— Все, Ирка, я уволился. Теперь ты будешь работать на двух работах. Ты же сильная, справишься, — объявил Гена, усаживаясь в потертое компьютерное кресло и деловито включая приставку.
Ирина стояла у плиты, держа в руках деревянную лопатку, и смотрела на мужа так, будто он только что сообщил, что решил стать космонавтом в пятьдесят два года. По сковородке шипели люляшки — последние из фарша, который она купила по акции три дня назад. Завтра уже надо было думать, чем кормить семью до зарплаты, а зарплата, как назло, только через неделю.
— Повтори, пожалуйста, — попросила она, выключая конфорку. Котлеты могли и подождать. А вот это заявление требовало немедленного разбора.
— Я говорю, уволился, — повторил Гена, не отрывая взгляда от экрана, где загружалась какая-то стрелялка. — Устал я от этой конторы. Начальник — самодур, коллеги — сплетники, зарплата — копейки. Решил передохнуть немного. Ты же понимаешь.
Ирина понимала. Понимала, что Гена работал охранником в торговом центре, получал тридцать пять тысяч в месяц, и эти тридцать пять тысяч были ровно половиной семейного бюджета. Вторая половина — её сорок тысяч из магазина косметики — уходила на коммуналку, еду и бесконечные «срочно надо» их взрослого сына Максима, который жил отдельно, но регулярно забывал об этом факте, когда дело касалось денег.
— Гена, — начала она тем голосом, которым обычно объясняла покупательницам, почему крем за триста рублей не сделает их моложе на двадцать лет, — а на что мы будем жить?
— Так ты же работаешь, — удивился муж, наконец оторвавшись от экрана. — Вот и будешь работать. Может, подработку какую найдешь. Ты у нас энергичная, шустрая. А я пока отдохну, соображу, чем дальше заниматься.
В этот момент Ирина почувствовала, как внутри неё что-то тихо щёлкнуло — не со звуком, а с ощущением, будто выключатель переместился из положения «терплю» в положение «а вот это уже интересно». Ей вспомнилась фраза из старого фильма: «Лёд тронулся, господа присяжные!» Только лёд тронулся не у мужа в голове, а у неё в душе.
— Понятно, — спокойно сказала она, возвращаясь к плите. — Ужинать будешь?
— Угу, — кивнул Гена, уже целиком погруженный в виртуальный бой…
Ирина накрыла на стол, покормила мужа, помыла посуду и легла спать. Гена пришёл в постель около трёх ночи — пахло от него чипсами и энергетиком. Она не стала спрашивать, где он взял деньги на эти радости жизни. Вероятно, из заначки, которую он прятал в старом ботинке на антресолях и которую Ирина обнаружила ещё два года назад, но виду не подавала. Там лежало пять тысяч — на «важные мужские нужды».
А утром, когда Гена ещё спал, раскинувшись на всю кровать, Ирина села за кухонный стол с листком бумаги и ручкой. Привычка планировать бюджет осталась с тех времён, когда она работала продавцом, потом товароведом, потом администратором, а параллельно растила Максима и тащила на себе всё хозяйство, пока Гена «искал себя». Он искал себя лет двадцать — меняя работы, увлекаясь то разведением декоративных крыс, то выращиванием кактусов на продажу, то идеей открыть шиномонтаж в гараже у друга. Ничего из этого не выгорало, но Гена не унывал — он вообще был человеком удивительно беззаботным.
Ирина вывела на листке цифры. Её зарплата — сорок тысяч. Коммуналка — двенадцать тысяч (благо, квартира была двушка, не дворец). Еда на двоих — минимум пятнадцать тысяч, если очень экономить. Телефон, интернет, проездные — ещё четыре тысячи. Итого тридцать одна тысяча. Оставалось девять тысяч на всё остальное: лекарства, одежду, бытовую химию, подарки на дни рождения родственникам и неизбежные форс-мажоры. А ещё висел кредит на старенький холодильник — по три тысячи в месяц, который Гена оформил на неё год назад, пообещав выплачивать сам. Выплачивал ровно два месяца.
Ирина посмотрела на цифры и усмехнулась. Нет, работать на двух работах она не собиралась. Ей было пятьдесят четыре года, варикоз на ногах, давление скакало, как курс доллара, а спина после восьмичасовой смены в магазине ныла так, что хотелось лечь и не вставать. Она имела полное право на нормальную жизнь, а не на существование вечного вьючного животного.
