Сегодня захотелось вспомнить творение Андрея Арсеньевича – «Солярис» (1972).
Мне он нравится меньше «Сталкера», но, тем не менее, завораживает. Поскольку я не отношусь к интеллигенции и прочим умникам, то говорю честно и прямодушно: если мне что-то по душе, я это отмечаю без всяких отсылок к кинокритикам и прочим гуру.
Например, я не выношу «Ночного портье» (1974) Лилианы Кавани и «Гибель богов» (1969) Лукино Висконти. Это — мусорное кино. «Лич-но для меня!» — как пел Максим Перепелица из одноимённой комедии. Так вот «Солярис»… Планета откровений.
Я, как и все вы, читала первоисточник Станислава Лема и, надо сказать, что книга намного интереснее. Отличная фантастика. Экранизация Тарковского – это не «движуха», а созерцание. Тарковский – затягивает, причём так, что невозможно оторваться.
К слову, «Солярис» я впервые увидела по телевизору в дошкольном возрасте – Тарковского ни-ког-да не клали «полку», так что полуграмотным либералам неплохо бы заткнуться на сей счёт. «Солярис» во много созвучен с тем, что потом будет в «Сталкере».
Есть Нечто, которое хомо-сапиенс не в состоянии постичь — оно может злобно «играть» с человечками, если они нарушают пределы им положенные. И Зона, и планета-океан – едино коварны и едино мудры. Тарковский увлекался идеями Ноосферы – отсюда вся эта тяга к Нечто.
Более того – здесь мастер говорит о Боге, насколько это было возможно в атеистическом СССР. В фильме звучит религиозная музыка Иоганна-Себастьяна Баха, а, если точнее — фа-минорная хоральная прелюдия «Ich ruf’ zu Dir, Herr Jesu Christ», взывание ко Христу, а божественное – непознаваемо.
В детстве испугало что? Бесконечное появление клона Xapи (Наталья Бондарчук) и её умение крушить любые препятствия. Осознание реального ужаса пришло потом – мы видим женщину, которую схоронили – это она и не она. Точнее — вообще не она. Оболочка.
Планета Солярис подбрасывает жестокие сюрпризы – она напоминает о том, что было упаковано в подсознании. Крис Кельвин (Донатас Банионис) снова и снова переживает свой персональный кошмар. Некоторые не выдерживают.
Гибарян в своём предсмертном видеопослании говорит: «Это не безумие… здесь что-то с совестью». Жуткая и – потрясающая планета изучает людей и заставляет их …изучать самих себя. А это постижение далеко не всегда приятно.
Финал – великолепен. В результате Кельвин возвращается на Землю и встаёт перед отцом (Николай Гринько) на колени, повторив композицию «Возвращения блудного сына» Рембрандта, однако, потом все понимают, что это – реальность, сконструированная Солярисом.
Героя поместили в его личный Рай, когда-то потерянный и недооценённый. Поиск Отца – это вообще тема Тарковского. И, разумеется, он гениально показал природу – её обычность и волнующую красоту одновременно. Я знаю, что самому Лему экранизация не понравилась, ну и пусть. Главное, что наш фильм оказался известнее первоисточника.
