— Я не буду прописывать твою троюродную сестру, чтобы она устроилась на работу, — категорично заявила Оля, глядя на мужа поверх чашки с остывшим чаем.
Виктор замер с куском хлеба на полпути ко рту. Глаза его округлились, словно он услышал нечто совершенно немыслимое — что-то вроде объявления о запрете футбола по телевизору или об отмене пенсий.
— Но Оль, это же Светка… — начал он жалобно.
— Именно поэтому я и не буду, — отрезала Ольга Васильевна и отпила из своей кружки. Чай действительно остыл. Как и её энтузиазм по поводу очередной родственной авантюры со стороны мужа.
За окном моросил февральский дождь, превращая снег в серую жижу. В квартире было тепло, но как-то неуютно — наверное, из-за этого разговора, который Оля чувствовала ещё с утра. Виктор крутился возле телефона, бормотал что-то про «семью», «надо помочь» и «всего-то на полгодика». Когда мужчина в возрасте начинает так суетиться, жди беды.
— Слушай, ну что тебе стоит? — не унимался Виктор, откладывая хлеб. — Просто пропишешь её на месяц-два, она устроится на эту работу, а потом выпишется. Раз — и дело в шляпе!
Ольга посмотрела на супруга с тем выражением, каким смотрят на человека, предлагающего «просто» запустить в квартиру бездомного кота. Один раз. Ненадолго. Что может пойти не так?
— Витя, дорогой, — начала она тоном, которым обычно объясняют детсадовцам, почему нельзя совать пальцы в розетку. — Твоя Светка — это троюродная сестра. То есть дочка двоюродной тёти твоей мамы. Я её видела в жизни два раза: на твоей маминой юбилее десять лет назад и на похоронах дяди Коли. Оба раза она была в состоянии, скажем так, повышенного веселья.
— Ну так праздник же был…
— На похоронах, Виктор, на похоронах тоже праздник?
Виктор замялся. Действительно, история с поминками дяди Коли вышла та ещё. Светлана тогда явилась в леопардовом платье, которое, казалось, было рассчитано на совсем другое мероприятие — что-то вроде корпоратива в ночном клубе. И рыдала так громко над гробом, что все оборачивались. Хотя дядю Колю она, если честно, никогда особо и не знала.
— Это было давно, — попытался он отбиться. — Она изменилась.
— Угу, — протянула Оля. — И сейчас хочет устроиться на работу, но для этого ей нужна московская прописка. А её нет. Интересно, почему? Может, потому что она уже успела где-то нахимичить?
— Да нет, просто у неё в Серпухове жильё съёмное, а теперь хозяйка продаёт квартиру. Ей некуда прописаться.
— И из всей родни ты, разумеется, первый, к кому она обратилась за помощью, — хмыкнула Ольга. — Как трогательно. А где мама твоя? Где её родная мать, в конце концов?
Виктор уставился в тарелку. Вопрос был неудобный, и они оба это знали. Светкина мать, тётя Зина, жила в коммуналке в Туле и на дух не переносила собственную дочь. Уже лет пять они не общались — с того самого случая, когда Светка одолжила у матери «на месяц» двадцать тысяч и пропала. Объявилась только через полгода с новым цветом волос, новым парнем и историей про «бизнес-проект, который не взлетел».
— Мать с ней не разговаривает, — наконец признался Виктор. — И другие родственники тоже как-то… в общем, все заняты.
— Вот именно, — кивнула Оля. — Все заняты. Потому что все уже имели счастье помогать твоей Светлане. А мы, значит, ещё нет. Но очередь-то дошла!…
Вечером Ольга позвонила своей подруге Тамаре — единственному человеку, с которым можно было обсудить такие дела без прикрас.
— Представляешь, Томка, он хочет, чтобы я прописала у нас троюродную сестру, — выдохнула она в трубку, устроившись на кухне с чашкой уже горячего чая.
— Ту самую? Которая на поминках в леопарде была?
— Ага.
— Оль, беги. Просто беги из дома и не оглядывайся, — невозмутимо посоветовала Тамара. — Или его беги. В общем, кто-то должен съехать, пока не поздно.
— Я серьёзно!
— Я тоже серьёзно! Слушай, ты же помнишь историю Лидки Самойловой? Та прописала племянницу мужа «на месяц». В итоге девица прожила у них три года, родила двоих детей от разных мужиков и выписалась только после суда. Лида до сих пор седая.
