— Тамара Ивановна, а где у вас тут батарея? — прозвучало из коридора. — Огурчики же надо к теплу поставить, чтоб дозревали!
Лидия Марковна застыла над разделочной доской с ножом в руке. Огурчики. Дозревали. К батарее. В её, между прочим, двухкомнатной квартире, за которую она двадцать лет ипотеку выплачивала. Она медленно опустила нож, сделала глубокий вдох и повернулась к мужу:
— Коля. Твоя мама только что спросила, где у нас батарея для огурцов.
Николай даже не поднял глаз от телефона:
— Ну покажи ей.
Лидия почувствовала, как внутри что-то щелкнуло. Не громко, не эффектно — как выключатель старого советского торшера. Просто щелк — и всё. Тридцать лет терпения, компромиссов и фраз «ну она же твоя мама» вдруг закончились ровно в этот момент, в пятницу, тринадцатого февраля, в половине второго дня.
А началось всё три недели назад, когда Тамара Ивановна позвонила из своей деревни и голосом, не терпящим возражений, сообщила:
— Николенька, я к вам на месяц приеду. Урожай собрала — некуда девать, всё вам привезу. Вы же в городе одними макаронами питаетесь.
Лидия слышала этот разговор краем уха и про себя усмехнулась. Месяц. Урожай. Ну конечно. Последний раз свекровь приезжала «на неделю» и жила четыре месяца, попутно переставив всю мебель, выкинув половину Лидиной косметики («химия одна!») и научив внучку Дашу фразе «а бабушка говорит, что так нельзя».
— Коль, может, скажешь ей, что у нас места нет? — осторожно предложила Лидия, когда муж положил трубку.
— Лид, ну она же моя мама. И правда урожай хороший в этом году. Огурцы, помидоры, кабачки…
— Николай, у нас двушка. Даша в одной комнате, мы во второй. Твоя мама где спать будет? На балконе?
— Ну постелем ей в зале на диване. Месяц пролетит быстро.
Лидия промолчала. Опыт подсказывал, что спорить бесполезно. Николай в вопросах матери превращался в пятилетнего мальчика, который боится расстроить самого главного человека в своей жизни. То, что в его жизни уже тридцать лет есть жена, как-то не учитывалось.
Тамара Ивановна приехала в субботу, с утра пораньше, чтобы, как она выразилась, «застать всех дома и сразу всё обсудить». Лидия открыла дверь и обомлела.
Перед ней стояла свекровь в бордовой куртке и с выражением лица Наполеона перед битвой при Аустерлице. А за ней, словно обоз после победоносной армии, громоздились сумки. Много сумок. Очень много.
— Коленька! — заголосила Тамара Ивановна, не обращая внимания на невестку. — Выходи, помогай! Я тут столько добра привезла!
Николай выскочил в трусах и майке, сонный, с заспанными глазами:
— Мам! Ты чего так рано?
— Рано? Уже восемь! Нормальные люди давно на ногах. А вы тут, вижу, в праздности живете.
Лидия скрипнула зубами. Праздность. Она вчера до одиннадцати вечера гладила рубашки этому «Николеньке», потом мыла пол на кухне, потому что Даша пролила компот, потом доделывала отчет для работы. Но это, видимо, праздность.
Сумки начали вносить в квартиру. Первая. Вторая. Пятая. Десятая. Лидия перестала считать. Коридор стремительно превращался в филиал овощной базы.
— Мам, это что? — Николай с изумлением смотрел на очередную клетчатую баулу.
— Огурцы. Пятнадцать трехлитровых банок. Я сама закатывала, ночи не спала!
— А это?
— Помидоры. Двенадцать банок. И еще кабачковая икра — восемь банок. И варенье — малиновое, смородиновое, вишневое…
Лидия стояла и смотрела, как её прихожая исчезает под натиском стеклотары. Где-то в глубине души она понимала, что бунтовать надо было сейчас, немедленно, на пороге. Но вместо этого она сказала:
— Тамара Ивановна, может, чаю?
Свекровь окинула её оценивающим взглядом:
— Чай потом. Сначала надо всё разместить правильно. А то у вас тут, я вижу, порядка никакого.
К обеду квартира превратилась в нечто среднее между продуктовым складом и музеем советского натурального хозяйства. Банки стояли на балконе, в кладовке, под кроватью, на антресолях. Тамара Ивановна дирижировала процессом, отдавая команды:
— Коля, эти огурцы — в темное место, они с зеленью, испортятся на свету! Лида, ты чего стоишь? Освободи верхнюю полку в шкафу, там варенье встанет!
