— Ты что, серьезно? — Алина замерла с половником в руке, не веря собственным ушам.
Муж стоял в дверях кухни, мялся и смотрел куда-то в сторону холодильника, словно там висела шпаргалка с правильными ответами.
— Ну… она же моя мама. Ей некуда деться. Квартиру продала, думала, что с Ленкой уживется, а не получилось. Ты же знаешь, какая моя сестра.
Алина медленно опустила половник обратно в кастрюлю с борщом. Знала она, какая его сестра. Знала и какая его мама. Вот только почему это вдруг стало ее проблемой — не очень понимала.
— Игорь, — начала она максимально спокойным голосом, которым обычно разговаривают с малолетними преступниками перед тем, как вызвать родителей, — твоя мама продала трехкомнатную квартиру в центре за четыре миллиона. Четыре. Миллиона. Рублей. Где эти деньги?
Игорь скривился, как будто его заставили съесть лимон целиком.
— Ну… она же Ленке помогла с бизнесом. Салон красоты открыли. А потом еще Егорке на машину дала…
— Егорке? — голос Алины взлетел на октаву выше. — Твоему племяннику двадцать два года, он за три года сменил пять работ, последнюю бросил, потому что «начальник не понимает его творческого потенциала», и ты говоришь мне, что твоя мать подарила ему машину?!
— Не подарила. Дала взаймы.
— Игорь, милый, — Алина включила режим ледяного спокойствия, — когда Егор последний раз возвращал кому-нибудь деньги?
Молчание. Красноречивое такое молчание, из тех, что говорят больше тысячи слов.
— Вот и я о том же, — вздохнула Алина и снова принялась помешивать борщ. — Слушай, я не монстр. Пусть поживет месяц-другой, пока ищет себе жилье. Но в нашей спальне я ее точно не потерплю.
— У нас двушка, Алин. Одна комната — наша, вторая — детская. Кате уже одиннадцать, ей нужно свое пространство.
— Вот именно. Поэтому твоя мама может снять себе комнату или квартиру. У нее же остались какие-то деньги после всех этих «помощей»?
Игорь снова посмотрел на холодильник. Алина поняла, что не остались.
— Сколько? — устало спросила она.
— Ну… там немного. Тысяч триста.
— Триста тысяч из четырех миллионов за два года? — Алина почувствовала, как у нее начинает дергаться глаз. — Она что, на них обои из золотой фольги покупала?
— Алин, ну не ори. Сейчас Катя придет из школы, услышит.
— Я не ору, — прошипела Алина, хотя понимала, что врет. — Я просто пытаюсь понять логику твоей семейки. Твоя мама сорок лет проработала учителем математики. Математики, Игорь! Она должна была уметь считать!
Но Раиса Николаевна, судя по всему, считать умела только чужие ошибки в тетрадях. Со своими финансами она обращалась как средневековая королева: раздавала направо и налево, не думая о последствиях.
Раиса Николаевна приехала через неделю. С тремя чемоданами, двумя сумками и комнатным фикусом в горшке.
— Это фикус еще от моей бабушки, — объяснила она, втискиваясь в прихожую. — Ему больше пятидесяти лет.
Алина посмотрела на растение, которое выглядело соответствующе своему возрасту — как пенсионер после тяжелой трудовой вахты. Листья желтоватые, ствол кривой, земля в горшке имела подозрительный запах.
— Прекрасно, — выдавила из себя Алина. — Значит, это не просто свекровь, это свекровь с реликвией.
— Что ты сказала?
— Я сказала, что это прекрасное растение. Раритет.
Раиса Николаевна окинула квартиру оценивающим взглядом учителя, проверяющего чистоту класса перед комиссией. Алина видела, как ее глаза останавливаются на каждой мелочи: на скатерти с небольшим пятном от вчерашнего чая, на паре Катиных кроссовок у двери, на стопке газет, которые Игорь вечно обещал выбросить, но так и не выбрасывал.
