Пятница заканчивалась так, как и должна заканчиваться хорошая пятница: Витя пришёл домой раньше обычного, Соня успела помыть голову и высушить волосы, а в холодильнике стояла початая бутылка белого. Они сидели на кухне, никуда не торопились, и Витя листал что-то в телефоне с тем особенным видом человека, который хочет что-то сказать, но не решается.
Соня это видела. Они уже семь лет были женаты и она давно научилась читать его паузы.
— Говори, — сказала она, не отрывая взгляда от чашки.
— Что говори?
— Что ты там хочешь сказать.
Витя отложил телефон и улыбнулся — виновато и одновременно обезоруживающе, как умеют только очень добродушные люди.
— Мама звонила. Зовёт на дачу. Говорит, шашлыки пожарим, посидим.
Соня подняла глаза.
Людмила Тимофеевна была женщиной не злой, но утомительной. Из тех, кто умеет создать вокруг себя постоянное движение, в котором все остальные оказываются заняты, а сама она дирижирует из кресла. На даче это свойство её натуры расцветало особенно буйно — там всегда что-то требовало внимания, что-то нужно было починить, подкопать, подвязать, полить. Соня бывала на той даче достаточно раз, чтобы знать: отдыхом там не пахнет.
— Шашлыки, — повторила она без выражения.
— Шашлыки. Свежий воздух. Там лес рядом, помнишь? Можно после еды пройтись. Я давно хотел тебя на ту тропинку сводить, за вторым участком. Там сейчас, наверное, черника уже.
— Черника, — снова повторила Соня, и на этот раз в голосе её что-то дрогнуло.
Она любила чернику. И лес любила. И Витю, если уж на то пошло, любила — со всей его роднёй в придачу.
— Ладно, — сказала она. — Едем.
Витя просиял так искренне, что Соня даже засмеялась.
В субботу утром они собирались неспешно. Соня сложила в сумку плед, репеллент от комаров и книжку — на случай если всё-таки выдастся минутка посидеть на воздухе. Витя достал из кладовки складные стулья, потом убрал обратно, потом снова достал. В итоге стулья поехали.
Из вина решили взять одну бутылку — хорошего, не кислятины. Соня выбирала долго, и Витя стоял рядом с видом человека, которому всё равно, но он вежливо присутствует.
— Это, — сказала Соня и сняла с полки бутылку с красивой этикеткой.
— Отлично. Едем?
— Едем.
Уже в машине, Витя хлопнул себя по лбу.
— Надо позвонить маме, спросить, может, чего купить.
— Ты уже спрашивал, когда договаривались.
— Ну мало ли. Вдруг что-то понадобилось. Это же элементарная вежливость.
Соня пожала плечами.
Витя набрал номер, включил громкую связь. Людмила Тимофеевна ответила после второго гудка — она всегда отвечала быстро, как будто ждала у телефона.
— Витенька! Едете уже?
— Едем, мам. Тебе ничего не надо? Может, купить чего по дороге?
— Ой, Витюша, хорошо, что спросил. — Пауза. Шелест — видимо, она взяла бумажку. — Значит так: мясо для шашлыков возьмите, я думала свинину, но можно и шейку, как хотите. Потом лук — много лука. Хлеб белый, батон. Майонез. Масло подсолнечное. Кефир — я пью на ночь. И минеральной воды несколько бутылок, у меня закончилась.
Пауза.
— И ещё сметана, если не забудете.
Соня смотрела в окно с каменным лицом.
— Мам, — осторожно сказал Витя, — это же половина магазина.
— Витенька, ну я же на электричке! Мне физически не поднять такие сумки. Ты же на машине, тебе нетяжело. И там рядом должен быть магазин по дороге, вы же с той стороны едете?
— Ну… есть один, да.
— Вот и чудесно. Запиши, чтоб ничего не забыть.
Витя с Соней переглянулись. Витя виновато приподнял брови. Соня отвернулась к окну.
Они заехали в магазин. Тележка оказалась полной. Соня шла по рядам с таким выражением, которое называется «я ничего не говорю, но ты сам всё понимаешь». Витя шёл рядом и старательно изучал этикетки.
— Мяса сколько брать? — спросил он.
— Сколько нужно на троих.
— Но она же не уточнила…
— Витя.
— Хорошо.
Дача Людмилы Тимофеевны находилась в хорошем месте — это надо было признать. Сосновый лес подступал почти вплотную, воздух был другой, и небо здесь казалось выше, а цвета ярче. Калитка встретила их заунывным скрипом.
Людмила Тимофеевна вышла им навстречу — в рабочем фартуке поверх летнего платья, с тяпкой в руке. Вид у неё был деловой и слегка измученный — заранее, авансом.
