— Не собираюсь я отдавать тебе свою зарплату, сам зарабатывай больше, — ответила Катя мужу, и в кухне повисла тишина, тяжелая и липкая, как тесто для куличей.
Валентина Андреевна, сидевшая в углу за своим вечным вязанием, даже спицами звякать перестала. Она поправила очки на переносице и прищурилась, глядя на зятя. Вадим, тридцатилетний мужчина в самом расцвете сил (и, как он сам считал, нереализованного потенциала), застыл с вилкой у рта. На вилке сиротливо дрожал кусок маринованного огурца.
— Ты сейчас серьезно? — переспросил он, медленно опуская руку. — Кать, ты мыслишь категориями наемного работника. А я тебе предлагаю консолидацию бюджета для рывка. Для, так сказать, квантового скачка нашей ячейки общества.
— Вадик, у нас «рывок» каждый месяц, когда квитанции за ЖКХ приходят, — вздохнула Катя, устало помешивая ложечкой в чашке с остывшим чаем. — А «квантовый скачок» случается, когда у меня сапоги рвутся.
Валентина Андреевна усмехнулась про себя. «Квантовый скачок». Скажи ты, какие слова нынче пошли. Раньше это называлось «промотать получку», а теперь — инвестиционная стратегия. Она знала этот тип мужчин. В советском кино таких играл Басилашвили: вроде и импозантный, и говорит красиво, а копни глубже — труха и амбиции без фундамента.
Вадим был менеджером среднего звена в фирме, торгующей чем-то неуловимым — то ли фильтрами для воды, то ли счастьем в рассрочку. Зарплата у него была такая, что, как говорила соседка Люся, «обнять и плакать», но гонору хватало на небольшое удельное княжество. Катя же работала экономистом в логистической конторе, пахала от звонка до звонка и получала вполне прилично. Именно на её «прилично» они и сделали ремонт в ванной, и съездили в Турцию, и купили тот самый диван, на котором Вадим теперь возлежал вечерами, рассуждая о судьбах мировой экономики.
— Ты не понимаешь, — Вадим отодвинул тарелку с недоеденным пюре. — Я нашел тему. Верняк. Маркетплейсы! Люди сейчас миллионы делают на перепродаже. Нужно всего-то закупить партию товара, запустить рекламу — и всё, мы в дамках. Я уже и нишу нашел: аксессуары для йоги.
— Вадик, ты последний раз нагибался, когда у тебя шнурок развязался в прошлом году, — не выдержала Валентина Андреевна. — Какая йога?
— Мама, — Вадим поморщился, как от зубной боли. — Причем тут моя растяжка? Это бизнес. Купи-продай. Я нашел поставщика, коврики по триста рублей, толкать будем по полторы тысячи. Навар — бешеный. Но нужен стартовый капитал. Моих сбережений не хватит, поэтому, Катюш, давай сюда карту. Я все посчитал. Через месяц вернем с процентами.
— Нет, — повторила Катя, отрезая кусок батона. — Я премию получила не для того, чтобы ты её в коврики закатал. Мне нужно зубы лечить, и маме лекарства купить. И вообще, у нас кредит за машину.
— Ты меркантильная, — с горечью констатировал Вадим, вставая из-за стола. — Никакого полета мысли. Одни зубы на уме.
Он демонстративно вышел из кухни, шаркая стоптанными тапками. Валентина Андреевна посмотрела на дочь. Катя сидела, ссутулившись, маленькая, уставшая, в выцветшей домашней футболке.
— Держись, доча, — тихо сказала мать. — Сдается мне, это только первая серия нашего «Санта-Барбары»…
Следующая неделя прошла под знаменем великой экономии и молчаливого бойкота. Вадим избрал тактику «оскорбленная невинность». Он приходил с работы, молча ел то, что готовила Катя (гордость гордостью, а ужин по расписанию), и запирался в спальне с ноутбуком. Оттуда доносились бодрые голоса каких-то коучей, вещающих про «успешный успех» и «выход из зоны комфорта».