— Уютненько у вас, — наконец вынесла вердикт Раиса Николаевна таким тоном, который ясно давал понять: уютненько — это не комплимент.
— Спасибо, — Алина улыбнулась максимально искренне, на что была способна. — Мы стараемся.
— А обои у вас не того цвета, — задумчиво протянула свекровь. — Вот у Ленки в салоне — там обои! Персиковые, с золотым тиснением. Красота!
«Салон через три месяца закроется, — подумала Алина, — и Ленка с ее персиковыми обоями будет названивать, прося занять денег».
— А где я буду спать? — Раиса Николаевна оглядела гостиную так, словно искала потайную дверь в дополнительную комнату.
— Мы поставим вам раскладушку здесь, — начала Алина, но свекровь перебила:
— Раскладушку? В мои-то годы? У меня спина! У меня давление! Я всю жизнь на работе горбатилась, детей воспитывала, а меня на раскладушку?
Игорь виновато переминался с ноги на ногу.
— Мам, ну у нас правда больше нет места…
— А диван? Диван вон какой. Я на диване.
Алина посмотрела на свой любимый диван, который они с Игорем покупали год назад, влезая в кредит. Серый, велюровый, с мягкими подушками. По вечерам они с дочкой любили лечь на него, укрыться пледом и смотреть какую-нибудь легкую комедию.
— Хорошо, — сдалась она. — На диване.
И пошло-поехало.
Первые дни Раиса Николаевна вела себя относительно тихо. Осваивалась. Изучала территорию. Алина даже подумала, что, может, все не так страшно. Может, они найдут общий язык.
Наивная.
Все началось с завтрака.
Алина встала в семь, как обычно, чтобы собрать дочку в школу и приготовить Игорю яичницу с помидорами — он без нормального завтрака не человек. Вышла на кухню — а там уже Раиса Николаевна. В халате. В тапочках на босу ногу. С таким видом, словно это ее кухня и всегда была ее.
— А, Алина, ты уже встала, — констатировала свекровь. — Я тут гречку варю. Игорек мой гречку с детства любит. С молоком.
— С молоком? — переспросила Алина, чувствуя, как внутри что-то начинает закипать.
— Ну да. Я всегда ему по утрам гречку с молоком варила. Полезно. Не то что эти ваши яичницы.
— Но Игорь…
— Игорек выйдет и сам все скажет, — отмахнулась Раиса Николаевна и принялась помешивать гречку в кастрюле. — А ты не переживай, я теперь сама по утрам готовить буду. Тебе ж надо на работу собираться.
Алина работала бухгалтером-фрилансером, в основном из дома, так что никуда особо собираться ей не нужно было. Но объяснять это свекрови она не стала. Просто молча вышла из кухни.
Игорь действительно съел гречку с молоком. Съел, правда, с таким выражением лица, словно его заставили проглотить живую рыбу, но маме ничего не сказал.
— Вкусно, мам, — буркнул он и быстро допил чай.
— Ну вот, — удовлетворенно кивнула Раиса Николаевна. — А то тут яичницами кормят. На холестерин себе заработаешь.
Катя, которая наблюдала за этой сценой, осторожно спросила:
— Бабушка, а можно мне мою обычную кашу? Просто я овсянку люблю…
— Овсянку! — Раиса Николаевна всплеснула руками. — Катенька, милая, овсянка — это же какая-то английская заморочка. Вот гречка — это наше, родное. Давай я тебе тоже налью?
— Катя будет есть то, что привыкла, — твердо сказала Алина, появляясь в дверях. — У нее свой режим питания.
Раиса Николаевна поджала губы, но ничего не ответила. Зато взгляд у нее был такой, что Алина мысленно поставила себе минус в карму.
Дальше — хуже. Раиса Николаевна начала обживаться по полной программе.
