— А где, стесняюсь спросить, сервелат? Тот самый, «Финский», который я на случай атомной войны берегла? — Нина Андреевна стояла перед распахнутым холодильником, как полководец перед разграбленным обозом.
Из комнаты донесся безмятежный голос мужа, Толика:
— Ну, Нинуль, ребята позавтракали. Они же растущие организмы.
— Растущие? — шепотом переспросила Нина, глядя на сиротливо лежащий в масленке крохотный, почти прозрачный ломтик сыра. — Толя, твоему племяннику тридцать четыре годика. У него растет только седалище и самомнение. А у его феи, судя по скорости исчезновения продуктов, растет, видимо, вторая голова, чтобы есть в два горла.
Нина аккуратно прикрыла дверцу холодильника. Хлопать ею не хотелось — техника дорогая, кредит еще два месяца платить. А вот хлопнуть дверью входной, да так, чтобы штукатурка в подъезде осыпалась, хотелось нестерпимо.
История эта началась три недели назад, когда Толик, человек широкой души и узкого стратегического мышления, радостно объявил:
— Костик с девушкой приезжают! Покорять столицу. Поживут недельку, осмотрятся, работу найдут и съедут. Родная кровь все-таки!
«Родная кровь» прибыла с двумя чемоданами, гитарой и девушкой по имени Агата. Агата была существом эфирным, носила балахоны цвета пыльной розы и утверждала, что питается солнечной энергией.
Однако на практике выяснилось, что солнечная энергия лучше всего усваивается в комплекте с бутербродами, котлетами по-киевски и шоколадными конфетами «Мишка на севере».
Первую неделю Нина Андреевна держалась. В ней говорило советское воспитание: гость в дом — Бог в дом. Она метала на стол разносолы, пекла пироги с капустой и тактично не замечала, что Костик после обеда не спешит на собеседования, а ложится на диван с планшетом «искать вдохновение».
На второй неделе «вдохновение» начало обходиться семейному бюджету в копеечку.
— Толя, — завела разговор Нина вечером, когда молодые ушли гулять «по местам силы» (читай — в торговый центр). — Тебе не кажется, что наша гуманитарная помощь затянулась? Я вчера купила три килограмма свинины. Думала, на неделю хватит, гуляш сделаю, суп… Сегодня кастрюля блестит, как лысина Бондарчука.
— Ну, аппетит хороший, значит, здоровые, — благодушно отмахнулся Толик, переключая каналы. — Не будь мелочной, Нин. Они же устроятся скоро. Костик говорит, у него наклевывается проект.
— Проект? — фыркнула Нина. — Толя, его единственный проект — это лежать на нашем диване и рассуждать о тленности бытия, пока я на этот быт зарабатываю.
Нина Андреевна работала старшим диспетчером в таксопарке. Работа нервная, требующая стальной хватки и умения объяснить водителю, почему он не прав, не используя ненормативную лексику. Она умела считать деньги. И сейчас калькулятор в ее голове мигал красной лампочкой тревоги.
Коммуналка выросла — Агата любила принимать ванны с пеной по сорок минут.
Стиральный порошок исчезал так, будто они стирали не одежду, а отмывали деньги.
Но главное — еда. Еда исчезала в черной дыре, которая образовалась в районе комнаты гостей.
Чаша терпения треснула в субботу утром.
Нина встала пораньше, чтобы приготовить сырники. Творог она купила хороший, деревенский, жирный. Мечтала: сейчас со сметанкой, с горячим чаем…
Выйдя на кухню, она обнаружила Агату. Девушка сидела за столом, и перед ней стояла миска с творогом. С тем самым. Только теперь он был щедро полит медом (купленным для лечения горла, а не для баловства) и посыпан орехами (отложенными для торта на день рождения Толика).
— Доброе утро, Нина Андреевна! — прощебетала Агата. — Я тут решила легкий завтрак устроить. Творожок у вас чудесный, правда, жирноват. Я вообще-то стараюсь глютен и лактозу не употреблять, но тут не удержалась.
Нина посмотрела на пустую пачку из-под творога. На пустую банку меда. На горстку оставшихся орехов.
— Легкий? — переспросила она тоном, от которого у водителей такси обычно глохли моторы. — Агата, деточка, это было полкило творога.
— Да? — удивилась гостья, облизывая ложку. — Незаметно ушло. Кстати, Костик еще спит, ему не шумите, он до трех ночи резюме рассылал. Или играл… В общем, творил.