Валентина Андреевна наблюдала. Она жила с молодыми уже третий год — после того как овдовела и разменяла свою трешку, чтобы помочь им с ипотекой. Женщина она была тертая, жизнью битая, но оптимизма не терявшая. Она знала: мужик в доме — это полезно, если он рукастый, и вредно, если он «головастый» без приложения рук. Вадим был из вторых.
В среду началось самое интересное.
Катя пришла с работы позже обычного, таща два тяжеленных пакета из супермаркета.
— Фух, — выдохнула она, ставя ношу на пол. — Цены, конечно… Помидоры словно золотые, курица скоро по стоимости догонит мраморную говядину. Вадик, разбери пакеты!
Вадим выплыл из комнаты, окинул взглядом покупки и скривился.
— Опять потребление? — спросил он ледяным тоном. — Ты спускаешь ресурсы в унитаз. Буквально. Я, кстати, решил оптимизировать наш бюджет.
— Это как? — насторожилась Катя.
— Я перестал платить свою часть за коммуналку и интернет. И продукты покупать пока не буду. Все свои свободные средства я аккумулирую для закупки партии. Раз ты не дала мне денег, я пойду другим путем. Долгим, но гордым.
Катя медленно села на пуфик в прихожей.
— То есть, ты хочешь сказать, что я теперь кормлю нас двоих, плачу ипотеку, коммуналку, а ты копишь на коврики?
— Это временно! — воздел палец Вадим. — Это инвестиция в наше будущее! Ты потом спасибо скажешь, когда я тебя на Мальдивы повезу.
— На Мальдивы я и сама себя свозить могу, если кормить перестану одного дармоеда, — буркнула Валентина Андреевна из своей комнаты. У нее был слух, как у радиста-разведчика.
Вадим сделал вид, что не услышал. Он схватил палку колбасы из пакета и ушел на кухню делать бутерброд.
— Мам, что делать? — шепотом спросила Катя, заходя к Валентине Андреевне.
— Что делать, что делать… Сухари сушить, — усмехнулась мать. — А если серьезно — не давай слабину. Сейчас дашь на шею сесть — потом не сгонишь. Он же как ребенок: проверяет границы дозволенного. Помнишь, как ты в пять лет в магазине на пол падала, требуя куклу? Вот это то же самое, только дяде тридцать два и щетина колется…
К пятнице атмосфера в квартире накалилась до предела. В холодильнике стало просторнее: Вадим уничтожал запасы с энтузиазмом саранчи, но пополнять их не спешил.
Валентина Андреевна решила действовать. Утром, пока зять был в душе, она «случайно» увидела открытую вкладку на его ноутбуке. И нет, это были не коврики для йоги. Это был сайт по продаже подержанных квадрокоптеров.
— Та-ак, — протянула она. — Значит, йога отменяется, теперь мы летчики-испытатели.
Вечером Вадим пришел сияющий. В руках у него была коробка.
— Вот! — торжественно объявил он, водружая коробку на обеденный стол прямо поверх клеенки в цветочек. — Начало империи!
— Что это? — с опаской спросила Катя.
— Это дрон. Профессиональный. Почти. Немного б/у, но летает как зверь. Я буду снимать свадьбы, корпоративы, недвижимость с воздуха. Знаешь, сколько за час съемки платят?
— И сколько же стоило это… чудо техники? — поинтересовалась теща, разглядывая потертый пластик.
— Пятьдесят тысяч. Взял микрозайм, раз уж родная жена не поддержала. Но отобью за неделю! — Вадим светился, как начищенный самовар.
Катя побледнела.
— Микрозайм? Вадик, ты совсем… с ума сошел? Там же проценты грабительские!
— Не ной! У меня уже есть заказчик. Завтра еду снимать дачный участок на продажу. Три тысячи рублей за вылет!
Валентина Андреевна покачала головой.
— Три тысячи? А бензин до дачи? А амортизация? А если ты его в сосну впечатаешь?
— Типун вам на язык, мамаша! Вы вечно каркаете.
На следующий день Вадим уехал рано утром, гордо прижимая к груди кейс с дроном. Катя ходила сама не своя, пила валерьянку.