Оказалось, что ее фикус требует особого ухода. Его нужно поливать строго в среду и субботу, только отстоянной водой, температурой не ниже двадцати трех градусов. Горшок должен стоять на южной стороне, но не под прямыми лучами. И обязательно нужно протирать листья влажной тряпочкой, но не абы какой, а из старой фланелевой пеленки.
— У вас же есть старая фланелевая пеленка? — спросила свекровь.
— Нет, — ответила Алина. — У нас есть тряпки из микрофибры.
— Микрофибра! — Раиса Николаевна произнесла это слово так, словно речь шла о ядерных отходах. — Фикусу нужна фланель. Он у меня привык.
И Алина отправилась в магазин покупать фланелевую пеленку для пятидесятилетнего растения.
Потом выяснилось, что Раиса Николаевна не переносит запах кофе по утрам. «Голова кружится», — жаловалась она, театрально хватаясь за виски. Алина пила кофе уже пятнадцать лет, это был ее священный утренний ритуал. Но теперь приходилось либо пить на балконе (в феврале, между прочим), либо переходить на чай.
Еще свекровь невзлюбила Алинину подругу Свету, которая иногда заходила в гости. После первого же визита Раиса Николаевна высказалась:
— Какая-то она у тебя слишком уж… развязная. И накрашена, как на дискотеку. Ей сколько лет? А выглядит, как девочка. Неприлично.
Свете было тридцать восемь, работала она администратором в стоматологической клинике и красилась умеренно. Но Раисе Николаевне любая косметика ярче бледной помады казалась вызовом общественной морали.
— Раиса Николаевна, — терпеливо объяснила Алина, — Света моя подруга с института. Она хороший человек.
— Хороший человек в таком возрасте должен думать о семье, о детях, а не по чужим домам шляться.
— У Светы есть семья. Муж и два сына.
— Ну вот и пусть сидит с ними дома.
После этого Света приходить перестала. «Слушай, — сказала она Алине по телефону, — я тебя люблю, но с твоей свекровью в одной комнате находиться не могу. У меня от нее давление подскакивает».
«У меня тоже», — хотела ответить Алина, но промолчала.
Где-то через месяц стало понятно, что так больше продолжаться не может.
Раиса Николаевна к тому моменту окончательно обжилась. Она переставила мебель в гостиной («так удобнее»), повесила на стену вышитую картину с лебедями («а то у вас тут пусто как-то»), разложила по всем углам свои лекарства, газеты и старые блокноты.
Она стала ходить по утрам в спортивном костюме, который шуршал так громко, что будил всех домашних. Делала зарядку прямо в гостиной, причем включала для этого какую-то бодрую советскую музыку в шесть утра. «Надо размяться, — объясняла она, — а то совсем закостенела».
Вечерами она смотрела свои любимые сериалы на полную громкость. Когда Алина просила сделать потише, обижалась: «Я плохо слышу! Мне врач сказал, что у меня возрастное!» Врач, правда, ничего такого не говорил, потому что со слухом у Раисы Николаевны было все в порядке — она прекрасно слышала любой шепот за закрытой дверью, если там обсуждалось что-то интересное.
И самое главное — она начала влезать в воспитание Кати.
— Катенька, ты почему так одета? — спрашивала она у внучки. — Джинсы рваные, футболка какая-то непонятная. Ты же девочка!
— Бабушка, мне так удобно, — терпеливо объясняла Катя.
— Удобно! А о том, что люди подумают, ты не задумывалась? Вот в мое время…
И начинался получасовой рассказ о том, как в советское время девочки носили школьную форму и белые фартуки, и все было чинно и благородно.
Катя слушала, вздыхала и уходила к себе в комнату.
— Мам, — как-то сказала она Алине тихо, — а долго еще бабушка у нас поживет?
Алина не знала, что ответить.
Апогей наступил в одну субботу.
