Нина Сергеевна стояла посреди кухни и смотрела на результат своих трехдневных раздумий так, как полководец смотрит на карту перед решающей битвой. На столе не было привычных баррикад из салатников, не дрожали холодцовые берега, и даже хлебная нарезка не высилась, подобно Пизанской башне.
Вместо этого на накрахмаленной скатерти царил «европейский минимализм». Именно так Нина назвала этот стиль мужу, Виктору, когда тот робко поинтересовался, где же тазик с оливье.
— Витя, тебе шестьдесят, — веско сказала она, поправляя на блюде микроскопические канапе с красной рыбой. — У тебя холестерин, у меня спина, а у твоей сестры Тамары — вечное несварение, о котором она сообщает всем еще с порога. Мы не будем убиваться на кухне, чтобы потом три дня доедать закисшие майонезные шедевры. Будет фуршет. Изысканно, легко и дорого.
Виктор вздохнул. Он был человеком мирным, работал всю жизнь инженером-наладчиком и конфликтов боялся как огня. Но еще больше он боялся свою родню из пригорода, которая привыкла, что юбилей — это когда из-за стола выходят, только чтобы расстегнуть пуговицу на брюках.
Нина же была настроена решительно. Всю прошлую неделю она провела в калькуляциях. Цены в супермаркетах скакали так, будто готовились к олимпийским играм по прыжкам в высоту. Семга стоила столько, что казалось, ее доставляли бизнес-классом лично стюардессы. Сыр, тот самый, который с плесенью и претензией на аристократизм, по цене соперничал с небольшим слитком золота.
— Ниночка, а горячее? — с надеждой спросил Виктор, заглядывая в духовку.
— Жульен, — отрезала Нина. — В кокотницах. Порционно.
— А… картошечка? Пюре?
— Виктор! Пюре — это будни. А у нас юбилей. К тому же, мы с тобой три года копили на ремонт лоджии, а не на то, чтобы кормить твою троюродную тетю Валю, которую ты видел последний раз на похоронах Брежнева.
На самом деле, вопрос был не только в деньгах, хотя и в них тоже. Кредитка была пуста, до зарплаты оставалось две недели, а премию Виктору дали такую, что на нее можно было купить разве что пару пачек хорошего чая. Но главным двигателем сюжета была Нинина усталость. Ей пятьдесят восемь. Она работает в архиве, где пыль веков въелась в кожу, и стоять у плиты двое суток, нарезая кубиками вареную колбасу, ей не хотелось физически.
Гости должны были нагрянуть к двум.
Первой, как водится, прибыла «тяжелая артиллерия» — сестра Виктора, Тамара, с мужем Игорем и внуком-подростком, который не вынимал наушники из ушей даже в туалете.
Тамара была женщиной корпулентной, шумной и знающей всё про всё. Она с порога вручила Виктору огромную коробку, замотанную в подарочную бумагу с сердечками (очевидно, оставшуюся с Дня святого Валентина), и громко чмокнула брата в щеку.
— С юбилеем, кормилец! Ну, показывай, чем женушка потчевать будет! Мы с Игорем с утра ни крошки во рту не держали, место берегли!
Нина, стоявшая в дверях гостиной в новом платье цвета «пыльная роза», мысленно перекрестилась. Фраза «место берегли» прозвучала как угроза.
Гости ввалились в комнату. За ними подтянулись и остальные: двоюродный брат Сергей с новой женой (третьей по счету, очень молодой и очень худой), тетя Валя (которая все-таки приехала) и пара коллег Виктора с завода.
Все расселись. Повисла пауза. Тишина была звенящей, как хрусталь в серванте.
Тамара обвела взглядом стол. Ее глаза, привыкшие сканировать пространство на предмет заливного и буженины, наткнулись на изящные тарелки с нарезкой благородных сыров (по три ломтика на брата), тарталетки с икрой (не горкой, а деликатным слоем) и те самые кокотницы с жульеном.
— А… это всё? — спросила Тамара, не в силах скрыть разочарование. Она говорила вроде бы тихо, но с такой интонацией, что слышно было даже соседям снизу.
— Это дегустационный сет, — с достоинством ответила Нина, разливая вино. — Витя, ухаживай за дамами. Сыр «Камамбер», прошу любить и жаловать.
— Сыр мы и дома поедим, — буркнул Игорь, муж Тамары, и вилкой поддел прозрачный ломтик хамона. — А хлеба нет?
— Есть багет. Свежий, хрустящий.
— Батон бы, — вздохнул Игорь. — А то этим сухарем только десны царапать.
Нина держала лицо. Она знала, что так будет. Она улыбалась той самой улыбкой, которой учила ее жизнь: чуть снисходительно, но твердо.
— Угощайтесь, дорогие, — пела она. — Вот салат с рукколой и креветками. Очень легкий.