— Не переживай, — успокаивала её мать, раскатывая тесто на пельмени. — Ну, поиграется и бросит. Главное, чтобы долги сам отдавал.
— Мам, ты не понимаешь. Он же указал мой телефон как контактный для банка. Мне уже звонили с предложением кредитной карты. А если он не отдаст? Коллекторы придут?
— Сейчас не 90-е, утюг на живот не поставят. Но нервы потреплют. Слушай, Катюша, а не пора ли тебе проучить нашего Илона Маска?…
Вадим вернулся поздно вечером. Грязный, злой и без дрона.
— Что случилось? — ахнула Катя.
— Ветер, — буркнул Вадим, проходя в ванную. — Порыв ветра. И дерево.
— И что?
— Что-что… Висит он там. На ёлке. Метров пятнадцать высота. Не достать. А заказчик… козел заказчик. Денег не дал, сказал: «Съемки нет — оплаты нет».
Он вышел из ванной, ожидая сочувствия и ужина. Сел за стол, постучал ложкой.
— А что у нас пожрать? Я голодный как волк.
Катя молча поставила перед ним тарелку. В ней была вода, в которой плавал одинокий капустный лист и половинка картофелины.
— Это что? — Вадим брезгливо потыкал в содержимое ложкой.
— Это суп «Финансовая независимость», — спокойно ответила Валентина Андреевна, не отрываясь от кроссворда. — Сварен на воде из-под крана, с добавлением надежд на светлое будущее.
— Вы издеваетесь? — Вадим покраснел. — У меня горе, потеря основных средств производства, а вы…
— А мы, Вадик, оптимизировали бюджет, — подхватила Катя. Голос у неё больше не дрожал. — Ты же сам сказал: каждый аккумулирует свои ресурсы. Я вот аккумулировала свою зарплату на погашение твоего микрозайма, про который ты мне «забыл» сказать, что там просрочка начнется уже завтра. Я позвонила в контору, узнала условия. Если не закрыть сейчас, через месяц мы будем должны в два раза больше. Так что твои пятьдесят тысяч плюс проценты я заплатила. А на еду денег не осталось. Приятного аппетита.
Вадим вскочил.
— Ты… Ты не имела права лезть в мои дела! Я бы сам отдал! С доходов!
— С каких доходов? — Катя тоже встала. — С тех, что на ёлке висят? Вадим, мне тридцать четыре года. Я хочу нормальной жизни. Я хочу приходить домой и знать, что у нас есть деньги на хлеб, а не гадать, какую еще гениальную авантюру ты придумаешь. Мне надоело быть твоей подушкой безопасности, которую ты постоянно пробиваешь.
— Ах так? — Вадим сузил глаза. — Значит, попрекаешь куском хлеба? Хорошо. Я уйду. К маме уйду!
— Скатертью дорожка, — сказала Валентина Андреевна. — Только маме позвони предупреди, а то у Лидии Сергеевны давление скакнет от радости.
Вадим метнулся в спальню, начал хватать вещи. Носки, футболки, зарядки. Он кидал всё в спортивную сумку, ожидая, что Катя сейчас побежит его останавливать, плакать, хватать за руки.
Но Катя стояла в дверях, скрестив руки на груди, и смотрела. Просто смотрела. В её взгляде не было ни злости, ни обиды — только бесконечная усталость человека, который долго тащил чемодан без ручки и наконец-то решил его бросить.
— И приставку я заберу! — крикнул Вадим, запихивая провода.
— Забирай. Она всё равно в кредит куплена, который я закрывала, — кивнула Катя.
— И… и мультиварку! Я в ней рис варить буду!
— Вадик, побойся бога, — подала голос теща. — Ты к мультиварке подходил только чтобы спросить, скоро ли готово будет. Оставь технику в покое.
Вадим замер. Понял, что выглядит глупо. Застегнул сумку.
— Вы еще пожалеете. Когда я поднимусь, когда у меня будет свой бизнес… Вы приползете, но будет поздно.
— Обязательно приползем, — согласилась Валентина Андреевна. — Адрес только оставь, куда ползти. В список Форбс или сразу в Канатчикову дачу?