Ольга помолчала. История Лидки была известна всему их району. Легенда ходила такая, что у женщины после всех этих мытарств началась аллергия на слово «родственники».
— Но ведь тут другое, — неуверенно сказала она. — Светка не будет жить у нас. Ей просто нужна регистрация для работы.
— Оля, золотая моя, — вздохнула Тамара. — Ты же умная женщина. Ты прекрасно понимаешь, что «просто прописка» — это как «просто посмотреть котиков в интернете». Начинаешь с одного, а заканчиваешь в три часа ночи с двадцатью открытыми вкладками и вопросом, зачем ты вообще пришла в интернет.
— Образно, — хмыкнула Оля.
— Но правдиво. Слушай, а на какую работу она вообще устраивается?
— Говорит, менеджером по продажам.
— О, господи. То есть ей нужна московская прописка, чтобы продавать что-то по телефону? Оль, ты понимаешь, что тут не сходится?
Ольга задумалась. Действительно. Какая разница, где ты прописан, если работаешь менеджером? Это же не государственная служба и не банк с повышенными требованиями. Большинство компаний вообще плевать хотели на прописку, главное — чтобы человек исправно приходил и выполнял план.
— Может, это какая-то особая фирма? — предположила она без энтузиазма.
— Особая, — протянула Тамара. — Настолько особая, что требует московскую регистрацию. Слушай, а не проверяли они случайно людей на наличие судимостей? Или долгов?
Этот вопрос повис в воздухе как топор перед казнью…
На следующий день Ольга решила взять дело в свои руки. Она не из тех женщин, кто принимает решения вслепую. В своё время она проработала двадцать пять лет инженером на заводе, и привычка всё перепроверять у неё осталась.
Первым делом она позвонила двоюродной сестре Виктора — Людмиле. Та жила в Подмосковье и была в курсе всех семейных новостей, сплетен и скандалов. Своеобразная база данных родственных происшествий.
— Люда, привет. Это Оля. Слушай, не в курсе, что там у Светланы, троюродной Витиной?
— О, Светка! — голос Людмилы сразу приобрёл заинтересованные нотки. — А что случилось?
— Да она хочет у нас прописаться. Виктор просит.
Пауза. Долгая. Многозначительная.
— Оля, дорогая, — наконец заговорила Людмила тоном человека, который сейчас сообщит нечто важное. — А ты случайно не в курсе, зачем ей прописка?
— Говорит, на работу устраивается.
— Ага. Работа. — Людмила хмыкнула. — Слушай, я не хочу сплетничать, но… ты знаешь, что у неё в прошлом году был конфликт с собственником квартиры в Серпухове?
— Какой конфликт?
— Ну как тебе сказать… Она там что-то мутила. Хозяйка квартиры обнаружила, что Светка, оказывается, сдавала комнаты посуточно через интернет. Без ведома владелицы, понимаешь? Типа, сама снимала однушку за двенадцать тысяч, а пускала туда людей за полторы в сутки.
Ольга почувствовала, как внутри что-то холодеет.
— И что дальше?
— Дальше хозяйка её выгнала, но без шума — побоялась связываться. Но в городе все об этом знают. Теперь Светке никто жильё не сдаёт. Вот она и рванула в Москву.
— Прекрасно, — выдохнула Оля. — То есть мне предлагают прописать девицу с репутацией мошенницы.
— Ну, мошенница — это громко сказано, — попыталась смягчить Людмила. — Она просто… такая. Изворотливая. Всегда ищет, где бы подзаработать. Помнишь, в девяностые она торговала шмотками из Турции?
— Нет.
— А, ну ты тогда с Витей ещё не жила. В общем, она тогда тоже влипла — продавала куртки, которые якобы были кожаные, а на самом деле кожзам. Клиентка одна устроила скандал, чуть милицию не вызвала. В общем, Светка умеет находить приключения.
Ольга поблагодарила Людмилу и положила трубку. Картина прояснялась. И картина эта выглядела примерно как те самые турецкие куртки — красиво снаружи, но при ближайшем рассмотрении полная ерунда.
Теперь предстояло донести эту информацию до Виктора. А это была задача не из лёгких. Мужчины вообще странно относились к родственникам: могли ругать их сами, но стоило кому-то со стороны сказать слово — сразу ощетинивались и вставали на защиту…
Вечером, когда Виктор пришёл с работы и уселся перед телевизором с тарелкой гречки и котлет, Ольга решила действовать.
