Зинаида Ильинична только-только начала жить. В пятьдесят восемь лет, расплатившись за ипотеку, она наконец-то позволила себе маленькое буржуазное излишество — купила белый ковер. Непрактичный, маркий, пушистый, как облако, белый ковер в гостиную. Он лежал там как символ победы над грязью, нищетой и здравым смыслом. Зинаида ходила по нему босиком, и пятки щекотало счастье.
Идиллию разрушил звонок сестры Нади из области.
— Зинка, беда! — голос Нади дрожал так, будто она звонила из горящего танка. — У нашей Светочки подозрение… ну, ты поняла. На это самое.
У Зинаиды похолодело внутри. «Этим самым» в их семье называли всё: от насморка до онкологии.
— На обследование ей надо. В областной центр, к светилам. Направление выбили с боем! — продолжала Надя. — Зин, прими девочку? Ей покой нужен, уход. А у неё ж двойняшки, куда их? Муж-то вахтовик, на северах. Света одна не справится, ей по больницам мотаться. Можно она с мальчиками у тебя перекантуется? Неделю, пока анализы сдаст.
Зинаида, конечно, женщина с характером, но не зверь же.
— Пусть приезжают, — вздохнула она, мысленно сворачивая белый ковер в рулон. — Здоровье — это святое.
Светочка, племянница тридцати лет с вечно обиженным лицом, приехала на следующий день. С ней были пятилетние близнецы — Ваня и Даня, и багаж, достойный экспедиции на Марс.
— Тетя Зина, я так плохо себя чувствую, — Светочка сразу прилегла на диван, приложив руку ко лбу. — Голова кружится, слабость… Мальчики, не шумите, маме плохо!
Мальчики не шумели. Они методично разбирали квартиру на запчасти.
Первые три дня Зинаида Ильинична честно исполняла роль сестры милосердия. Варила куриные бульоны, заваривала шиповник и шикала на телевизор. Света уходила утром «по врачам» и возвращалась к вечеру, бледная и изможденная.
— Ну что? — с тревогой спрашивала Зинаида.
— Очереди, теть Зин… Анализы дорогие, талонов нет. Завтра опять идти. Я так устала, сил нет даже поесть разогреть.
Зинаида вздыхала и шла на кухню греть, резать, подавать. Близнецы в это время играли в «войнушку» диванными подушками. Пыль стояла столбом.
На пятый день Зинаида Ильинична вернулась с работы пораньше — отпросилась, чтобы купить племяннице домашнего творога на рынке. Зайдя в квартиру, она услышала странный звук. Кто-то громко и весело смеялся. Смех доносился из кухни.
Зинаида тихо сняла сапоги.
На кухне сидела «умирающая» Светочка. Перед ней стояла початая бутылка мартини (из запасов Зинаиды, подаренных коллегами на 8 марта) и тарелка с бутербродами с икрой (из тех же запасов, на Новый год). Света разговаривала по видеосвязи, прислонив телефон к сахарнице.
— Да ты что, Ленка! — хохотала племянница, румяная, как яблочко. — Классно тут. Тетка на работе целыми днями, вечером прислуга — подай-принеси. Я хоть от бытовухи отдохну. Врач? Да какой врач, я тебя умоляю! Сходила в первый день к терапевту, он сказал — гемоглобин низкий, витамины пей. Всё! А матери сказала, что обследуюсь. Иначе бы она меня с детьми к себе не пустила, у неё ж огород. А тут — красота! Центр города, магазины рядом, я вчера полдня по торговому центру гуляла, пока пацаны в игровой комнате бесились. Тетка думает, я в очереди на МРТ сидела.
На том конце провода кто-то одобрительно хмыкнул.
— Слушай, ну а муж денег прислал? — спросила собеседница.
— Прислал, конечно! На «лечение». Я себе сапоги присмотрела, закачаешься. А тетке скажу, что на платные процедуры ушло. Она ж старой закалки, верит всему. Ей скажи «медицина платная», она и кошелек вывернет. Пусть терпит, она одинокая, ей полезно с родней пообщаться.
Зинаида Ильинична почувствовала, как давление бьет в виски. Не от жалости, нет. От восхищения наглостью. Она медленно отступила в коридор, бесшумно надела сапоги, открыла и громко, с лязгом, захлопнула входную дверь.
— Тетя Зина? — голос Светы на кухне мгновенно сменился на страдальческий шепот. Бутылка звякнула, прячась под стол.
