Первый раз это случилось в среду вечером, когда за окном лил тот самый противный ноябрьский дождь, который смывает с города остатки уюта.
Елена сидела на кухне с бокалом красного сухого. На столе перед ней лежал телефон. Экран был темным, но Елена смотрела на него так, словно ждала звонка от президента. Или от Бога.
Ровно год.
Год назад, в такую же среду, Сергей вышел за сигаретами. «Я мигом, Ленка, чайник ставь». Чайник давно выкипел. Сергей не вернулся. Пьяный водитель на «Гелендвагене» решил, что красный свет — это просто рекомендация, а пешеходный переход — лишняя разметка на асфальте.
Елена не плакала. Слёз не осталось еще полгода назад. Осталась только глухая, ватная тишина в квартире, где каждая вещь кричала о нём. Его кружка с отбитой ручкой (он запретил её выбрасывать). Его тапки в прихожей. И его номер в её телефоне, который она так и не смогла удалить. «Любимый».
По старой, мазохистской привычке, которую психологи называют «незавершенным гештальтом», а нормальные люди — горем, Елена открыла их переписку в мессенджере.
Последнее сообщение от него: «Купить тебе шоколадку с орехами?»
Последнее от неё: «Да. И молока».
Она набрала текст. Пальцы знали этот танец наизусть.
«Я скучаю, Сережа. Сегодня год. Я купила ту самую шоколадку. С орехами. Но она невкусная без тебя».
Она нажала «Отправить».
Обычно сообщение оставалось висеть с одной серой галочкой — «отправлено». Номер был заблокирован, сим-карта уничтожена, телефон разбит вдребезги в тот проклятый день… Это был просто ритуал, разговор с пустотой.
Но в этот раз экран мигнул.
Одна серая галочка сменилась двумя синими.
«Просмотрено».
Сердце Елены пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле, мешая дышать. Бокал с вином опрокинулся, бордовая лужа поползла по белой скатерти, но Елена этого даже не заметила.
Она смотрела на экран, не моргая. Глюк? Сбой системы? Оператор перепутал пакеты данных?
И тут внизу экрана появилась надпись:
«Печатает…»
Три прыгающие точки. Кто-то на том конце, на том свете, или в той чёрной пустоте, где исчезают люди, набирал текст.
Елена отшвырнула телефон, как горячую картофелину. Он с грохотом упал на ламинат.
Тишина.
Потом — короткий звук входящего сообщения. Дзынь. Тот самый звук, который стоял у неё только на него.
Елена сползла со стула на пол. Дрожащей рукой потянулась к смартфону.
На экране светилось одно слово:
«Где?»
Ночь Елена провела с включенным светом во всей квартире. Она пила валерьянку, которая не помогала, и гуглила: «могут ли хакеры взломать мертвый номер», «сбой Ватсап галочки», «призраки в сети».
Форумы были полны чуши про медиумов и неупокоенные души.
Разум твердил: «Это техническая ошибка. Номер передали другому абоненту».
Логика кричала: «Конечно! Операторы аннулируют договор через полгода неактивности и продают номер снова. Это просто совпадение».
Но сердце… Сердце предательски шептало: «А вдруг? Вдруг там, за гранью, есть связь?»
Утром, с красными от недосыпа глазами, она снова взяла телефон.
«Кто вы?» — написала она, стараясь, чтобы пальцы не дрожали.
Ответ пришел мгновенно.
«Я тут».
Елена набрала номер. Гудки шли. Длинные, тягучие.
— Алло? — её голос сорвался на визг. — Алло! Кто это?! Зачем вы это делаете?!
В трубке была тишина. Но не мертвая. Там кто-то дышал. Тяжело, с присвистом. Шуршала одежда. Потом послышался странный звук — то ли мычание, то ли сдавленный стон. И звонок оборвался.
— Маньяк, — решила Елена. — Какой-то больной получил номер, увидел старую переписку, фото на аватарке и решил поразвлечься.
Она заблокировала контакт.
«Всё. Хватит сходить с ума. Сережи нет. Это просто какой-то у.р.о.д».
Она поехала на работу, стараясь думать об отчетах. Но в обед на телефон пришло СМС. Обычное, не через мессенджер. С того же номера.
«Не уходи».
Елену затрясло. Она же заблокировала его в приложении! Но СМС проходят мимо черного списка мессенджера, если не заблокировать сам номер телефона в настройках.
«Не уходи. Мама».
Мама?
У Елены похолодело внутри. Её мама умерла пять лет назад. А мама Сергея жила в другом городе и с техникой была на «вы».
Что происходит?
Вечером начался ад.
Звонки шли один за другим. Елена сбрасывала, но он перезванивал с упорством робота. Она отключила звук, но экран вспыхивал в темноте спальни, как маяк.
«Любимый» звонит…
В два часа ночи она не выдержала. Приняла вызов.
