— Опять ты за свое? — муж даже не обернулся.
— Я просто спросила, почему ты не зашел к ней перед уходом, — тихо ответила Тася, прижимая к груди спящую дочку.
— А что там делать? — Валера резко повернулся, и Тася невольно отшатнулась. — Смотреть, как она спит?
Я ее видел вчера. И позавчера. Она не меняется, Тася. Только ест, спит и плачет.
— Ей нужно твое присутствие, и мне нужно знать, что ты ее любишь.
Валера горько усмехнулся.
— Ты хотела этого ребенка. Ты настояла на переезде, из-за которого мой сын теперь называет папой какого-то чужого мужика в Кемерово.
Ты хотела «с чистого листа»? Получай. Лист чище некуда!
Только не жди, что я буду прыгать от восторга из-за того, что почти в пятьдесят лет я снова в ипотеке и с младенцем, который даже не пацан!
— Ты попрекаешь меня Машей? — голос Таси дрогнул. — Своей собственной дочерью?
— Я никого не попрекаю, — он прошел мимо, задев ее плечом. — Я на работу. Буду поздно.
Их переезд в этот город три года назад казался спасением.
Валера тогда потерял крупный контракт, в старой квартире все напоминало о его первом браке, о болезненном разводе и о сыне, которого бывшая жена увозила все дальше и дальше — и физически, и эмоционально.
Тася видела, как он гаснет. Она сама предложила:
— Давай уедем. Тебе же предлагали место в филиале? Попробуем все сначала.
Они уезжали с парой чемоданов.
Валера, который был старше нее на десять лет, переживал это особенно остро.
В сорок с лишним начинать жизнь с покупки ложек и вилок — сомнительное удовольствие для человека, который привык к определенному статусу.
— Смотри, — Тася когда-то радостно размахивала в пустой съемной комнате пластиковой коробкой с дешевыми столовыми приборами. — На первое время хватит. Зато мы вдвоем.
— Вдвоем в пустой коробке, — ворчал тогда Валера, но в его глазах еще теплилась нежность. — Ладно, Таська. Наживем. Не впервой.
Они работали как проклятые. Валера пропадал на объектах, Тася брала подработки.
Постепенно в квартире (сначала съемной, потом своей, взятой в ипотеку на двадцать лет) стали появляться вещи.
Сначала диван, потом нормальный холодильник, потом подержанная, но крепкая стиралка.
Но вместе с материальным благополучием росла и тихая тревога.
Тасе было тридцать три, Валере — сорок три. Самое время для детей, о которых они договорились еще на берегу, до свадьбы.
Но когда они наконец обрели опору, выяснилось, что природа не собирается выдавать им подарки по первому требованию.
Три года обследований стали для них кругами ада. Валера злился на врачей, на очереди в клиниках, на бесконечные анализы.
— Зачем нам это, Тась? — спрашивал он, сидя над очередным счетом из клиники репродуктологии. — Живем же нормально.
Машина есть, квартира обустроена. Зачем нам эти мучения?
— Ты же сам говорил, что хочешь семью, — удивлялась она.
— Семья — это не только младенец в подгузниках. Это мы с тобой.
Мне сына не хватает, понимаешь? Я его теряю.
Он мне вчера по телефону сказал «дядя Валера». Слышишь?
Не «папа», а «дядя».
— Но это будет наш общий ребенок! Разве это не важно?
— Важно, — холодно отвечал он. — Наверное.
Он все чаще возвращался к теме переезда.
В его голове сложилась четкая, непробиваемая логика: если бы они не уехали, он бы чаще видел сына, тот бы не отдалился, и эта пустота в душе была бы заполнена.
Тася стала виноватой во всем — в его разлуке с первенцем, в его возрасте и в его усталости от жизни.
Когда тест наконец показал две полоски, Тася боялась дышать.
Она ждала, что Валера обрадуется, но…
— Ну, наконец-то, — ехидно буркнул он. — Надеюсь, пацан. Хоть футбол будет с кем посмотреть на старости лет.