Алина собиралась встретиться с подругами. Раз в месяц они устраивали девичник — ходили в кино или в кафе, болтали, смеялись. Это была ее отдушина, единственное время, когда можно было отключить мозг и просто побыть собой.
Она уже собралась, накрасилась, надела любимое платье. Игорь сидел дома, обещал посидеть с мамой и Катей. Все было идеально.
И тут в прихожую вышла Раиса Николаевна.
— Ты куда это? — спросила она с таким видом, словно застала Алину на месте преступления.
— К подругам, — спокойно ответила Алина, застегивая сапоги.
— К подругам? В субботу вечером? А кто ужин готовить будет?
— Игорь приготовит. Или закажут что-нибудь.
— Игорь приготовит, — протянула свекровь. — Игорь весь день на работе вкалывает, приходит уставший, а жена — к подругам.
— Раиса Николаевна, — Алина медленно разогнулась и посмотрела свекрови в глаза, — я тоже работаю. Целыми днями. И по дому делаю все. И готовлю. И убираю. Один раз в месяц я встречаюсь с подругами. Один раз.
— Ну вот, разошлась тут, — свекровь покачала головой. — А в наше время женщины о семье думали, а не по кафе шлялись.
Что-то внутри Алины щелкнуло. Как выключатель. Или как предохранитель, который наконец перегорел.
— Знаете что, Раиса Николаевна, — ее голос был тихим, но очень четким, — в ваше время женщины еще и на трех работах вкалывали, и детей воспитывали, и дома все тянули. А мужики водку пили и в домино рубились. Так что давайте без этих сказок про прекрасное прошлое, хорошо?
Раиса Николаевна побагровела.
— Ты! Ты как со мной разговариваешь?! Игорь!
Игорь высунулся из комнаты с виноватым лицом.
— Мам, Алин, ну чего вы…
— Слышал, как она со мной?! — завелась свекровь. — Я к вам из последних сил приехала, а она мне хамит!
— Я никому не хамлю, — устало сказала Алина. — Я просто иду к подругам. И вернусь через три часа.
Она вышла, хлопнув дверью.
В кафе долго не могла успокоиться. Света налила ей вина, погладила по руке.
— Слушай, а долго еще это будет продолжаться?
— Не знаю, — призналась Алина. — Честно не знаю.
После того вечера в квартире воцарилась холодная война.
Раиса Николаевна делала вид, что Алины не существует. Говорила только с Игорем и Катей. Если нужно было что-то передать Алине, использовала внучку как посредника: «Катенька, скажи, чтобы она купила молоко». «Катенька, передай ей, что у нас туалетная бумага заканчивается».
Алина злилась, но молчала. А потом подумала: а почему, собственно, она молчит? Это ее квартира, ее дом, ее семья. И она имеет право на свое мнение.
Она дождалась вечера, когда Катя ушла к подруге ночевать, и устроила семейный совет.
— Нам нужно поговорить, — сказала она Игорю.
Тот насторожился, но кивнул.
Они сели за кухонный стол. Раиса Николаевна тоже присутствовала — деваться ей было некуда.
— Игорь, — начала Алина, — когда твоя мама приехала, мы договорились, что это временно. Прошло два месяца. Какие планы?
Игорь замялся.
— Ну… она ищет квартиру…
— Неправда, — спокойно сказала Алина. — Она не ищет. Я проверяла. Раиса Николаевна, вы вообще хоть раз звонили по объявлениям?
Свекровь молчала, глядя в стол.
— Значит, так, — Алина положила руки на стол и выпрямилась. — У меня есть предложение. Мы помогаем тебе снять комнату или небольшую квартиру. Скидываемся на первый месяц, помогаем перевезти вещи. Но жить здесь ты больше не можешь.
— Алина! — возмутился Игорь. — Это моя мама!
— Именно. Твоя мама. И если тебе не все равно, где она живет, значит, ты должен помочь ей найти нормальное жилье. А не подсовывать ее мне под нос, надеясь, что я стерплю.