— Слушай сюда, т.в.а.р.ь, — прошипела она в трубку, чувствуя, как ненависть вытесняет страх. — Я завтра иду в полицию. Я пробью тебя по базе. Я найду, где ты живешь. Я тебя посажу. Ты понял? Оставь меня в покое! Мой муж умер! Умер! Слышишь ты меня, у.р.о.д?!
В ответ — то же тяжелое дыхание.уроА потом — звук, от которого у неё волосы на затылке встали дыбом.
Звук старой музыкальной шкатулки.
Тили-тили-бом…
У них с Сережей была такая шкатулка. Она стояла на полке. Мелодия из мультика.
Елена швырнула телефон в стену.
На следующий день она взяла отгул.
Первым делом пошла в салон сотовой связи.
— Девушка, мне нужно узнать владельца номера, — потребовала она, глядя на молоденькую консультантку бешеным взглядом.
— Мы не даем такую информацию. Закон о персональных данных.
— Меня преследуют! С номера моего покойного мужа!
— Пишите заявление в полицию, — консультантка зевнула. — Но я могу проверить статус.
Она пощелкала клавишами.
— Да, номер был перевыпущен три месяца назад. Сейчас оформлен на… хм… Нет, фамилию не скажу. Физлицо. Тариф «Детский».
— Детский? — Елена опешила. — Вы уверены?
— Абсолютно. Пакет с ограничением интернета и запретом на платные подписки.
Елена вышла на улицу.
Ребенок?
Ребенок-маньяк? Или кто-то купил симку ребенку, а пользуется сам?
Мысль о полиции казалась правильной, но медленной. Пока они примут заявление, пока сделают запрос… Она сойдет с ума раньше.
У Елены был знакомый. Бывший мент, ныне — безопасник в банке. Дядя Витя. Он был должен Сергею крупную сумму, которую тот ему когда-то простил.
— Вить, пробей номер. Срочно. Вопрос жизни и смерти.
Через час на её новый, запасной телефон (старый был разбит, но симку она переставила) пришло сообщение от Вити:
«Улица Строителей, дом 5, кв. 48. Зарегистрирован на Иванову Татьяну Петровну, 1985 г.р. Судимостей нет. Работает медсестрой. Лен, ты там аккуратнее, может, просто ошиблась?»
Улица Строителей. Окраина. Старые пятиэтажки.
Елена вызвала такси. В сумке лежал газовый баллончик и электрошокер, который подарил Сергей. «На всякий случай», — говорил он. Случай настал.
Она поднялась на третий этаж. Подъезд вонял кошками и жареной картошкой. Дверь 48-й квартиры была обита дерматином, из которого торчали куски ваты.
Звонок не работал. Елена постучала кулаком.
За дверью послышались шаркающие шаги.
— Кто там? — голос женский, усталый.
— Откройте! — крикнула Елена. — Это по поводу телефона! Нам надо поговорить о вашем сыне! Или муже! Кто там у вас с этого номера звонит?!
Замок щелкнул. Дверь приоткрылась на цепочку. В щели показалось изможденное лицо женщины лет сорока. Без косметики, с темными кругами под глазами. В халате.
— Вы кто? — спросила она испуганно. — Что случилось?
— Ваш телефон! — Елена достала свой мобильник. — Вот этот номер! +7 905… Это номер моего мужа! Он умер! А вы… или кто-то из ваших… Вы изводите меня! Смс-ки, звонки ночами, шкатулка эта чертова!
Женщина изменилась в лице. Испуг сменился каким-то обреченным пониманием. Она сняла цепочку и распахнула дверь.
— Проходите, — тихо сказала она. — Только тихо. Не кричите, пожалуйста.
Елена вошла, сжимая в кармане баллончик.
Квартира была бедной, но чистой. Пахло лекарствами и вареной курицей.
— Паша! — позвала женщина негромко. — Иди сюда.
Из комнаты выехал мальчик.
На инвалидной коляске.
Ему было лет десять. Худенький, с огромной, непропорционально большой головой и тонкими, скрюченными пальцами. ДЦП. Тяжелая форма.
На коленях у него лежал смартфон. Тот самый, с которого шли звонки.
Елена застыла. Весь её гнев, вся ярость, вся готовность убивать, которую она несла сюда через весь город, разбилась о этот вид. Как волна о скалу.
— Это Паша, — сказала женщина, глядя в пол. — Мой сын. Он… он не говорит. И не ходит.
— Но он писал, — прошептала Елена. — Он писал мне: «Где?», «Мама», «Не уходи».
Женщина вздохнула, поправляя плед на ногах сына.
— Мы купили ему телефон три месяца назад. Врач сказал, это развивает моторику. Пальцы тренировать. Я подключила самый дешевый тариф. Я не знала, что номер… что он чей-то был.