— Наконец-то! — сказала она с интонацией, в которой пополам смешались радость и упрёк. — Я уж думала, вы до вечера ехать будете.
— Здравствуй, мама, — сказал Витя и поцеловал её в щёку.
— Здравствуйте, Людмила Тимофеевна, — сказала Соня и улыбнулась.
— Соня, девочка, хорошо выглядишь. — Людмила Тимофеевна цепко оглядела её, как оглядывают купленный на рынке арбуз. — Витюша, продукты привезли? Убери в холодильник, там на второй полке место есть. Мясо отдельно положи, в пакете.
Витя послушно взял пакеты и пошёл в дом. Соня осталась во дворе.
— Соня, пока он там возится, — сказала свекровь, — глянь, калитка у меня скрипит. Надо смазать.
— Хорошо.
— И там грядки надо вскопать. Я одна не осилю, у меня спина. А земля мягкая, сейчас хорошо копается.
— Хорошо, Людмила Тимофеевна.
— И парник — я плёнку купила, надо натянуть. Одной не натянуть, нужны двое. Витя высокий, дотянется.
Соня кивнула.
Витя вернулся из дома, и мать тут же переключилась на него с удвоенной энергией.
— Витюша, калитка совсем разболталась. И грядки — сам видишь. И парник я уже год собираюсь затянуть, руки не доходят.
— Мам, — Витя добродушно засмеялся, — мы на шашлыки приехали или работать?
— Ну так одно другому не мешает! Сделаете дела — и шашлычки. Главное, пока светло, а то потом не видно ничего.
Логика была железная. Это было произнесено с такой интонацией, что возражать было неловко.
Витя снял куртку, перекинул через перила крыльца и пошёл за инструментами.
Калитку Витя чинил долго. Петли оказались не просто расхлябанными — одна держалась буквально на последнем шурупе, и пришлось переставлять всё заново. Людмила Тимофеевна стояла рядом и давала советы. Соня принесла из машины складные стулья, поставила в тени и села с видом человека, который принял какое-то внутреннее решение и теперь его придерживается.
Потом были грядки. Земля, вопреки уверениям Людмилы Тимофеевны, оказалась не такой уж мягкой — под верхним рыхлым слоем шёл слежавшийся. Витя копал, периодически утирая пот с лица. Соня подавала ему воду.
— Сонечка, пока Витя копает, может, поможешь мне с парником? — донеслось с другого конца участка.
Соня встала. Парник был старый, каркас из деревянных брусков, и плёнка на нём действительно давно просила замены. Вдвоём с Людмилой Тимофеевной они раскатывали рулон, натягивали, прихватывали гвоздями, снова натягивали — плёнка пузырилась на ветру и вырывалась из рук.
— Сюда тяни! Нет, сюда! Вот так. — Людмила Тимофеевна командовала бодро. — Ты с той стороны держи, я здесь закреплю.
К тому моменту, когда парник был готов, солнце уже клонилось к верхушкам сосен. День незаметно перетёк в вечер.
Витя наконец воткнул лопату в землю, разогнулся и посмотрел на небо.
— Мам, — сказал он, — может, уже шашлыки? Мясо же куплено, замариновать надо было ещё…
— Ой, ну что ты! Маринад — дело быстрое. Сейчас-сейчас. Только я ещё хотела попросить — там забор с северной стороны, одна доска совсем отошла…
— Мама.
Что-то в его голосе остановило её.
— Ну хорошо, хорошо, — сказала она примирительно. — Потом забор. Сейчас мясо поставим.
Они зашли на кухню. Людмила Тимофеевна деловито достала мясо из холодильника, потом лук, потом задумалась.
— Витюш, а уголь вы взяли?
— Нет. Ты не говорила про уголь.
— Ой. — Она хлопнула себя по лбу с такой артистичностью, что Соня невольно посмотрела на неё внимательнее. — Совсем из головы вылетело. Надо было в список включить.
— Мам, дрова же есть. Дрова прогорят, будут угли…
— На дровах жар неровный. — Людмила Тимофеевна покачала головой с видом знатока. — Это тебе не уголь.
— Мам, я сто раз на дровах жарил—
— И потом, — она перебила его так мягко, что он даже не сразу заметил, — мангал я Сергеевым одолжила. Они уехали отдыхать, мангал у них. Я забыла, вот беда.
Тишина.
Витя посмотрел на Соню. Соня посмотрела на Витю.
— Мангал у соседей, — повторил он медленно.
— Ну да. Сама расстроена. Может, одолжить у кого-нибудь? Хотя уже поздно беспокоить людей…
За окном синел вечер. В соснах пела какая-то птица — спокойно, равнодушно.