Зинаида вошла на кухню. Света сидела с прикрытыми глазами, держась за сердце.
— Ох, тетя Зина, вернулись… А мне так худо стало, давление, наверное, скакнуло. Я вот водички попила…
Зинаида Ильинична поставила пакет с творогом на стол. Посмотрела на икру, на стыдливо торчащее горлышко мартини.
— Светочка, — ласково сказала она. — А я ведь сейчас в поликлинику звонила. У меня там, представляешь, одноклассница в регистратуре работает. Думаю, дай узнаю, как там твои анализы, может, ускорить чего.
Света побледнела. На этот раз по-настоящему.
— И что она сказала? — просипела племянница.
— Сказала, что гражданка Светлана Петрова была у терапевта один раз, во вторник. Диагноз: железодефицитная анемия легкой степени. Рекомендовано: мясо, яблоки и совесть.
Повисла тишина. Близнецы в комнате с грохотом уронили торшер.
— Тетя Зина, вы не так поняли… — начала Света, но Зинаида подняла руку.
— Я всё поняла, Света. Ты просто устала. Двое детей, муж на вахте, денег хочется, а жить скучно. Я всё понимаю. Но есть один нюанс.
Зинаида села на табурет и поправила очки.
— Я пятнадцать лет ела пустую гречку, чтобы купить эту квартиру. Я отказывала себе в хороших колготках, чтобы спать в тишине. И я платила ипотеку не для того, чтобы твои дети тут жили нахаляву, пока ты пропиваешь мой мартини и врешь матери про смертельные болезни. Это, Светочка, свинство. Причем высшей пробы.
— Вы меня выгоните? — Света шмыгнула носом. — С больными детьми? У Вани сопли!
— Зачем же выгоню? — удивилась Зинаида. — Я женщина гуманная. Ты остаешься.
Света с надеждой подняла глаза.
— Но условия меняются, — продолжила тетя Зина, доставая калькулятор (она всегда носила его в сумке, профессиональная привычка). — Смотри. Аренда «двушки» в сутки — две тысячи. Услуги няни (это я про себя вечером) — пятьсот рублей час. Питание — по чекам. Итого за пять дней с тебя… — кнопки быстро защелкали, — пятнадцать тысяч рублей. Плюс бутылка мартини. Плюс моральный ущерб за вранье матери — бесценно, но мы оценим его в генеральную уборку квартиры. Прямо сейчас.
— У меня нет денег! — взвизгнула Света. — Толя только через неделю пришлет!
— А сапоги? — прищурилась Зинаида. — Те самые, которые «закачаешься»? Возвращай. Или я сейчас звоню Наде. И рассказываю ей про твой «диагноз». И про торговый центр. Представляешь, что с матерью будет? У неё давление двести. Если с ней что случится — это на твоей совести будет.
Света сидела красная, как помидор. Она знала маму. Если Надя узнает, что дочь придумала болезнь ради шопинга и отдыха, проклянет до седьмого колена и лишит наследства в виде дома в деревне.
— Я… я переведу, — прошептала Света. — Только маме не говорите.
— Вот и умница, — кивнула Зинаида. — Переводи. И собирай вещи. Поезд до вашего Урюпинска в 23:15. Успеваешь. А генеральную уборку я тебе прощаю. Боюсь, ты мне вместе с пылью и ламинат сотрешь.
Вечером, когда за племянницей и детьми закрылась дверь, Зинаида Ильинична первым делом достала белый ковер. Развернула его. Прошлась пылесосом.
В квартире пахло хлоркой (пришлось мыть полы после уличной обуви детей) и тишиной.
Звонок телефона разорвал блаженство. Звонила Надя.
— Зиночка! Света звонила, едет домой! Сказала, врачи чудо сотворили! Какой-то профессор посмотрел, сказал — ошибка диагноза, здорова как бык! Ой, спасибо тебе, приютила, накормила! Света сказала, ты ей даже денег на дорогу дала! Святая ты женщина!
Зинаида улыбнулась своему отражению в темном окне.
— Ну что ты, Надя. Родная кровь же. Как не помочь.
Она положила трубку. На карте звякнуло уведомление о зачислении пятнадцати тысяч.
«Куплю новый мартини, — подумала Зинаида. — И, пожалуй, робот-пылесос. Всё-таки годы берут своё, наклоняться к белому ковру уже тяжеловато»…
