— Валер, ты когда котлету жуешь, у тебя левое ухо так забавно дергается, прямо как у нашего кота Тимофея, когда он муху видит, — Елена Борисовна подперла щеку ладонью и с нескрываемым интересом наблюдала за супругом.
Валерий, мужчина пятидесяти восьми лет, чья солидность в последнее время росла пропорционально животу и долгам по кредитке, замер. Он аккуратно проглотил кусок, вытер усы салфеткой и посмотрел на жену взглядом человека, который только что осознал: его застукали за чем-то неприличным. Но нет, на тарелке лежали обычные домашние котлеты из индейки (триста пятьдесят рублей за килограмм по акции в «Пятерочке»), а в воздухе пахло не криминалом, а освежителем «Горный родник» из туалета.
— Лен, я чего сказать-то хотел, — начал Валера, стараясь придать голосу ту самую бархатистость, которой он двадцать пять лет назад заманил ее в ЗАГС. — Насчет покупки той трехкомнатной на проспекте. Мы же решили расширяться? Решили. Бабушкину однушку продали, мои накопления с премии добавим…
— И? — Лена приподняла бровь. Она уже знала, что за этим «и» обычно следует какая-нибудь грандиозная идея, после которой у нее начинает дергаться не ухо, а оба глаза сразу.
— В общем, я тут с мамой советовался, — Валера замялся, разглядывая крошки на скатерти. — Нонна Семёновна говорит, что времена сейчас неспокойные. Мало ли что. Ну, кризис там, суды-пересуды… В общем, мы оформим квартиру на маму. Чисто формально, понимаешь? Чтобы, если вдруг мы решим… ну, разбежаться, тебе при разводе ничего не досталось. А так — мама всё равно нам ее завещает. Она же святой человек, ты же знаешь.
В кухне повисла такая тишина, что было слышно, как в холодильнике «Бирюса» с трудом проворачивается компрессор, словно размышляя: не бахнуть ли прямо сейчас, чтобы прервать этот неловкий момент?
Елена Борисовна медленно выдохнула. «Святой человек» Нонна Семёновна в этот самый момент, скорее всего, пила свой вечерний кефир и планировала, как в новой трехкомнатной квартире она займет самую большую комнату под «зимний сад» из трех чахлых гераней.
— То есть, Валерка, — ласково произнесла Лена, — ты хочешь сказать, что мои деньги от продажи бабушкиного наследства, мои бессонные ночи над твоими отчетами и двадцать пять лет совместной жизни в этой «двушке» с протекающим краном — это всё так, гарнир к твоей маме?
— Ну зачем ты так! — Валера всплеснул руками, едва не сбив солонку. — Это же просто юридическая хитрость! Чтобы обезопасить активы. Мы же семья! «Москва слезам не верит», помнишь? «В сорок лет жизнь только начинается». Вот и у нас начнется, в новой квартире, под крылом мамы.
Елена Борисовна посмотрела на мужа. Перед ней сидел человек, с которым она съела пуд соли (и еще тонну макарон по-флотски). Она знала каждый его шрам, каждую привычку — от манеры разбрасывать носки у дивана до умения искусно симулировать гипертонический криз, когда нужно было ехать копать картошку.
«Юридическая хитрость», значит. Обезопасить он решил. Себя от неё.
— Знаешь, Валер, — Лена вдруг улыбнулась, и эта улыбка была подозрительно похожа на ту, с которой Мюллер допрашивал Штирлица. — А ведь твоя мама права. О безопасности нужно думать заранее. Как там в кино говорили? «Огласите весь список, пожалуйста». Ты уже и к нотариусу записался?
Валера, почувствовав, что «гроза» миновала, радостно закивал:
— Да, на четверг! Мама уже и документы подготовила. Ленка, ты у меня золото! Мировая женщина! Я всегда знал, что ты всё поймешь. Мы же как одно целое.
— Как пельмень и сметана, — подтвердила Лена. — Одно без другого — деньги на ветер.
Весь следующий день Елена Борисовна провела в состоянии «спокойного бешенства». Это такое состояние, когда женщина не бьет посуду, а, наоборот, отмывает её до скрипа, попутно выстраивая в голове план захвата мира или, как минимум, сохранения собственной жилплощади.