— Легкий… — эхом отозвалась тетя Валя. — А картошечки не будет? С маслицем, с укропчиком?
— Тетя Валя, сейчас модно следить за фигурой, — вставила молодая жена Сергея, накладывая себе два листика салата.
— Тебе, деточка, следить уже не за чем, тебя ветром сдует, — парировала Тамара. — А мужикам закусывать надо. Витька! Наливай, что ли. Может, с голодухи хоть захмелеем быстрее.
Виктор, красный как рак, разливал коньяк. Он бросал на жену умоляющие взгляды, в которых читалось: «Нина, сделай что-нибудь, они нас сейчас съедят вместо закуски».
Через полчаса обстановка накалилась. Благородные сыры исчезли мгновенно, как исчезает надежда на повышение зарплаты. Жульен был проглочен в один присест. Багет был раскрошен. На столе остались только оливки и нарезанный лимон.
Нина сидела прямой спиной и пила минералку. Она видела, как Игорь толкает локтем Тамару, как они перешептываются.
И тут прозвучала та самая фраза. Тамара наклонилась к мужу, думая, что звон вилок заглушит её голос, и прошипела:
— Мы думали, что стол будет богаче. Знали бы — дома поели. Подарков-то навезли, а тут… курам на смех.
Нина замерла. Внутри у нее что-то щелкнуло. Не обида, нет. Скорее, холодная ярость опытного стратега. Значит, «подарков навезли»? Значит, «дома поели»?
Она вспомнила, как Тамара в прошлом году отмечала новоселье дочери. На столе были горы винегрета и котлеты, в которых хлеба было больше, чем мяса. И Нина тогда подарила им мультиварку — хорошую, дорогую. А что подарили они сегодня?
Коробка с сердечками стояла в углу.
— Витя, — громко сказала Нина, вставая. — А давай посмотрим подарки! Гости, наверное, ждут реакции. Тамара так старалась, выбирала.
Тамара поперхнулась оливкой.
— Да ладно, потом посмотрите, дома, — замахала она руками. — Давайте лучше… может, пельмени есть в морозилке? Сварим по-быстрому?
— Никаких пельменей! — лучезарно улыбнулась Нина. — Мы же празднуем! Искусство дарить — это ведь тоже часть праздника. Тамарочка, не скромничай.
Нина подошла к коробке. Она знала этот тип упаковки. Слишком много скотча. Слишком мятая бумага. Она решительно надорвала край.
Внутри лежала коробка с электрочайником. На коробке был ценник, небрежно заклеенный фломастером, но цифры просвечивали: «1200 р.». Коробка была слегка потертой. Нина открыла крышку. Чайник был белым, пластиковым, и от него пахло дешевой пластмассой так, что перебило аромат французского вина. Но самое интересное было внутри.
Нина достала из чайника гарантийный талон. Дата продажи: 2019 год.
В комнате повисла тишина. Даже внук вынул один наушник.
— Ой, — сказала Тамара, краснея пятнами. — Это, наверное, перепутали в магазине… Мы новый брали!
— Конечно, новый, — кивнула Нина, разглядывая накипь на нагревательном элементе. Чайником явно пользовались, хоть и недолго, а потом, видимо, убрали в шкаф за ненадобностью. — Винтажный. Выдержка шесть лет. Как у коньяка.
Игорь уткнулся в тарелку. Тетя Валя начала поправлять скатерть.
— А вот мы, — вмешался Сергей, пытаясь спасти ситуацию, — мы с Леночкой деньги в конверте…
Он протянул конверт. Нина приняла его двумя пальцами. Тонкий. Очень тонкий. Она не стала открывать его при всех, но по опыту знала: там одна купюра. И хорошо, если оранжевая, а не зеленая. (Примечание: 5000 или 1000 рублей, соответственно).
— Спасибо, Сережа, — сказала она ласково. — Это очень кстати. Как раз покроет расходы на сыр.
Атмосфера за столом стала такой плотной, что ее можно было резать ножом, которого так не хватало Игорю.
— Ну что вы, в самом деле! — вдруг взорвалась Тамара. — Подумаешь, чайник! Главное же внимание! А вы гостей голодом морите! У Витьки юбилей, а на столе — птичий корм! Мы, может, с работы ехали, рассчитывали по-человечески посидеть!
— По-человечески — это как? — спокойно спросила Нина. — Чтобы я три дня стояла у плиты, варила, парила, жарила, спускала весь семейный бюджет, а вы бы пришли, поели, подарили б/у чайник и ушли, оставив мне гору грязной посуды?
— Это традиции! — рявкнул Игорь. — Гостеприимство!
— Гостеприимство, Игорь, это когда гостям рады, — сказала Нина. — А когда гости приходят только поесть на халяву и покритиковать хозяйку — это называется набег саранчи.