— Вить, я тут навела справки про твою Светлану, — начала она, присаживаясь рядом.
— Какие справки? — насторожился муж.
— Обычные. Позвонила Людке. Так вот, оказывается, твоя сестра в прошлом году развлекалась тем, что нелегально сдавала чужую квартиру.
Виктор перестал жевать.
— Что за ерунда?
— Не ерунда. Она снимала жильё, а потом пускала туда людей посуточно, наживаясь на разнице. Хозяйка узнала и выгнала её. Теперь Светке никто в Серпухове квартиру не даёт.
— Людка наверняка преувеличила, — махнул рукой Виктор. — Ты же знаешь, как она любит додумывать.
— Витя, милый, — Оля взяла его за руку. — Послушай меня. Я не говорю, что Светка — уголовница. Но она явно любит рисковать и выкручиваться. А прописка — это серьёзно. Если она что-то натворит, отвечать будем мы. Штрафы, суды, разбирательства. Оно нам надо?
— Но она же семья! — Виктор отодвинул тарелку. — Оль, ну нельзя же бросать родных людей!
— Родных? — Ольга даже рассмеялась. — Витенька, ты её сколько раз в жизни видел? Пять? Шесть? Когда она в последний раз интересовалась, как у тебя дела? Или поздравляла с днём рождения?
Виктор молчал. Потому что правда была именно такой: Светка объявлялась в их жизни исключительно тогда, когда ей что-то требовалось. В остальное время она существовала где-то параллельно, в своей собственной вселенной авантюр и сомнительных предприятий.
— Но мама меня попросила, — наконец выдавил он. — Мама звонила, сказала, что надо помочь.
Ага. Вот оно что. Мама. Свекровь, значит, подключилась. Ольга мысленно вздохнула. Когда в дело вступала Нина Фёдоровна, всё становилось сложнее. Она была женщина властная, привыкшая, что сын исполняет её просьбы. И отказать ей Виктор практически не умел.
— Твоя мама живёт в трёхкомнатной квартире в Черёмушках, — спокойно сказала Ольга. — Если ей так важно помочь Светке, пусть пропишет её у себя.
— Она говорит, что не может. У неё там прописан ещё дядя Валера после инсульта. Чтобы льготы получал.
— Ах, чтобы льготы получал, — протянула Оля. — Ну конечно. Значит, льготы — это важно, а риски пусть мы на себя берём.
— Оль, ты преувеличиваешь…
— Нет, Витя, это ты недооцениваешь. — Ольга встала. — Давай так: я соглашусь на прописку, если твоя мама даст письменное обязательство, что в случае любых проблем она возьмёт все расходы на себя. И если Светка не выпишется через два месяца, то будет платить нам по десять тысяч в месяц за прописку. Идёт?
Виктор посмотрел на жену так, словно она предложила ему прыгнуть с крыши.
— Ты что, серьёзно?
— Абсолютно. Хочешь помочь родне — помогай. Но по-человечески, с гарантиями.
— Да мама никогда на это не согласится!
— Вот именно, — улыбнулась Ольга и ушла на кухню мыть посуду…
Через три дня случилось то, чего Ольга втайне опасалась: Светлана приехала в гости. Сама. Без предупреждения. В субботу, в десять утра, когда Ольга только-только собиралась идти на рынок.
Звонок в дверь прозвучал настойчиво и долго — так звонят либо курьеры с посылками, либо люди, уверенные, что их ждут.
Оля открыла дверь и замерла.
На пороге стояла женщина лет тридцати пяти, в ярко-рыжих волосах (явно свежеокрашенных), в блестящей розовой куртке и с огромной сумкой, больше похожей на вещмешок. Макияж был наложен щедро: синие тени, длинные ресницы, помада цвета спелой вишни.
— Оля! — радостно воскликнула пришедшая. — Привет, родная! Я Светка, помнишь? Мы на юбилее у Нины Фёдоровны виделись!
— Помню, — осторожно сказала Ольга, пропуская гостью в прихожую.
Светлана влетела в квартиру как ураган, скинула куртку, сбросила сапоги (под ними оказались носки в ярких ромбиках) и сразу направилась в комнату, словно знала дорогу.
— Витёк дома? — крикнула она на ходу.
— Витя на даче, — ответила Оля, следуя за ней. — Забор чинит.