Она вспомнила, как пять лет назад Валера взял кредит на «бизнес-проект» своего троюродного брата — они хотели перепродавать какие-то запчасти для тракторов. Бизнес лопнул через месяц, а кредит Лена выплачивала со своих премий, экономя на сапогах и нормальном масле. Валера тогда тоже говорил про «семейные активы» и «мы — одна команда».
Потом была история с дачей, которую Нонна Семёновна оформила на свою сестру, «чтобы налоги меньше платить», а в итоге Лена всё лето полола там грядки, чтобы осенью ей выдали мешок мелкой моркови со словами: «Ой, Леночка, в этом году урожай не задался, сестре нужнее».
«Хватит», — подумала Елена Борисовна, вытирая пыль с телевизора. — «Пора вспомнить, что я не только жена и кухонный комбайн, но и женщина, которая в девяностые умудрялась из одной курицы приготовить обед на неделю и сшить платье из штор».
Она залезла в шкаф, достала старую папку с документами и начала внимательно изучать выписки. Бабушкина квартира, которую они продали, была её личной собственностью. Деньги лежали на её счету. А Валера… Валера свято верил, что всё, что находится в радиусе трех метров от него, автоматически принадлежит ему и его маме.
В среду, за день до визита к нотариусу, Лена вела себя идеально. Она приготовила его любимые голубцы (свинина-говядина, по семьсот рублей за килограмм, никакой экономии!), купила ему бутылочку хорошего пива и даже не ворчала, когда он крошил чипсами на ковер.
— Валер, — сказала она вкрадчиво, подливая ему чай. — Я тут подумала… Раз уж мы всё равно на маму оформляем, может, нам и машину на неё переписать? А то налоги, страховки… Пусть бабушка радуется, что она у нас такая владелица заводов, газет, пароходов.
Валера аж поперхнулся:
— Ой, Ленка! Какая ты у меня голова! Мама будет просто в восторге. Она как раз жаловалась, что чувствует себя ненужной. А тут — целая империя!
— Вот-вот, — кивнула Лена. — Империя. Прямо «Звездные войны», эпизод четвертый: Свекровь наносит ответный удар.
Она встала и вышла на балкон, глядя на вечерний город. В голове созрел план, настолько изящный и коварный, что ей на секунду стало даже жалко Валерку. Но потом она вспомнила фразу про «чтобы тебе ничего не досталось» и жалость как рукой сняло.
В четверг утром они стояли у входа в нотариальную контору. Нонна Семёновна прибыла при полном параде: в шляпке с вуалью, которую она доставала только на похороны и особо важные скандалы, и с ридикюлем, в котором, казалось, лежала вся история Российской Империи.
— Леночка, деточка, — пропела свекровь, обдавая невестку запахом валерьянки и дешёвого мыла. — Ты не волнуйся. Я же всё для вас. Квартира — это же оплот! Это гнездо! Я её как зеницу ока беречь буду. От всех невзгод… и разводов.
— Конечно, мама, — кротко ответила Лена. — Я полностью на вас полагаюсь.
Они зашли в кабинет. Нотариус, скучающий мужчина с лицом человека, который видел слишком много разделов имущества, начал зачитывать документы. Валера сиял, как начищенный самовар. Нонна Семёновна важно кивала.
Но когда пришло время подписывать договор купли-продажи новой квартиры и акт о передаче денег, Елена Борисовна вдруг хлопнула себя по лбу.
— Ой! Валера, я же совсем забыла! Я же вчера заходила в банк…
Валера нахмурился:
— И что? Деньги же на счету, мы просто перевод делаем.
— В том-то и дело, дорогой, — Лена достала из сумочки лист бумаги. — Я вчера закрыла тот счет. И открыла новый. Но есть один нюанс. Понимаешь, тут такая ситуация сложилась…
Она сделала паузу, глядя на вытянувшиеся лица мужа и свекрови. В этот момент она выглядела не как уставшая домохозяйка, а как королева, которая только что объявила о введении налога на воздух.
Но Валера и представить не мог, что удумала его жена. Он сто раз пожалел, что решил лишить законных метров, потому что следующая фраза Лены превратила его жизнь в захватывающий триллер с элементами бытового хоррора…
— …Нюанс в том, — продолжала Елена Борисовна, нежно поправляя выбившуюся прядь волос, — что денег на этом счету больше нет.