Виктор закрыл лицо руками. Он хотел провалиться сквозь пол к соседям, но там тоже жили люди, и их было жалко.
— Так, — Нина хлопнула в ладоши. — Раз уж разговор пошел начистоту. Я предвидела такой поворот. Не хотела, но предвидела. Для тех, кто не наелся дефлопе и крутонами… ой, простите, канапе и тарталетками. У меня есть «План Б».
Она вышла на кухню. Гости переглянулись. В глазах Игоря зажглась надежда на курицу гриль или хотя бы нарезку сервелата.
Нина вернулась через минуту. В руках она несла огромную кастрюлю. Поставила её в центр стола, прямо на место блюда с остатками рукколы. Сняла крышку.
Пар ударил в потолок. Запахло вареной картошкой. Самой обычной, в мундире.
Следом на стол легла пачка сливочного масла (прямо в фольге), банка самой дешевой селедки (в железной таре, которую надо открывать ножом, потому что кольцо оторвалось) и буханка черного хлеба «Дарницкий».
— Прошу, — сказала Нина широким жестом. — «Деревенский шик». Картошка своя, с дачи, экологически чистая. Сельдь атлантическая, по акции. Хлеб свежий. Налетайте. Это сытно, это много, это по-нашему. И главное — идеально подходит к вашим подаркам.
Тамара открыла рот и закрыла его. Сказать было нечего. Логика была железной: каков привет — таков ответ. Дешевый чайник — дешевая селедка.
Игорь, однако, не был гордым.
— А что, — сказал он, потянувшись к картофелине. — Нормальная еда. Давай, Танька, накладывай. Хоть пожрем нормально.
И они начали есть. Они чистили горячую картошку, обжигая пальцы, макали её в масло, заедали селедкой прямо с ножа. Они ели с таким аппетитом, с каким не ели благородный сыр.
Молодая жена Сергея брезгливо морщилась, но тоже съела картофелину. Тетя Валя, кряхтя, нахваливала рассыпчатость клубней.
Нина сидела, откинувшись на спинку стула, и маленькими глотками допивала свое хорошее вино. Она смотрела на этот сюрреалистичный натюрморт: хрустальные бокалы, дорогие салфетки и гора картофельных очистков посередине.
Ей было легко. Она вдруг поняла, что больше никогда не будет стараться угодить тем, кто этого не ценит. Что «кухонное рабство» отменяется.
— Витюш, — тихо сказала она мужу, который с виноватым видом ковырял вилкой селедку. — Ты ешь, ешь. Картошка полезная. В ней калий. Для сердца хорошо.
Гости ушли рано. Чай пить не стали — видимо, обиделись окончательно, да и торта Нина не купила, предложив вместо него варенье.
Когда дверь за последним гостем захлопнулась, в квартире наступила блаженная тишина.
Нина зашла на кухню. Посуды было на удивление мало — фуршетная сервировка и одна кастрюля.
Виктор стоял у окна и курил, хотя бросил пять лет назад.
— Нин, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты это… жестко с ними.
— Жестко, Витя? — Нина начала собирать очистки. — Жестко — это когда они нам на свадьбу тридцать лет назад подарили пустой конверт, сказав, что деньги потом занесут. И не занесли. Жестко — это когда Тамара просит тебя помочь с ремонтом, а сама даже чаем не напоит. А сегодня было справедливо.
Виктор вздохнул и потушил сигарету. Подошел к жене, неуклюже обнял ее за плечи.
— Прости меня. Тряпка я. Надо было самому их на место поставить.
— Да ладно, — Нина прислонилась головой к его плечу. — Ты у меня интеллигент. Не твое это — с родней воевать. Для этого есть я. Злая и память у меня хорошая.
Она посмотрела на злополучный чайник, одиноко стоящий на подоконнике.
— Слушай, Вить. А давай этот чайник на дачу отвезем? Там как раз старый сгорел. Хоть какая-то польза от них будет.
— Давай, — согласился Виктор. — А у нас… сыр тот остался? Вкусный был.
— Остался, — улыбнулась Нина. — Я припрятала кусочек. И вино еще есть.
Они сели за стол, на котором уже было чисто. Достали спрятанный сыр, налили остатки вина.
За окном темнело. В соседней квартире кто-то играл на пианино. Жизнь продолжалась. И она была удивительно хороша, особенно когда точно знаешь, что никому ничего не должен, а в холодильнике нет трехведерной кастрюли с кислым борщом, которую надо доедать через силу.
А родственники… Ну что родственники. Пообижаются и приедут на следующий праздник. Куда ж они денутся. Только меню теперь будет согласовываться заранее. И входной билет — по чеку подарка.
Нина усмехнулась своим мыслям и откусила кусочек дорогого сыра. Все-таки, бытовой реализм — это жанр, в котором побеждает тот, у кого крепче нервы и лучше чувство юмора…