Всю беременность он жил с этой мыслью, он был уверен, что родится мальчик.
Он даже начал присматривать в интернете детские спортивные уголки.
Тася молчала — на втором УЗИ ей уже сказали, что будет девочка.
Мужу в этом она боялась признаться, сказала только в середине срока.
Валера тогда долго молчал.
— Понятно, — наконец выдавил он. — Девочка — это тоже хорошо. Наверное.
И с того все и началось…
Маше исполнилось четыре месяца, а любовь отца она так и не заслужила.
Валера приходил с работы, молча съедал ужин и уходил в гостиную.
Тася шла за ним.
— Как день прошел? — пыталась завязать разговор она, качая на колене дочку.
— Как обычно. Цемент, арматура, подрядчики не шибко умные.
Еда, кстати, пресная сегодня.
— Извини, я, наверное, отвлеклась. Маша сегодня капризничала, зубки, кажется…
— Опять зубки, — Валера начинал злиться. — У нее каждый день что-то.
Ты можешь хоть один вечер не ныть?
Я прихожу домой отдохнуть, а не слушать про этот детсад!
В такие моменты Тасе хотелось плакать.
— Посмотри, она же на тебя похожа, — тихо говорила она. — Глаза точно твои.
Маша, словно почувствовав внимание, начинала сучить ножками.
— Похожа, — сухо подтверждал он. — И что теперь?
— Ничего…Просто ты совсем с ней не играешь. Ты ее на руки брал последний раз неделю назад.
— Я устаю, Тася. Я не в том возрасте, чтобы прыгать вокруг погремушек.
И вообще, почему ты со мной таким тоном разговариваешь?
— Каким «таким»?
— Претенциозным. Словно я тебе что-то должен сверх того, что я и так делаю.
Квартира есть? Есть. Машина? Есть. Еда в холодильнике? Есть. Что еще?
— Нам нужен отец и муж…
Валера обычно после этой фразы начинал скан..далить.
— Я устал начинать все сначала! Я смотрю на эту девчонку и вижу только свои ошибки. Я предал сына ради твоей идеи фикс!
— Предал сына? Валер, ты помогаешь ему деньгами, ты звонишь ему!
То, что его мать нашла другого — не моя вина.
Мы уехали, потому что тебе здесь предложили карьеру.
Ты сам согласился!
— Потому что ты капала мне на мозги каждый день! «Поедем, там перспективы, там новая жизнь».
Вот она, твоя новая жизнь. Наслаждайся!
Утром муж ушел на работу, а Таисия начала потихоньку собираться в поликлинику.
Вызвать такси оказалось тем еще квестом.
— Девушка, машин с детским креслом в вашем районе сейчас нет, — равнодушно проскрипел голос в трубке. — Ожидайте.
Тася ждала сорок минут, лихорадочно одевая ребенка и пытаясь одновременно запихнуть в сумку подгузники, салфетки и бутылочку с водой.
Когда машина наконец приехала, водитель долго ворчал, что кресло «заедает».
Валера в это время сидел в бытовке на стройплощадке. На экране мобильного светилось сообщение от бывшей жены:
«Антоша просил передать, что на день рождения хочет новый игровой ноутбук. Я вышлю ссылку, гаджет стоит сто двадцать тысяч.
И, Валера, не звони ему сегодня — у него тренировка, он все равно не возьмет.
И вообще, ты поменьше его беспокой, ты своими звонками мешаешь ему отношения с отчимом выстраивать».
Он смотрел на эти буквы, и внутри все клокотало.
— Ноутбук, значит, — пробормотал он. — Деньги давай, а общаться не смей…
Зашел прораб, стряхивая капли с каски.
— Валер, ну что там по второй секции? Заливаем сегодня или ждем, пока распогодится?
— Заливаем, — резко ответил Валера. — Что нам тот дождь. Работать надо.