Тишина в кабинете нотариуса стала такой плотной, что её можно было резать ножом для хлеба. Валера открыл рот, но звуки оттуда не выходили — только слабый хрип, похожий на свист чайника, который забыли на плите. Нонна Семёновна схватилась за сердце, хотя все знали, что её сердце сделано из качественной нержавеющей стали и способно пережить даже ядерную зиму.
— Как это… нет? — наконец выдавил Валера. — Лен, это что, шутка такая? Ирония судьбы? Где деньги от бабушкиной квартиры? Там же три с половиной миллиона было!
— Видишь ли, Валерчик, — Лена присела на край стула, сложив руки на коленях. — Я тут подумала: если мы всё оформляем на твою маму, чтобы мне ничего не досталось, то я, получается, лицо в этой сделке лишнее. А раз я лишняя, то и мои деньги — тоже. Вчера я позвонила твоему брату, тому самому, которому ты на тракторные запчасти давал. Оказалось, он бизнес-то новый открыл, в Сочи. Гостевой домик строит.
Валера побледнел.
— И… и что?
— И я вложила эти деньги в его проект. Оформила на себя долю. Четко, по закону. Теперь я — совладелица гостевого дома «У Елены». Там, знаешь, климат хороший, море рядом. Если мы вдруг разведемся, как вы с мамой планировали, мне будет где жить. Буду постояльцам сырники жарить и вино домашнее продавать. Красота!
Нонна Семёновна, поняв, что «зимний сад» в трехкомнатной квартире только что превратился в тыкву, вдруг обрела дар речи:
— Да как ты смела?! Это же общие деньги! Валера, сделай что-нибудь! Она же нас по миру пустила!
— Мам, спокойно, — Лена перевела взгляд на свекровь. — Почему же по миру? У Валеры же есть его премия. Помнишь, Валер, ту самую огромную премию, которую ты «в поте лица» зарабатывал полгода? Миллион двести? Вот на них и покупайте квартиру. Правда, на трехкомнатную на проспекте не хватит. Но на окраине, в деревянном доме с удобствами во дворе — вполне. Будете там с мамой активы оберегать. Зато никто не отсудит! Кому оно надо, удобства-то во дворе?
Валера сидел, обмякнув в кресле. Его план «стратегического доминирования» рушился, как карточный домик на ветру.
— Лен… ну какой Сочи… какой брат… Он же прохиндей! Ты же сама говорила!
— Так я его теперь контролирую, — подмигнула Лена. — Я ему сказала: «Миша, если ты и эти деньги профукаешь, я тебя из-под земли достану». Он меня боится больше, чем налоговую. И вообще, Валера, ты же сам сказал: «Нужно обезопасить активы». Вот я и обезопасила. Свои. От твоего «мама сказала».
Нотариус, который до этого момента притворялся деталью интерьера, кашлянул:
— Так, господа, мы будем совершать сделку? У меня следующая запись через десять минут. Приходят наследники делиться, там дело серьезное, с дракой.
— Сделки не будет! — рявкнул Валера, вскакивая. — Лен, пошли домой. Нам надо поговорить.
— А смысл? — Лена не шелохнулась. — Мы уже всё обсудили. Ты хотел квартиру на маму? Пожалуйста. У мамы есть свои сбережения — «гробовые», как она их называет. Вот пусть и добавляет к твоей премии. Оформите на неё, живите счастливо. А я пока в этой квартире поживу, которую мы снимаем. Договор аренды, кстати, на моё имя. И оплачен он до конца года из моих личных средств.
Выйдя из нотариальной конторы, они представляли собой странную процессию: впереди летящей походкой шла Елена Борисовна, за ней, понурив голову, плелся Валера, а замыкала шествие Нонна Семёновна, чья шляпка с вуалью теперь подозрительно напоминала поникший лопух.
Дома Валера честно пытался скандалить. Он кричал, что это предательство, что жена должна быть «и в горе, и в радости», на что Лена резонно заметила: «В радости — это когда квартира общая, а в горе — это когда она на свекровь оформлена».