— Вы знаете, — сказала Людмила Тимофеевна тоном человека, которого осенила внезапная практичная мысль, — скоро же пробки начнутся. Все с дач в город поедут. Может, вам уже выдвигаться, чтобы не встать?
Витя медленно поднял глаза на мать.
Людмила Тимофеевна смотрела на него с выражением самой искренней заботы.
— Да, — сказал он после паузы. — Наверное, пора.
Они попрощались. Людмила Тимофеевна проводила их до калитки и долго махала вслед. Соня помахала из окна. Витя выехал на грунтовку, потом на шоссе и набрал скорость.
Минут десять они ехали молча.
Сосны мелькали за стёклами, потом кончились. Начались поля, потом дачные посёлки, потом первые признаки города.
— Вить, — сказала Соня.
— Да.
— Мы шашлыков не поели.
— Я знаю.
— Мы проработали весь день. Починили калитку, вскопали грядки, натянули парник.
— Я знаю, Соня.
— А мясо осталось в её холодильнике.
Витя молчал. Левая рука лежала на руле, правая — на рычаге передач, и пальцы слегка сжались.
— И кефир, — продолжала Соня голосом ровным и каким-то даже задумчивым, как будто она просто перечисляла факты. — И минеральная вода. И сметана. И всё остальное.
— Соня.
— Она же за наш счёт себе холодильник набила! — Голос наконец дрогнул, и в нём была не злость, а что-то усталое. — Витя, ты понимаешь, что произошло? Нас позвали на шашлыки. Мы купили продукты — весь этот список, который она продиктовала, потому что ей тяжело с электрички. Мы приехали и весь день работали. А потом она вспомнила, что нет угля и нет мангала, и очень вовремя напомнила про пробки.
Витя вздохнул.
— Я понимаю.
— Больше я к твоей маме на шашлыки не поеду, — сказала Соня просто. — Это не шашлыки. Это называется как-то иначе.
— Как?
Она немного подумала.
— Смекалка, что ли. Когда ты хитрее всех.
Витя какое-то время смотрел на дорогу. Потом в углу его рта появилась кривоватая, невесёлая улыбка.
— Она всегда умела, — сказал он. — С детства. Я просто… привык и не замечаю.
— Я знаю, что привык. Поэтому я тебе сейчас говорю, а не кричу.
— Ценю.
Они снова помолчали. За окном проплыл указатель с названием пригородного посёлка, потом бензоколонка с ярко-жёлтой вывеской.
— Мясо было хорошее, — сказал Витя вдруг. — Жалко.
Соня посмотрела на него и неожиданно для себя засмеялась.
— Да, — согласилась она. — Мясо было хорошее. Я специально выбирала.
— Мы могли бы завтра на сковородке пожарить.
Соня снова засмеялась — уже по-настоящему, с облегчением, как смеются, когда напряжение наконец отпускает.
— Ладно, — сказала она. — Купим завтра ещё мяса и пожарим.
— Договорились.
Москва встретила их пробками — обычными, субботними. Они стояли в левом ряду, и Витя барабанил пальцами по рулю без нетерпения, скорее машинально.
— Вить, — сказала Соня, когда они тронулись снова.
— Да?
— Мне жалко её немного. Твою маму.
Витя покосился на неё.
— Правда?
— Ну. Это же… Придумывать всё это. Изображать, что не можешь поднять сумку, что забыла про мангал. Можно же было просто позвонить и сказать: приедьте, помогите с дачей, заодно поедим вместе. Мы бы приехали.
— Ты бы приехала?
Соня секунду думала.
— Наверное. Если бы она сказала честно.
Витя снова помолчал. Потом кивнул — медленно, что-то обдумывая.
— Я поговорю с ней, — сказал он. — Не сейчас. Потом, когда успокоюсь. Просто поговорю.
— Хорошо.
— Скажу, что не надо так делать. Что мы и так приедем, если нужна помощь. Что не надо пытаться нас обмануть.
— Скажи. Только мягко.
— Я иначе не умею.
— Не умеешь. Это твой недостаток и одновременно лучшее в тебе.
Он усмехнулся.
Они въехали в свой район уже в полной темноте. Припарковались, поднялись в лифте.
Соня поставила на плиту чайник. Витя достал из холодильника остатки вчерашнего — кусок сыра, помидоры черри, хлеб.
— Поужинаем? — спросил он.
— Поужинаем, — согласилась Соня.
Они сели за стол. За окном гудел город, совершенно равнодушный к их субботним приключениям.
— Черника, наверное, и правда там есть, — сказала Соня вдруг. — На той тропинке.
— Есть, скорее всего. Хочешь, в следующий выходной съездим? Сами. Просто в лес.
— Вдвоём?
— Вдвоём.
Соня отпила чай. Посмотрела в окно.
— Вдвоём — хочу, — сказала она.
И улыбнулась.