— Ты чего смурной такой? Случилось что? Вроде дочка родилась недавно, радоваться должен.
— Радость, Михалыч, это когда тебя понимают. Моя только нудит…
— Да ладно тебе, — Михалыч присел на край скамьи. — Ба..бы — они после родов все такие.
Гормоны, нервы. Потерпи.
— Потерпи… — Валера усмехнулся. — Я пять лет терпел.
Сначала долги, потом переезд этот…
Тася все твердила: «Там будет лучше, там начнешь заново».
А в итоге? Я здесь чужой. Сын там растет без меня, а здесь…
А тут я «принеси, подай, оплати ипотеку».
— Ну, девка-то хоть на тебя похожа?
— Похожа, — Валера отвернулся к окну. — Только толку-то.
С пацаном я бы знал, что делать.
А тут… розовое все, писклявое. Чувствую себя слоном в посудной лавке!
Михалыч понимающе кивнул.
Домой Валера пришел в девятом часу.
— Есть что поесть? — спросил он, забыв поздороваться с женой.
— В кастрюле плов. Погреть? — Тася робко улыбнулась мужу.
— Сам справлюсь. Ты ребенка уложила?
— Уложила. У нее температура, Валер. Ты бы хоть спросил, как мы съездили на прививку.
Он остановился на пороге кухни и медленно повернулся.
— Тася, я работал двенадцать часов под ливнем. У меня ноги гудят так, что я их не чувствую.
Ты съездила в поликлинику на такси. Что я должен спросить?
Героический ли это был поступок?
— Нет, — голос Таси задрожал. — Ты должен был спросить, как твоя дочь перенесла первую в жизни прививку.
Тебе правда настолько все равно?
— Мне не все равно, — он шагнул к ней. — Мне просто надоело, что ты каждый свой шаг превращаешь в повод для драмы!
Прививка — великая трагедия?!
— Ты даже не подходишь к ней, Валер!
Она — твоя дочь, ты должен о ней переживать!
— Переживать я должен о сыне, — тихо и зло ответил он. — Которого я бросил там, в другом городе, потому что ты так хотела!
— Ты его не бросал! Мы решили просто на новом месте попробовать!
— Нет, Тася. Ты решила. Ты всегда решаешь, что для нас лучше.
А я просто тяну эту лямку.
И не надо вешать на меня еще и чувство вины за то, что я не прыгаю от счастья у колыбели.
Я устал. Дай мне просто поесть в тишине.
Субботним утром Валера возился в коридоре с полкой для обуви.
— Тась, где моя отвертка? Которая с синей ручкой?
— В кладовке, на второй полке, кажется, — ответила она из кухни.
Он ушел в кладовку, долго там гремел какими-то коробками и вдруг затих.
Тася заглянула туда через пару минут. Валера сидел на корточках, в руках у него была старая фотография.
На ней он — еще молодой, с густой шевелюрой — держал на плечах маленького мальчика.
Они оба смеялись на фоне какого-то старого парка.
— Это мы в тот год, когда он в первый класс пошел, — не оборачиваясь, сказал Валера. — Я ему тогда обещал, что мы на рыбалку поедем с ночевкой.
Так и не поехали. Сначала работа, потом развод, потом переезд этот…
— Валер… — Тася подошла ближе и положила руку ему на плечо. — Ты же можешь пригласить его на каникулы.
Мы купим ему билет, он поживет у нас. С Машенькой познакомится…
Он резко сбросил ее руку и поднялся.
— Куда? Сюда? В ипотечную двушку, где круглосуточно орет младенец?
Ты сама-то веришь в то, что говоришь?
Ему пятнадцать, Тася. И Маша твоя ему даром не сдалась!
Слово за слово, и опять началась ссора. Валера, прокричавшись, ушел в гараж, а Тася собрала дочь и уехала. На вокзал.
На развод она подаст уже в родном городе, переедет к родителям. Они и помогут ей воспитать дочь — отец о Машеньке после развода не вспомнит.