— Ой, как хорошо! Значит, поговорим по-женски! — Светка плюхнулась на диван, закинула ногу на ногу и лучезарно улыбнулась. — Олечка, я так рада, что ты согласилась мне помочь!
— Я пока не соглашалась, — уточнила Ольга, присаживаясь в кресло напротив.
— Ой, да ладно! Витька мне сказал, что ты уже почти согласна. Ну что тебе стоит? Просто бумажка! Я даже сюда приезжать не буду, честное слово. Только зарегистрируюсь — и всё.
Оля молча разглядывала гостью. Светлана была из тех женщин, которые живут на энергии и напоре. Громкий голос, размашистые жесты, уверенность в том, что все вокруг должны им помогать просто потому, что они такие обаятельные.
— Света, а можно вопрос? — спокойно спросила Ольга. — Зачем тебе прописка?
— Ну как зачем? На работу устраиваюсь! Там требуют московскую регистрацию. Знаешь, какие сейчас заморочки! Без прописки вообще никуда не берут.
— А что за работа?
— Менеджер по развитию клиентской базы, — бойко выпалила Светка. — В крупной компании. Оклад тридцать тысяч плюс проценты. Могу до ста зарабатывать!
— И тебе туда нужна именно московская прописка?
— Ну да! Они же серьёзная контора, понимаешь? Проверяют всех. Там безопасность, служба… В общем, всё по-взрослому.
Ольга кивнула. В голове уже выстраивалась цепочка несостыковок. Во-первых, если компания такая серьёзная, то она проверяет не только прописку, но и биографию. И вряд ли возьмёт человека с сомнительным прошлым. Во-вторых, оклад в тридцать тысяч для Москвы — это смешно. Даже дворники получают больше. А значит, либо Светка врёт про зарплату, либо врёт про саму работу.
— А ты уже собеседование проходила? — невинно поинтересовалась Оля.
— Да! Меня уже взяли! Просто оформить не могут без прописки. — Светка достала из сумки телефон и принялась что-то листать. — Вот, смотри, мне даже контракт прислали на почту!
Она протянула телефон. Ольга пробежалась глазами по тексту. Документ выглядел странно: много канцелярских оборотов, но конкретики ноль. Ни названия компании толком, ни адреса офиса, ни печатей. Только общие фразы про «обязанности» и «полномочия».
— Света, а название компании какое?
— «Перспектива Плюс», — не моргнув глазом ответила та. — Крупная фирма, филиалы по всей России!
Ольга мысленно хмыкнула. «Перспектива Плюс» звучало примерно так же убедительно, как «Рога и копыта». Скорее всего, это была какая-то контора-однодневка или вообще пирамида.
— Понятно, — протянула она. — Света, скажи честно: а что случилось в Серпухове?
Светлана дёрнулась, словно её током ударило.
— Что случилось? Ничего не случилось!
— Людка говорила, что у тебя были проблемы с квартирой.
— А, это! — Света махнула рукой. — Ерунда! Просто хозяйка оказалась психованная. Придиралась к каждой мелочи. Я не выдержала и съехала.
— Светлана, — Оля посмотрела ей прямо в глаза. — Давай без сказок. Ты правда думаешь, что я поверю в психованную хозяйку? Людка сказала, что ты сдавала квартиру посуточно.
Наступила тишина. Светка медленно опустила взгляд, потом снова подняла — теперь на её лице было выражение оскорблённой невинности.
— Оль, ну ты что? Я пару раз подругу пустила переночевать! За это теперь судить, что ли?
— Подругу? Одну?
— Ну… может, две-три было. Но я же не нарочно! Просто девчонкам помогала, а та стерва всё в плохую сторону истолковала.
Ольга вздохнула. Разговор принимал ожидаемый оборот: ложь, полуправда, попытки выкрутиться.
— Света, послушай меня внимательно, — сказала она твёрдо. — Я не буду тебя прописывать. И дело не в том, что я тебе не доверяю — хотя, честно говоря, не доверяю. Дело в том, что прописка — это моя ответственность. Если ты что-то натворишь, отвечать буду я. Штрафы, суды — всё на мне. А мне это не нужно.
Лицо Светланы моментально изменилось. Исчезла игривость, обаяние, дружелюбие. Вместо них появилось что-то жёсткое, почти злое.
— Вот оно что, — холодно сказала она. — Значит, семья для тебя ничего не значит.