Значит, нужен был другой план…
На следующий день Ирина пришла с работы и обнаружила Гену в той же позе, что и утром — в кресле, с джойстиком в руках. На столе стояла пустая тарелка из-под вчерашних котлет и разводы от чая.
— Гена, ты сегодня ел? — спросила она, снимая куртку.
— Угу. Люляшки доел. Вкусные были.
— Чудесно. А посуду помыл?
— Забыл, — буркнул он, не отрываясь от экрана. — Ты ж сама всё быстрее сделаешь.
Ирина подошла к столу, взяла тарелку и чашку, отнесла их в кухню и поставила в раковину. Не помыла — именно поставила. Потом открыла холодильник. Внутри обнаружились остатки вчерашнего супа, пачка молока, три яйца и кусок сыра.
— Гена, а ужинать что будешь? — крикнула она в комнату.
— А что есть?
— Суп вчерашний.
— Опять суп, — недовольно протянул муж. — Может, сходишь в магазин, что-нибудь нормальное купишь?
— Гена, милый, — Ирина вернулась в комнату и встала перед экраном, заслоняя обзор, — я сегодня целый день стояла на ногах, устала как собака. Если хочешь чего-то особенного, сходи сам. Магазин в пяти минутах ходьбы.
Гена посмотрел на неё с искренним удивлением, будто она предложила ему слетать на Марс.
— Ты чего? Я же отдыхаю. Мне нельзя напрягаться, я стресс снимаю после увольнения.
— Понимаю, — кивнула Ирина. — Тогда снимай стресс супом. Я разогрею.
Она развернулась и пошла на кухню. Гена что-то пробурчал себе под нос, но спорить не стал — видимо, решил, что жена просто устала и завтра всё будет как обычно…
Но завтра ничего не изменилось. И послезавтра тоже. Ирина стала готовить ровно столько, сколько нужно на один приём пищи. Остатков не было. Если Гена хотел перекусить в течение дня — приходилось придумывать самому. Первые два дня он жаловался, потом начал варить себе пельмени из заначек в морозилке. Когда заначки кончились, попросил денег.
— Гена, у меня сейчас сложная ситуация с финансами, — объяснила Ирина, сидя за столом с калькулятором. — Зарплата одна, расходов много. Могу выделить тебе на карманные расходы пять тысяч на месяц. Дальше экономь сам.
— Пять тысяч?! — возмутился муж. — Да на них даже сигарет не хватит!
— Тогда брось курить. Полезно для здоровья, — невозмутимо ответила она.
Гена бросать не собирался, но пять тысяч взял. Ирина выдала их мелкими купюрами — чтобы нагляднее было. Через неделю деньги закончились, и муж снова появился с протянутой рукой.
— Ир, дай ещё немного. Ну что тебе, жалко?
— Жалко, — честно призналась она. — Я работаю, ты нет. Если хочешь больше денег — иди работай.
— Я же сказал, отдыхаю!
— Отлично. Отдыхай бесплатно.
Гена обиделся и два дня не разговаривал. Ирина переживала это стоически — тишина в доме даже радовала. Она возвращалась с работы, готовила себе ужин (простой, но вкусный: гречка с котлетой, макароны с сосиской, омлет с помидорами), садилась перед телевизором и наслаждалась покоем. Гена ел то же самое, но с кислым видом…
Через две недели в дверь позвонили. На пороге стоял Максим — их тридцатилетний сын, высокий, немного полноватый, в мятой футболке и джинсах.
— Привет, мам. Можно к вам?
— Конечно, проходи, — Ирина отступила в сторону. Максим работал курьером, снимал комнату где-то на окраине и появлялся в родительской квартире обычно по двум причинам: занять денег или поесть нормальной домашней еды.
— Батька дома? — спросил сын, разуваясь.
— Где ж ему ещё быть, — вздохнула Ирина. — В комнате, в игрушки играет.