Нина набрала воздуха в грудь, вспомнив Людмилу Прокофьевну из «Служебного романа», и так же сухо произнесла:
— Я сейчас пойду в магазин. Напишите список, что вам нужно.
— Ой, спасибо! — обрадовалась Агата. — Возьмите авокадо, только спелые, мягкие. Рыбку красную, можно форель, но лучше семгу, она нежнее. И йогурты, только без сахара, греческие. А то от вашей обычной еды у меня тяжесть.
Нина кивнула. Развернулась и ушла в спальню. Там сидел Толик и натягивал носок.
— Толя, — сказала она ласково, но в глазах ее горел огонь инквизиции. — Дай мне карту.
— Зачем?
— За авокадо. Твои родственники решили перейти на правильное питание.
В магазине Нина Андреевна вела себя странно. Она ходила между полками, брала продукты, читала ценники, злорадно усмехалась и клала их обратно.
Авокадо стоило как крыло от… нет, как небольшая деталь от космического корабля. Семга смотрела на Нину грустным глазом и ценником в тысячу рублей за стейк.
— Значит, тяжесть у них от моей еды? — бормотала Нина, проходя мимо колбасного отдела. — Значит, котлеты мои — это пошлость, а борщ — пережиток прошлого?
Она купила:
- Мешок картошки (5 кг, грязная, мелкая).
- Пачку самой дешевой соли.
- Макароны категории «Б», которые при варке превращаются в единый монолит.
- Суповой набор «Радость пенсионера» (кости с намеком на мясо).
- И себе — маленькую плитку дорогого горького шоколада. Которую тут же съела на улице, сидя на лавочке. Чтобы врагу не досталось.
Вернувшись домой, она застала идиллическую картину: Костик проснулся и пил кофе (ее, Нинин, дорогой зерновой кофе!), закусывая последним бутербродом с тем самым финским сервелатом.
— О, тетя Нина пришла! — радостно поприветствовал он. — А где авокадо? Агата говорила, будет гуакамоле.
Нина молча выгрузила на стол сетку с картошкой. Грохот клубней по столешнице прозвучал как барабанная дробь перед казнью.
— Авокадо не уродились, — сказала она. — Засуха в Колумбии. Санкции. Кризис жанра. В общем, Костик, у нас с дядей Толей вводится режим жесткой экономии.
— В смысле? — Костик перестал жевать.
— В прямом. Дяде Толе зарплату задержали (ложь во благо — это святое). А мою премию урезали. Так что переходим на базовый рацион выживания.
— И что это значит? — подозрительно спросила выглянувшая из ванной Агата, благоухая Нининым гелем для душа.
— Это значит, — Нина хищно улыбнулась, — картошка в мундире на завтрак, суп на косточке на обед и макароны по-флотски, но без мяса, на ужин. Приятного аппетита.
Первый день «диеты» прошел в напряженном молчании. Агата ковыряла вилкой серые макароны с выражением лица английской королевы, которой подали дохлую мышь. Костик грустно жевал хлеб (обычный, «Дарницкий», который Нина теперь прятала в хлебнице, а не оставляла на столе).
Толик, предупрежденный женой и получивший строжайший инструктаж («Пикнешь — будешь спать на коврике»), героически хлебал пустой бульон и нахваливал:
— Ох, наваристый! Ох, полезный! Очищает организм!
Ночью Нина слышала, как на кухне скрипнула половица. Потом тихонько чмокнула дверца холодильника. Пауза. И разочарованный вздох. В холодильнике, кроме кастрюли с бульоном и банки квашеной капусты, не было ничего. Пустота, звенящая и холодная, как сердце бывшего.
На следующий день Агата попыталась пойти в атаку.
— Нина Андреевна, — начала она, когда Нина собиралась на работу. — Мы тут с Костей подумали… Может, вы просто не умеете планировать бюджет? Ну, сейчас столько приложений, кэшбеков… Странно, что взрослые люди не могут позволить себе нормальное питание.
Нина замерла, застегивая сапог. Медленно выпрямилась.
— Планировать, говоришь? — Она посмотрела на Агату так, как смотрела на таксистов, опоздавших на заказ в аэропорт. — Деточка, я бюджет планировала еще тогда, когда твои родители в пионеры не вступили. И вот что я тебе скажу: в моем бюджете графа «кормление взрослых дармоедов» отсутствует.
— Мы не дармоеды! — вспыхнула Агата. — Костя ищет себя! А я… я обеспечиваю его эмоциональный комфорт!
— Вот и отлично, — кивнула Нина. — Эмоциональным комфортом и питайтесь. Он некалорийный и бесплатный.