— Семья для меня много значит, — спокойно ответила Оля. — Но ты — не семья. Ты троюродная сестра мужа, которую я видела два раза в жизни. И оба раза ты производила впечатление человека, с которым лучше дела не иметь.
Светка вскочила с дивана.
— Ну и ладно! Обойдусь без вас! Думаете, вы тут самые умные? Найду, где прописаться!
Она схватила свою куртку, натянула сапоги и хлопнула дверью так, что задребезжали стёкла в серванте.
Ольга осталась сидеть в кресле, чувствуя странную смесь облегчения и тревоги. Облегчения — потому что конфликт разрешился быстро и без долгих уговоров. Тревоги — потому что теперь предстояло объяснять всё это Виктору. А он, она знала, будет на неё дуться. Обидится за «родственницу». Скажет, что она жестокая и бессердечная. Мужчины всегда так реагировали, когда женщины отказывались играть в игру под названием «помощь родне»…
Виктор вернулся с дачи вечером, усталый, грязный и довольный. Забор был починен, дрова наколоты, мир казался прекрасным. Но стоило ему переступить порог квартиры, как он сразу почувствовал: что-то не так.
— Оль, Светка приезжала? — спросил он, снимая ботинки.
— Приезжала, — коротко ответила Ольга из кухни, где готовила ужин.
— И что?
— Ничего. Я ей отказала.
Виктор замер.
— То есть как отказала?
— Обычно. Сказала, что не буду её прописывать.
Муж молча прошёл на кухню, сел за стол и уставился на жену.
— Оля, ты понимаешь, что ты сделала? Мама меня теперь засмеёт! Скажет, что я не могу даже свою жену уговорить помочь родственнице!
— Витя, я не обязана прописывать всех, кто считает себя твоей родней, — устало сказала Ольга, помешивая суп. — Светлана — авантюристка. Людка мне всё рассказала про Серпухов. И вообще, посмотри на неё реально: она ищет не работу, а способ где-то закрепиться. А потом начнутся проблемы, суды, штрафы. Оно нам надо?
— Ты всё преувеличиваешь!
— Нет, Витя, я реалист. — Оля выключила плиту и повернулась к мужу. — Послушай, я понимаю, что тебе неудобно перед мамой. Но это твоя мама, а не моя. И если она так переживает за Светку, пусть сама её прописывает.
— Она не может! Там дядя Валера…
— Может, — отрезала Ольга. — Ещё как может. Но не хочет. Потому что понимает: это гемор. И решила переложить этот гемор на нас. На меня, если точнее. Потому что ты бы согласился, не задумываясь. А я должна потом разгребать последствия.
Виктор молчал. В глубине души он понимал, что жена права. Но признавать это было обидно. И вообще, почему женщины всегда такие принципиальные? Нельзя же так жёстко с родственниками!
— Оля, давай ты хотя бы подумаешь, — попробовал он ещё раз. — Ну просто подумай. Мы же не звери какие-то.
— Я подумала, — спокойно ответила Оля. — И решила: нет. И знаешь что, Витя? Если ты хочешь её прописать — прописывай. Это твоя квартира тоже. Но тогда имей в виду: все проблемы, которые возникнут, — твои. Я умываю руки.
Она взяла тарелку с супом и пошла в комнату. Виктор остался сидеть на кухне, чувствуя себя загнанным в угол. Прописать Светку без согласия жены? Это означало войну в семье. А воевать с Олей было себе дороже: она, конечно, не скандалистка, но обиду могла держать долго. Молчаливо, но ощутимо. И потом — а вдруг она права? Вдруг действительно начнутся проблемы?
Он достал телефон и набрал номер матери.
— Мама, это я. Слушай, тут такое дело… Оля отказалась прописывать Светку.
На том конце трубки повисла пауза, а потом раздался голос Нины Фёдоровны — холодный, недовольный:
— Вот как? То есть она даже не хочет помочь семье?
— Ну она говорит, что это рискованно…
— Виктор, я с тобой серьёзно разговариваю. Ты мужчина или нет? Неужели не можешь уговорить собственную жену? Что она себе позволяет?
Виктор сжал зубы. Вот оно — классическое материнское давление. Сейчас она начнёт про «настоящих мужчин», про «слабохарактерность» и про то, что «в наше время такого не было».