— Понимаешь, Валер, — сказала она, накладывая ему макароны (без котлет, котлеты закончились, а на новые он еще не «заработал»). — Брак — это не когда ты прячешь заначку под матрас у мамы. Брак — это когда ты доверяешь человеку больше, чем себе. А ты решил, что я — какая-то посторонняя тетка, которую нужно обхитрить.
— Мама просто хотела как лучше… — буркнул Валера, ковыряя вилкой в тарелке.
— «Как лучше» для кого? Для неё? Чтобы она могла мне в любой момент сказать: «Леночка, ты тут никто, собери свои шмотки и иди к брату в Сочи»? Ну вот, я так и сделала. Только шмотки пока здесь, а дом в Сочи — уже мой.
Через неделю Валера пришел к ней с повинной. Принес букет хризантем (самых дешевых, но всё же) и коробку конфет.
— Лен, я это… с мамой поговорил. Мы решили, что квартира будет общая. Пополам. Как в законе прописано. Ты забери деньги у Мишки, а? Ну какой Сочи, нам здесь жить надо.
Елена Борисовна посмотрела на него с мудрой грустью.
— Эх, Валерка. Мишка-то деньги уже в оборот пустил. Фундамент залил. Назад не заберешь — неустойка большая.
Валера чуть не заплакал.
— И что теперь? Мы так и будем в съемной?
— Почему в съемной? — Лена улыбнулась. — Я вчера присмотрела отличную двухкомнатную. В соседнем доме. Чистенькая, ремонт свежий, пахнет не мамиными лекарствами, а нормальным деревом. Оформим её на меня.
— На тебя?! — взвился Валера. — А как же я?
— А ты, дорогой мой, будешь там жить на правах любимого мужа. Будешь кран чинить, носки вовремя убирать и никогда больше не слушать «мудрых советов» про оформление имущества. А если будешь себя хорошо вести, я через пару лет, может, и переоформлю её в общую собственность. Когда увижу, что ты у меня подрос и перестал быть маминым стратегом.
— А деньги? Откуда деньги, если у Мишки фундамент? — подозрительно спросил Валера.
Лена рассмеялась.
— Ой, Валер… Ну какой Сочи? Какой фундамент? Я что, по-твоему, совсем из ума выжила — Мишке деньги доверять? Он же их за три дня пропьет. Деньги на счету лежат, просто доступ к нему только у меня. А Мишке я просто позвонила и попросила подыграть. За бутылку хорошего коньяка он мне какую хочешь роль исполнит, хоть Гамлета, хоть застройщика.
Валера замер с открытым ртом.
— Так ты… ты всё наврала?
— Я не наврала, — Лена встала и начала собирать посуду. — Я провела «юридическую хитрость для обеспечения безопасности активов». По твоей же методике, Валера. Только профессиональнее. Иди мой руки, макароны остынут.
Вечером, когда Валера, присмиревший и непривычно тихий, пылесосил ковер (чего не случалось со времен Олимпиады в Сочи), Елена Борисовна сидела на кухне и пила чай. На подоконнике стояла та самая герань, которую она когда-то забрала у свекрови, чтобы та её не засушила. Герань цвела буйным цветом.
Она знала, что жизнь — штука сложная. Что будут еще и ссоры, и примирения, и, возможно, Нонна Семёновна еще придумает какой-нибудь план по спасению мира от «коварной невестки». Но теперь Лена была спокойна.
Потому что в пятьдесят пять лет женщина уже точно знает: любовь приходит и уходит, а правильно оформленные документы и чувство собственного достоинства — это то, что помогает засыпать с улыбкой, даже если муж во сне дергает левым ухом, как кот Тимофей.
А квартира… квартиру они купили. Светлую, просторную. И когда Нонна Семёновна пришла на новоселье и попыталась было сказать, что «шторы здесь не того цвета», Лена просто ласково приобняла её за плечи и прошептала на ушко:
— Мама, шторы — это мелочь. Главное, что квартира оформлена на меня. Так что, если вам не нравятся шторы, вы всегда можете полюбоваться на свои, на собственной даче. Помните, на той, что на сестру записана?
Свекровь почему-то сразу замолчала и весь вечер вела себя тише воды, ниже травы, налегая на оливье. Справедливость — она ведь как хорошая хозяйка: долго собирается, но уж если придет, то наведет порядок во всех углах.