Максим прошёл в комнату, и через минуту оттуда донеслись радостные возгласы. Ирина слышала обрывки разговора: «Да ты что, пап, уволился? Красава! Сам давно думаю завязать с этой беготнёй… Слушай, а деньги у вас не найдутся? Мне до зарплаты три дня тянуть, а жрать нечего…»
Ирина вышла в коридор и прислонилась к стене. Сейчас Гена позовёт её, попросит дать сыну денег, и начнётся традиционный спектакль: она скажет, что денег нет, Гена возмутится, Максим обидится, она в итоге сдастся и выдаст две-три тысячи, которые никогда не вернутся. Так было всегда.
Но сегодня что-то внутри неё подсказывало: хватит.
— Мам! — крикнул из комнаты Максим. — Можешь пять тысяч до среды дать? Я отдам, честно!
Ирина вошла в комнату. Гена и Максим смотрели на неё с выражением полной уверенности в положительном ответе — два больших ребёнка, привыкших, что мама всегда выручит.
— Нет, — спокойно сказала она.
— Как нет? — не понял Максим.
— Вот так. Денег нет. Отец уволился, семейный бюджет сократился вдвое. Если хочешь есть — вот холодильник, могу гречку сварить. Если нужны деньги — попроси у отца, у него на антресолях заначка лежит, в правом ботинке.
Гена побледнел. Максим посмотрел на отца, потом на мать, потом снова на отца.
— Пап, это правда?
— Какая заначка, о чём ты, Ира? — попытался увильнуть Гена, но голос его прозвучал фальшиво даже для него самого.
— В сером ботинке, на верхней полке, за коробкой с ёлочными игрушками, — уточнила Ирина. — Там должно было быть тысячи четыре, если ты ещё не потратил.
Максим, не говоря ни слова, вышел в коридор. Послышался скрип антресолей, шорох, и через минуту он вернулся с мятой пятитысячной купюрой в руке.
— Ну ты даёшь, пап, — сказал он с усмешкой. — Значит, у тебя была заначка, а ты у мамы просил.
— Максим, это мои деньги, — начал Гена, вставая с кресла.
— Были твоими, — спокойно ответил сын, пряча купюру в карман. — Теперь мои. Мам сказала — попроси у отца. Я попросил. Спасибо, что дал.
Он повернулся к Ирине и неожиданно чмокнул её в щёку.
— Ты крутая, мам. Я пошёл. Заходи как-нибудь в гости, борща наварю.
И ушёл, оставив Гену стоять посреди комнаты с видом человека, у которого только что украли последнее…
После того случая Гена стал угрюмым. Он всё так же сидел за приставкой, но радости в его лице Ирина больше не видела. Иногда он делал попытки вернуть прежний порядок вещей — просил погладить рубашку, приготовить что-то особенное, купить его любимое печенье.
— Гена, рубашка тебе зачем? Ты ж никуда не ходишь, — отвечала Ирина.
— Просто хочу выглядеть прилично, — буркнул он.
— Тогда сам погладь. Утюг в шкафу, доска в кладовке.
— Я не умею гладить!
— Научишься. Я тоже когда-то не умела, ничего, освоила. Интернет в помощь, там видеоуроки есть.
Печенье она не покупала принципиально. Вместо этого брала дешёвые пряники — они тоже сладкие, тоже хрустят. Гена морщился, но ел.
Готовить особенные блюда Ирина перестала вообще. Раньше она старалась разнообразить меню: то курицу запечёт, то салат оливье сделает, то блинов нажарит в выходной. Теперь в ход шли самые простые рецепты — каши, макароны, яичница, сосиски, дешёвая рыба. Всё быстро, сытно, безо всяких изысков.
— Что это за ужин? — возмущался Гена, глядя на тарелку с гречкой и сосиской.
— Полезный и питательный, — отвечала Ирина. — Если хочешь ресторанного уровня — устройся на работу, будут у нас деньги на деликатесы.
— Ты издеваешься надо мной?
— Нет, Гена. Я просто живу по средствам. Раньше нас было два работающих человека — можно было позволить себе излишества. Теперь я одна работаю — приходится экономить…
Однажды вечером позвонила Генина мать — Валентина Семёновна, женщина строгая, но справедливая. Она жила в соседнем районе, встречались редко, но созванивались регулярно.
— Ирочка, как дела? — спросила она после обычных приветствий.
— Нормально, Валентина Семёновна. Работаю, живу.
— А Геннадий чем занимается? Он мне на прошлой неделе звонил, денег просил. Говорит, у него работы нет, временные трудности.