Вечером того же дня разразился скандал.
Толик пришел с работы и, забывшись, выложил на стол чек из магазина автозапчастей. Агата, обладавшая зрением коршуна, тут же его схватила.
— Ага! Масло моторное — четыре тысячи! А говорили, денег нет! Значит, на машину деньги есть, а на еду для гостей — нет?
И тут Толик, мягкий, добрый Толик, который мухи не обидит, вдруг побагровел.
— Девочки, не ссорьтесь, — начал было он привычно, но Нина его перебила.
Она вышла на середину кухни. В руках у нее была поварешка, как скипетр власти.
— Они едят нашу еду и даже хлеба не купят? Хватит кормить халявщиков! — возмутилась она, глядя прямо в глаза племяннику. — Костя, ты здесь живешь три недели. Ты хоть раз спросил, сколько стоит килограмм мяса? Ты хоть раз вынес мусор? Ты хоть раз предложил скинуться на коммуналку?
— Мы же гости! — пролепетал Костик. — Родственники!
— Гости — это три дня, — отчеканила Нина. — Дальше — квартиранты. А квартиранты платят. Или хотя бы совесть имеют. Вы же ведете себя как саранча на посевах. Сожрали все, вплоть до моих нервов.
— Мы не будем это слушать! — Агата картинно всплеснула руками. — Костя, собирайся! Здесь токсичная атмосфера! Здесь давят твой творческий потенциал!
— И желудок! — добавила Нина. — Особенно макаронами категории «Б».
Сборы были быстрыми и яростными. Агата швыряла вещи в чемодан, Костик пытался запихнуть гитару в чехол, путаясь в струнах.
— Мы уйдем! — кричала Агата из коридора. — Мы снимем квартиру! Люкс! В центре! И ноги нашей здесь не будет!
— С Богом, — перекрестила их спины Нина. — Адрес люкса пришлите, открытку вам на Новый год отправлю. С видом на Кремль.
Дверь захлопнулась. Наступила тишина. Та самая благословенная тишина, когда слышно, как тикают часы и как работает холодильник.
Толик сидел на табуретке, опустив голову.
— Нин… Ну может, жестко мы с ними? Все-таки ушли в ночь…
Нина подошла к мужу, обняла его за плечи.
— В ночь, Толя, они ушли в хостел, я видела у Агаты открытое приложение бронирования. Деньги у них есть, судя по всему. Просто зачем тратить свои, когда есть добрый дядя Толя и его «бесплатная» жена?
Она открыла шкафчик над плитой. Отодвинула банку с крупой. И достала оттуда… палку сырокопченой колбасы. Настоящей. Ароматной. И банку шпрот. И пачку хорошего чая.
— Ты знала? — ахнул Толик.
— Я же диспетчер, — подмигнула Нина. — У меня всегда есть резервный фонд. Ставь чайник, Анатолий. Будем праздновать освобождение квартиры от татаро-монгольского ига.
Они сидели на кухне, пили чай с бутербродами, и это был самый вкусный ужин за последний месяц.
— Слушай, — сказал Толик, жуя колбасу. — А картошку ту, мелкую, мы куда денем?
— А картошку, — улыбнулась Нина, — мы завтра пожарим. С корочкой. На сале. И никто, слышишь, никто не будет нам рассказывать про глютен, чакры и правильное питание.
В окне горели огни большого города. Где-то там, в джунглях мегаполиса, Костик и Агата искали новый «аэродром» для посадки. Но это была уже совсем другая история, и, слава богу, не за счет Нины Андреевны.
— Хорошо-то как, Толя, — вздохнула Нина. — Прямо как в фильме: «Людк, а Людк!».
— Тьфу ты, — рассмеялся муж. — Деревня!
— Зато своя. И холодильник свой. И колбаса… — она посмотрела на кусочек с любовью. — И колбаса теперь только наша.
Мораль сей басни проста: гостеприимство — черта прекрасная, но лимитированная. И если гости начинают путать ваш холодильник со скатертью-самобранкой, пора сворачивать скатерть и доставать калькулятор. Ибо дружба дружбой, а сервелат врозь.
Нина и Толик сидели на кухне в блаженной тишине, наслаждаясь освобождением. Но через час раздался звонок в дверь. За дверью стоял участковый с серьезным лицом: «Добрый вечер. К вам есть вопросы по поводу ваших недавних жильцов…» И только тогда Нина поняла — избавление от Костика и Агаты было лишь цветочками…