— Мама, Оля права. Светка реально непростой человек. У неё в Серпухове были проблемы…
— Какие проблемы? Ерунда всё это! Людка тебе наплела, а ты поверил. Света — нормальная девушка, просто жизнь у неё не сложилась. А вы, вместо того чтобы помочь, отворачиваетесь!
— Мам, если тебе так важно, пропиши её у себя!
— Я не могу! У меня там Валера! Ты же знаешь!
— Ну так и мы не можем.
— Виктор, ты меня разочаровываешь, — произнесла Нина Фёдоровна ледяным тоном и положила трубку.
Виктор сидел и смотрел в пустоту. Разочаровывает. Прекрасно. Теперь ещё и мать обиделась. Женщины вообще были странные существа: одна говорила «не делай», другая — «делай обязательно», а он, значит, должен был выбирать, кого разочаровать. Мать или жену. Красота.
Он поднялся, прошёл в комнату, где Ольга смотрела телевизор, и сел рядом.
— Оль, давай больше не будем об этом, — устало сказал он. — Мне надоело.
Она посмотрела на него, и в её глазах было понимание.
— Мне тоже, — тихо ответила она и взяла его за руку…
Прошло две недели. Жизнь вошла в привычное русло: работа, дом, покупки, телевизор по вечерам. Светлана больше не объявлялась, и Ольга уже было подумала, что история закрыта. Но нет. Судьба, как известно, любит подкидывать сюрпризы.
В один из вечеров позвонила Людмила — та самая двоюродная сестра, которая была в курсе всех сплетен.
— Оль, ты сидишь? — взволнованно спросила она.
— Сижу. Что случилось?
— Светка твоя засветилась! В новостях!
— В каких новостях? — опешила Ольга.
— В местных, серпуховских. Там целая история! Оказывается, она не просто квартиры сдавала. Она ещё и мебель из них выносила!
— Что?!
— Ну да! Представляешь? Снимала квартиру, жила там месяц-два, а потом съезжала — и часть мебели забирала с собой. Типа, «это я сама купила». Хозяева, конечно, в шоке. Один вообще в полицию заявление написал. Теперь её разыскивают!
Ольга почувствовала, как внутри поднимается волна злорадного торжества. Она была права. Она всё правильно предчувствовала. Светлана была не просто авантюристкой — она была ещё и воровкой.
— Людка, ты уверена?
— Абсолютно! Мне Таня Климова рассказала, а ей сама хозяйка одной из квартир. Там целая группа потерпевших собралась. Они теперь пытаются Светку найти, чтобы в суд подать.
— Вот это да, — выдохнула Оля. — А Нина Фёдоровна в курсе?
— Не знаю. Но думаю, скоро узнает. Сама понимаешь, сплетни быстро разлетаются.
После разговора Ольга сидела на кухне и пила чай, обдумывая новость. Значит, она не ошиблась. Светлана действительно была тем человеком, от которого лучше держаться подальше. И хорошо, что она вовремя отказала. А то прописала бы её, а потом вдруг полицейские на пороге: «Здравствуйте, у вас тут гражданка Светлана зарегистрирована? Вот повестка в суд».
Нет уж, спасибо. Своих проблем хватает.
Вечером она рассказала обо всём Виктору. Тот выслушал молча, потом почесал затылок и пробормотал:
— Ну надо же…
— Вот именно, — кивнула Оля. — Надо же. Ты теперь понимаешь, почему я отказала?
— Понимаю, — признался он. — Извини, что давил.
— Да ладно, — махнула рукой Ольга. — Главное, что всё обошлось.
Но история на этом не закончилась…
Через несколько дней позвонила Нина Фёдоровна. Голос у неё был холодный, как у прокурора, зачитывающего обвинение.
— Ольга, это ты распустила слухи про Светлану?
— Какие слухи? — не поняла Оля.
— Про то, что она якобы мебель крала. Мне тут наплели, что ты всем рассказываешь.
Ольга опешила.
— Нина Фёдоровна, я никому ничего не рассказывала. Мне Людка позвонила и сообщила. Это правда, кстати. Светлану реально ищут.
— Ложь! — отрезала свекровь. — Света мне сама всё объяснила. Это хозяева квартир на неё наговаривают, потому что она отказалась платить за их старую рухлядь. Они хотели с неё деньги за якобы испорченную мебель содрать, а она не дала. Вот они и обозлились.
Ольга молчала. Объяснять что-либо было бесполезно. Нина Фёдоровна уже выбрала свою версию и держалась за неё, как за спасательный круг.