Ирина замерла. Значит, муж уже добрался до матери. Просил денег. Интересно, сказал ли он ей, что уволился по собственному желанию?
— Валентина Семёновна, — начала она осторожно, — Гена действительно не работает. Но не потому что не может найти работу, а потому что решил отдохнуть. По собственному желанию ушёл.
На том конце провода повисла тишина. Потом свекровь тихо выдохнула.
— Повтори, пожалуйста.
Ирина повторила. Добавила про заявление «ты же сильная, справишься» и про то, что Гена проводит дни за приставкой, пока она тянет семейный бюджет в одиночку.
— Этот… — Валентина Семёновна подбирала слова, — этот балбес думает, что мир ему что-то должен. Ирочка, ты слушай меня внимательно. Не давай ему ни копейки. Ни при каких обстоятельствах. Я тоже не дам. Пусть почувствует, что такое взрослая жизнь. Ему пятьдесят два года, а он как ребёнок малый.
— Спасибо, Валентина Семёновна, — искренне поблагодарила Ирина. Поддержка свекрови стоила дорого — обычно родители на стороне своих детей, даже если те не правы.
— Это тебе спасибо, что терпишь моего сына. Я его воспитала, но, видно, не доглядела где-то. Держись, дочка. Если что — звони.
После этого разговора Ирина почувствовала себя увереннее. Она была не одна. Фронт был широкий…
Прошёл месяц с момента Гениного увольнения. Деньги заканчивались с пугающей скоростью. Ирина урезала расходы до минимума, но даже её сорока тысяч едва хватало на всё необходимое. Кредит за холодильник, слава богу, закрылся — последний платёж она внесла с облегчением. Но на горизонте уже маячила необходимость менять зимнюю обувь — сапоги протекали, ходить в них становилось невозможно.
Гена всё так же сидел дома. Он попытался устроиться куда-то раза три — откликнулся на вакансию грузчика, потом на вакансию охранника в другом торговом центре, потом на должность сторожа на стройке. Но каждый раз находились причины отказаться: то график не устраивал, то зарплата маленькая, то начальник неприятный показался на собеседовании.
— Гена, — однажды вечером Ирина села напротив него и выключила телевизор, — нам надо поговорить.
— О чём? — настороженно спросил муж.
— О том, что так дальше жить невозможно. У меня денег не хватает. Через неделю квартплату вносить, а у меня в кошельке три тысячи до зарплаты.
— Ну так возьми в долг у кого-нибудь.
— У кого, Гена? У твоей матери? Она сказала, что не даст ни копейки, пока ты не начнёшь работать. У подруг? Я уже брала, не хочу больше просить. У коллег? Неудобно.
— Тогда не знаю, — он пожал плечами. — Может, кредит возьми небольшой?
Ирина посмотрела на него долгим взглядом. В этом взгляде было столько всего — усталость, разочарование, тихая ярость и ещё что-то, чего сам Гена понять не мог.
— Знаешь, Гена, мне пятьдесят четыре года. Я работаю с шестнадцати лет. Первую зарплату получила в лохматом восемьдесят году, когда устроилась в столовую посуду мыть. Потом училась вечером, работала днём, родила сына, растила его, пока ты «искал себя». Я тащила на себе дом, семью, быт. Я никогда не жаловалась. Но сейчас я устала. Я очень, очень устала. И мне нужна помощь. А ты мне предлагаешь взять кредит, чтобы ты мог дальше отдыхать. Скажи честно — тебе не стыдно?
Гена отвёл взгляд. Молчал. Потом тихо сказал:
— Мне тяжело работать, Ир. Я устал от этой жизни. Хочется просто пожить для себя.
— Мне тоже хочется, — ответила она. — Но я не могу себе этого позволить. Потому что я взрослый человек и понимаю, что за всё надо платить. За квартиру, за еду, за свет, за воду. И если я перестану работать, нас выгонят на улицу. Вот и вся правда.
Она встала и пошла на кухню. Гена остался сидеть в кресле, уставившись в выключенный экран телевизора…
На следующее утро Гена встал раньше обычного. Ирина услышала, как он шуршит на кухне, что-то гремит. Вышла — а он стоит у плиты и жарит яичницу. На столе два тоста, две чашки, чайник вскипячен.