Дверь хлопнула так, что с потолка посыпалась штукатурка.
— Ушел, — констатировала Катя и вдруг осела на пол, закрыв лицо руками. Плечи её затряслись.
Валентина Андреевна подошла, обняла дочь за плечи, жесткие и напряженные, как струны.
— Ну всё, всё, моя хорошая. Поплачь. Слезами горю не поможешь, но клапаны прочистишь.
— Мам, ну как же так? Мы же пять лет… Любовь была.
— Любовь, Катюша, это когда он тебя бережет, а не когда ты его кредиты гасишь. Любовь — это теорема, которую каждый день доказывать надо. А он свою доказательную базу провалил. Ничего. Ты у меня умница, красавица. И зарплата при тебе…
Прошел месяц.
В квартире стало непривычно тихо и удивительно чисто. Никто не разбрасывал носки под диваном, никто не требовал «чего-нибудь вкусненького» в час ночи, кроша печеньем в постели.
Катя сначала ходила как в воду опущенная, всё ждала звонка. Вадим позвонил через две недели. Не извиниться, нет. Спросил, где лежат его зимние ботинки и не переводила ли она ему денег на телефон. Получив отрицательный ответ, бросил трубку. Это стало последней каплей, исцеляющей лучше любого психолога.
В воскресенье Валентина Андреевна накрывала на стол. Аромат стоял такой, что слюнки текли: настоящие домашние котлеты (мясо, лук, чесночок, хлебный мякиш в молоке — классика!), пюре на сливочном масле, салатик из свежих овощей.
— Садись, дочь, обедать будем.
Катя села за стол. Она выглядела свежее: сделала новую стрижку, купила то платье, на которое жалела денег из-за «инвестиций» мужа.
— Знаешь, мам, — сказала она, накалывая котлету. — А ведь денег-то стало больше. Реально больше. Я вчера посмотрела баланс карты и удивилась. Оказывается, один взрослый мужчина с запросами олигарха обходится бюджету дороже, чем содержание небольшой африканской страны.
— А я тебе говорила, — усмехнулась Валентина Андреевна. — Экономика должна быть экономной, как говорил Леонид Ильич. Но главное — нервы. Нервы, Катя, это валюта, которая не девальвируется.
В дверь позвонили.
Женщины переглянулись. Вадим? У него ключей не было — Катя сменила замки на следующий же день (по совету мудрой мамы).
Катя пошла открывать. На пороге стоял сосед сверху, дядя Миша, крепкий мужик с усами а-ля Никита Михалков. В руках он держал ящик с инструментами.
— Катерина, добрый день. Вы просили кран посмотреть, что течет. Я тут свободен, могу глянуть.
— Ой, Михаил Петрович, спасибо! Проходите.
Дядя Миша разулся, аккуратно поставил ботинки в уголок. Прошел на кухню, поздоровался с Валентиной Андреевной.
— Запах у вас… С ума сойти можно. Котлетки?
— Котлетки, Миша. Садись, угощу, а потом и кран починишь. Работа не волк.
— Ну, если хозяйки не против… — он улыбнулся в усы, и глаза у него были добрые, спокойные. Без всяких «квантовых скачков».
Катя смотрела на него, потом на маму, которая хитро подмигивала ей поверх очков, и впервые за долгое время почувствовала, что дома по-настоящему тепло. И дело было не в батареях, и даже не в котлетах. Просто иногда, чтобы наладить жизнь, нужно отрезать лишнее. Даже если это «лишнее» когда-то казалось самой важной частью пейзажа.
— А зарплату свою я теперь трачу на курсы английского, — вдруг сказала Катя, ставя перед соседом тарелку. — Хочу повышение получить.
— Вот это, — одобрительно кивнул дядя Миша, берясь за вилку, — самая правильная инвестиция. В себя. Ну, будем здоровы!
И чайная ложечка, упавшая на кафель в начале этой истории, больше не звенела тревожным набатом. Теперь на кухне звенел только смех и уютное звяканье посуды, предвещающее спокойный вечер.