— Но главное не это, — продолжала свекровь. — Главное, что ты отказалась помочь. Семью предала. Виктору теперь стыдно перед родственниками.
— Нина Фёдоровна, я не обязана прописывать у себя людей, которых не знаю, — спокойно сказала Оля.
— Не знаешь? Это же Витина сестра!
— Троюродная. И я её видела два раза.
— Не важно! Семья есть семья! А ты эгоистка. Думаешь только о себе. Виктору такая жена не нужна!
Ольга почувствовала, как внутри закипает злость. Она не из тех, кто легко выходит из себя, но тут терпение лопнуло.
— Нина Фёдоровна, — сказала она ровным голосом. — Если вам так важна Светлана, прописывайте её у себя. У вас трёхкомнатная квартира, места хватит. Или вы боитесь, что она у вас мебель вынесет?
На том конце трубки повисла гробовая тишина. Потом свекровь резко бросила трубку.
Ольга положила телефон и глубоко вздохнула. Ну вот, теперь точно война. Нина Фёдоровна не прощала таких высказываний. Она будет дуться, жаловаться Виктору, рассказывать всем родственникам, какая у её сына «ужасная жена». Но Оле было всё равно. Она устала от этих игр, от попыток манипулировать через чувство вины. Пусть лучше открытый конфликт, чем вечное балансирование на грани.
Вечером, когда Виктор пришёл с работы, она коротко пересказала разговор.
— Мама звонила. Обвинила меня в том, что я Светлане жизнь порчу. Я ей ответила, что если ей так важна Света, пусть сама её прописывает. Теперь она на меня обиделась.
Виктор присел на диван и потёр лицо руками.
— Оль, ну зачем ты так резко?
— А как надо было? Слушать, как она меня эгоисткой называет?
— Она просто переживает…
— Виктор, — Ольга села рядом и посмотрела на мужа. — Послушай меня. Твоя мама — хороший человек, но она привыкла всеми командовать. И если я начну сейчас идти у неё на поводу, то потом она будет решать за нас всё: где нам жить, что покупать, когда в отпуск ехать. Я не хочу такой жизни. И если ты хочешь, чтобы наш брак был крепким, то ты должен быть на моей стороне. Не против мамы — просто за меня. Понимаешь?
Виктор медленно кивнул.
— Понимаю.
— Хорошо. Тогда давай договоримся: больше никакой Светланы, никаких прописок и никаких разборок с твоей мамой. Живём своей жизнью. Идёт?
— Идёт, — согласился Виктор и обнял жену…
Прошло полгода. Светлана так и не нашла, где прописаться, и в итоге вернулась в Тулу к матери. Та, скрипя зубами, согласилась её принять — но с условием, что дочь будет работать и платить за коммуналку. Светка устроилась продавцом в магазин, но через месяц её уволили за пропажу товара. Потом она пыталась заняться сетевым маркетингом, потом — продажей косметики на дому. Ни одно предприятие не выгорело.
Нина Фёдоровна долго дулась на Ольгу, но постепенно оттаяла. Особенно после того, как Оля подарила ей на день рождения новый электрический чайник — красивый, дорогой, с кучей функций. Свекровь растрогалась и даже сказала: «Ты хорошая девочка, Оленька. Просто иногда слишком принципиальная».
Ольга только улыбнулась. Принципиальная — так принципиальная. Зато спокойно.
Виктор больше никогда не предлагал прописывать троюродных сестёр. Да и вообще, после этой истории он как-то задумался о том, кто на самом деле для него семья. И пришёл к выводу, что семья — это не те, кто раз в пятилетку объявляется с просьбами, а те, кто рядом каждый день. Те, с кем ты пьёшь чай по вечерам, делишь радости и проблемы, смотришь сериалы и строишь планы на будущее.
А Ольга? Ольга продолжала жить своей жизнью. Работала, готовила, встречалась с подругами, иногда ездила на дачу, иногда — в театр. И каждый раз, когда кто-то из знакомых начинал жаловаться на родственников, она только улыбалась и говорила:
— Знаешь, главное в жизни — уметь вовремя сказать «нет». Даже если это неприятно. Даже если тебя потом назовут эгоисткой. Потому что лучше быть эгоисткой и спать спокойно, чем быть доброй и разгребать чужие проблемы.
И с этим трудно было не согласиться…