Она подошла к сыну и мягко забрала у него телефон. Мальчик замычал, пытаясь удержать игрушку скрюченными пальцами, но мать была настойчива.
— Понимаете… — женщина повернулась к Елене. — Он не умеет писать осмысленно. Т9. Автозамена. Он просто тыкает в экран. Куда попадет. Видимо, у вас в мессенджере осталась история? Или фото?
— Фото, — кивнула Елена. — На аватарке. Мы с мужем.
— Ему понравилось лицо, — женщина грустно улыбнулась. — Он любит людей. Он редко их видит. Он, наверное, нажал на фото. А там автоподсказки: «Привет», «Как дела», «Я тут». Он просто нажимал на всплывающие слова.
— А «Мама»? — спросила Елена. — Он написал «Мама».
— Он это слово знает. Я его учила набирать. М-А-М-А. Единственное, что он может набрать осознанно. Видимо, он думал, что пишет мне. Или просто… звал.
— А звонки? Дыхание?
— Он слышал ваш голос. Вы же кричали, ругались. Для него это эмоции. Он не понимает слов, он понимает интонацию. Ему стало интересно. Он звонил, чтобы послушать. Он ведь сам говорить не может, только звуки издает…
— А шкатулка? — Елена уже почти плакала. — Музыка.
Женщина кивнула на полку в прихожей. Там стояла старая, советская неваляшка.
— Не шкатулка. Неваляшка. Он её ронял, пока телефон держал. Она звенит похоже.
Пазл сложился.
Никакой мистики. Никакого маньяка. Никакого злого умысла.
Просто больной ребенок, запертый в четырех стенах и в собственном теле, нашел в цифровом океане живую душу. И тыкал в кнопки скрюченным пальцем, пытаясь докричаться до мира.
А мир в лице Елены хотел его посадить.
Елене стало стыдно. Так стыдно, как не было никогда в жизни. Она ворвалась в чужой дом, к несчастной женщине, которая тянет инвалида, и устроила истерику. Из-за своих фантомов.
Мальчик в коляске вдруг снова замычал и протянул руку к Елене. Он улыбался. Криво, странно, но искренне. Его глаза — ясные, совсем не глупые — смотрели на неё с любопытством.
Елена медленно достала руку из кармана. Отпустила баллончик.
Она подошла к коляске и присела на корточки.
— Привет, Паша, — сказала она тихо. — Меня Лена зовут.
Мальчик издал радостный звук: «А-а-а!».
Елена посмотрела на его мать.
— Татьяна, извините меня. Пожалуйста. Я… я просто сошла с ума от горя. Год прошел, а я всё никак…
Татьяна махнула рукой.
— Бросьте. Я всё понимаю. У меня муж сбежал, когда Пашка родился. Я тоже… выла на луну. Хотите чаю?
Они сидели на кухне до вечера.
Елена узнала, что Таня работает на двух работах, чтобы оплачивать массажиста. Что Паша всё понимает, просто тело его не слушается. Что он любит смотреть на дождь и слушать аудиосказки.
— Знаете, — сказала Елена, допивая остывший чай. — Не забирайте у него телефон.
Татьяна нахмурилась.
— Я другую симку куплю. Чтобы вас не беспокоить.
— Не надо, — Елена покачала головой. — Пусть этот номер останется. Я… я не буду больше пугаться.
Она достала свой телефон. Разблокировала контакт «Любимый».
Нажала «Изменить».
Стерла имя «Любимый». Палец завис над клавиатурой. Сергей ушел. Его больше нет. Держаться за цифры — значит не отпускать его душу.
Она набрала: «Паша».
И сохранила.
— Пусть звонит, — сказала Елена, вставая. — Мне всё равно по вечерам одиноко. Я ему сказки читать буду. По громкой связи. Хотите? У меня голос хороший, я в театральном кружке занималась.
Татьяна посмотрела на неё с недоверием, которое медленно сменялось надеждой.
— Вы серьезно? Вам не трудно?
— Мне это нужно, — честно сказала Елена. — Может быть, даже больше, чем ему.
Вечером того же дня Елена сидела дома. Дождь кончился.
Телефон дзынькнул.
Сообщение от контакта «Паша».
Набор смайликов: ☀️🎈🧸.
И одно слово, набранное с помощью автозамены, но удивительно точно:
«Друг».
Елена улыбнулась. Впервые за год улыбка коснулась не только губ, но и глаз.
Она нажала кнопку вызова.
— Привет, Пашка, — сказала она в трубку, где слышалось тяжелое дыхание и шорох. — Устраивайся поудобнее. Сегодня я расскажу тебе про Муми-троллей.
За окном зажглись фонари. Жизнь, которая казалась законченной, вдруг сделала новый виток. Странный, неожиданный, но живой.
Сергей бы одобрил. Он всегда говорил, что телефон нужен не для того, чтобы хранить молчание, а для того, чтобы соединять одиночества…