— Вот она какая, твоя жена! — Раиса Николаевна наконец подала голос. — Выгоняет старую женщину на улицу!
— Раиса Николаевна, вам шестьдесят семь лет, вы получаете пенсию, у вас есть триста тысяч рублей, — Алина говорила четко и по делу. — Я не выгоняю вас на улицу. Я предлагаю снять нормальное жилье, где вам будет комфортно. Где вы сможете жить по своему режиму, смотреть свои программы, приглашать подруг. А мы будем приезжать в гости, помогать, что нужно.
— А если у меня денег не хватит на аренду?
— Мы поможем, — пообещал Игорь.
— Только не из нашего общего бюджета, — добавила Алина. — Если хочешь помогать маме — помогай из своей зарплаты. Из той части, которая остается после оплаты общих расходов.
Игорь побледнел. Его зарплата была не такой уж большой. После всех платежей на личные расходы оставалось тысяч десять. Из них помогать маме означало остаться почти без денег на себя.
— Ты… ты серьезно? — пробормотал он.
— Абсолютно, — кивнула Алина. — Я не против того, чтобы ты помогал маме. Но это твой выбор и твои деньги. Не наши общие.
Раиса Николаевна всхлипнула и ушла в гостиную, демонстративно хлопнув дверью.
Следующие дни Игорь ходил мрачнее тучи. Звонил сестре, что-то обсуждал, но толку было мало. Лена то ли не хотела, то ли не могла помочь — у нее салон трещал по швам, и было не до мамы.
А потом неожиданно ситуация разрешилась сама собой.
Раиса Николаевна встретила в парке свою старую подругу — Валентину Степановну. Они вместе когда-то работали в школе, потом потеряли связь. Оказалось, что Валентина овдовела год назад и теперь живет одна в двухкомнатной квартире. Скучает. Думала даже кого-нибудь к себе подселить, но боялась связываться с чужими людьми.
— А давай вместе жить! — предложила Раиса Николаевна. — Я тебе буду платить за комнату, мы вместе будем чай пить, телевизор смотреть. Как в старые времена!
Валентина Степановна оказалась женщиной практичной. Подумала и согласилась. Но с условием: официальный договор аренды, оплата до пятнадцатого числа каждого месяца, и каждая живет своей жизнью — никаких нравоучений и поучений.
Раиса Николаевна согласилась.
Через неделю она съехала. Забрала свои чемоданы, фикус, лебедей в рамке и запасы лекарств. Игорь помог перевезти вещи. Алина испекла пирог на прощание — все-таки два месяца прожили под одной крышей, как-никак.
— Ну вот, — сказала Раиса Николаевна на пороге. — Выжила меня все-таки.
— Никто вас не выживал, — устало ответила Алина. — Просто каждому нужно свое пространство.
Свекровь хмыкнула, но промолчала.
Когда дверь за ней закрылась, Алина вздохнула так глубоко, словно месяц не дышала. Игорь обнял ее.
— Прости, — пробормотал он. — Я не думал, что так получится.
— Знаю, — она прижалась к нему. — Но теперь ты знаешь: в следующий раз мы сначала обсуждаем, а потом принимаем решения. Договорились?
— Договорились.
Катя выглянула из своей комнаты, осмотрелась и радостно закричала:
— Ура! Можно теперь музыку по утрам слушать?!
И включила свою любимую группу на полную громкость.
Алина рассмеялась. Игорь тоже. Впервые за два месяца в квартире было шумно, но это был их шум. Их музыка. Их жизнь.
А фикусу, кстати, у Валентины Степановны понравилось. Раиса Николаевна потом хвасталась, что он даже новый листочек выпустил. «Видно, климат там лучше», — говорила она.
Алина мысленно согласилась: климат действительно стал лучше. В ее квартире. Наконец-то…