— Доброе утро, — сказал он, не поворачиваясь. — Я подумал… ты права. Мне надо взять себя в руки.
Ирина молча села за стол. Яичница оказалась немного пересоленной, но она ела молча — критиковать сейчас было нельзя.
— Я сегодня схожу в центр занятости, — продолжил Гена, накладывая яйца на тарелки. — Посмотрю, что там есть. И ещё на несколько вакансий откликнусь. Постараюсь не выбирать, а просто найти что-то нормальное.
— Это было бы хорошо, — осторожно ответила Ирина.
Гена ушёл. Вернулся к вечеру усталый, но с каким-то новым выражением лица.
— Есть вариант, — сообщил он. — Водитель маршрутки. График сутки через двое, зарплата сорок пять тысяч. Права у меня есть, категория подходит. Медсправку надо получить и можно выходить.
— И ты согласился?
— Да. Завтра начну оформляться.
Ирина почувствовала, как внутри что-то тёплое разливается. Не радость — она ещё не верила до конца, что это всерьёз. Но надежда. Маленькая, робкая надежда…
Гена действительно устроился водителем. Первую неделю он приходил после смены и падал на диван без сил — сказывался перерыв в работе и непривычная нагрузка. Ирина не приставала к нему с расспросами, молча грела ужин и оставляла его в покое.
Зато когда пришла первая зарплата — Гена положил на стол все сорок пять тысяч.
— Держи, — сказал он. — На хозяйство. Я тут подумал… ты, наверное, хочешь себе что-нибудь купить? Ну, сапоги там новые, или платье? Давай на следующий месяц отложим, а?
Ирина взяла деньги и вдруг почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Не от радости — от облегчения. От того, что наконец-то можно выдохнуть. Что она больше не одна тянет эту лямку.
— Спасибо, Гена, — тихо сказала она.
— Да ладно тебе, — он неловко потрепал её по плечу. — Это я виноват. Понял только сейчас, когда сам начал вкалывать. Прости, что так долго тупил.
Они помолчали. Потом Ирина всё-таки не выдержала и улыбнулась.
— Знаешь, я тебе тогда ещё не всё сказала. У меня в туфлях на полке тоже заначка лежала. Тысяч десять. На чёрный день. Так что не совсем впроголодь мы сидели.
Гена расхохотался — впервые за долгое время. Потом притянул её к себе и крепко обнял.
— Хитрая ты, Ирка. Хитрая…
Прошло полгода. Гена привык к работе, даже стал находить в ней свои плюсы — нравилось общаться с пассажирами, нравилось чувствовать себя нужным. Ирина купила себе новые сапоги, зимнюю куртку и даже отложила немного денег на летний отпуск — они с Геной мечтали съездить на юг, на море.
Максим заходил реже, но стал приносить с собой гостинцы — то торт купит, то фруктов. Говорил, что устроился на новую работу, зарплата больше, жизнь налаживается.
Однажды вечером Ирина сидела на кухне с чашкой чая и смотрела в окно. За окном падал снег, город засыпал под белым покрывалом. Она думала о том, как много сил потратила на то, чтобы изменить ситуацию. Но оно того стоило.
Гена вошёл на кухню, налил себе чаю и сел рядом.
— О чём думаешь? — спросил он.
— Да так, по мелочи, — улыбнулась она. — Думаю, что жизнь штука интересная. Иногда надо просто перестать тянуть всё на себе, чтобы другие начали шевелиться.
— Мудро, — кивнул Гена. — Ты у меня вообще мудрая. Спасибо, что не выгнала тогда.
— А я и не собиралась, — ответила Ирина. — Ты ж мне нужен. Просто не в роли вечного ребёнка, а в роли мужа.
Они сидели, пили чай и молчали. За окном шёл снег, а в квартире было тепло, спокойно и по-настоящему уютно — той уютностью, которая бывает только тогда, когда в семье всё на своих местах. Когда каждый тянет свою часть общей ноши и никто не пытается переложить её на другого.
А Ирина мечтала о лете, о море, о тёплом песке под ногами. И о том, что эти мечты теперь вполне реального. Работающие руки, крепкий тыл и немножко терпения — вот и весь рецепт счастья. Или, по крайней мере, нормальной, человеческой жизни. Без драм, без надрывов. Просто жизнь…
