Вечером, когда все разошлись по комнатам, Света сидела на кухне с чашкой чая. Думала о том, как много энергии уходит на установление границ. Но это необходимо. Потому что без границ люди растаптывают друг друга, даже не замечая этого. И самые близкие могут причинить больше всего боли, если позволить им это.
Надя Ивановна приедет летом. Посмотрим, как пройдет этот визит. Если она сможет принять новые правила — хорошо. Если нет — значит, видеться будут реже. Это тоже нормально. Семья — не тюрьма, где нужно терпеть любое поведение только потому, что люди родственники.
Света допила чай, помыла чашку и пошла спать. Завтра снова работа, заботы, обычная жизнь. Но теперь в этой жизни было немного больше свободы и меньше чужого давления. И это было хорошо…