— Тамара Ивановна, там мои вещи, — осторожно заметила Лидия.
— Вещи! — свекровь фыркнула так, что Лидия невольно отступила. — Тряпки твои займут и половину полки. А варенье — это витамины! Зимой скажешь спасибо.
Николай, как истинный миротворец, пробормотал:
— Лид, ну подвинь там чего-нибудь…
Подвинь. Легко сказать. Подвинуть куда? В другую квартиру? На другую планету?
К вечеру Лидия обнаружила банку с квашеной капустой в ванной комнате, на полке рядом с шампунем. Она стояла и смотрела на эту банку минуты три, пытаясь понять логику происходящего. Капуста. В ванной. Рядом с её дорогим французским шампунем, который она копила два месяца.
— Тамара Ивановна, — позвала она максимально спокойным голосом, — капуста в ванной — это зачем?
Свекровь выглянула из кухни с видом человека, объясняющего очевидные вещи умственно отсталому:
— Там прохладно! Капуста любит прохладу. Неужели не знаешь?
— Но у нас есть холодильник…
— Холодильник забит. Я туда икру поставила и грибы маринованные. Остальное — по прохладным местам. Вот и ванная подошла.
Лидия развернулась и пошла к себе в комнату. Надо было срочно полежать. Просто полежать и помолчать, пока внутренний голос не начал советовать что-то противозаконное.
Первую неделю Лидия героически держалась. Тамара Ивановна с утра до вечера хозяйничала на кухне, варила, жарила, парила. Запахи стояли такие, что соседи стучали в стену и спрашивали, не открыли ли Марковны домашнюю столовую.
— Вот, Коленька, борщ настоящий! — торжественно объявляла свекровь за ужином. — Не то что вы тут питаетесь — одни полуфабрикаты.
Николай с благодарностью кивал и уплетал за обе щеки. Лидия молча ковыряла ложкой свеклу. Она не любила борщ. Николай это знал. Но на фоне материнского триумфа такие мелочи не учитывались.
— А завтра голубцы сделаю! — вдохновенно продолжала Тамара Ивановна. — У меня капуста своя, самая что ни на есть натуральная.
Голубцы. Прекрасно. Лидия мысленно прикинула, сколько ещё запасов предстоит переработать в блюда, которые она не любит. Математика получалась пугающая.
Но настоящий кошмар начался, когда Тамара Ивановна взялась за «наведение порядка». Она встала в семь утра (в субботу!), включила пылесос и бодро принялась драить квартиру.
— Тамара Ивановна, — Лидия вышла заспанная, в халате. — Может, попозже? Люди ещё спят…
— Поздно спать вредно! — отрезала свекровь. — Вот я в вашем возрасте в шесть вставала, и ничего. А сейчас вы все измлели.
Измлели. Лидия работала бухгалтером в фирме, где аврал был постоянным состоянием. Вчера она ушла с работы в восемь вечера. Но это, конечно, малость.
К обеду свекровь добралась до антресолей и устроила там инспекцию.
— Лида! Зачем ты хранишь старые вещи? Это же место занимают!
— Какие вещи? — Лидия поднялась на стремянку и обомлела. Тамара Ивановна держала в руках коробку с Дашиными детскими рисунками.
— Вот эти бумажки. Выкинуть пора!
— Это рисунки Даши! Я их храню на память!
— На память, — свекровь презрительно фыркнула. — Памяти место в сердце, а не в коробках. Я вот все Колины рисунки выкинула, когда он в школу пошел, и ничего — жив-здоров.
Лидия аккуратно забрала коробку и спрятала её в спальне, за шкафом. Глубоко вдохнула. Выдохнула. Не сорваться. Главное — не сорваться.
Вечером Николай застал жену на кухне, рыдающую над кастрюлей недоваренной гречки.
— Лид, что случилось?
— Твоя мама выкинула мои таблетки! — всхлипнула Лидия. — Сказала, что это всё химия и что надо травами лечиться!
— Какие таблетки?
— От давления! Которые мне врач прописал! Я их три месяца подбирала!
Николай нахмурился:
— Ну это уже перебор. Я с ней поговорю.
Он поговорил. Тамара Ивановна грустно вздохнула, покачала головой и произнесла фразу, от которой Лидия захотелось выть:
— Коленька, я же добра хотела. Вы тут все больные, а я пытаюсь помочь…
И Николай, конечно же, её успокаивал. А Лидия сидела в спальне и гуглила цены на новые таблетки. Дорого. Очень дорого.
Через две недели Лидия стала просыпаться с мыслью: «Сколько ещё осталось?» Тамара Ивановна обжилась окончательно. Она заняла половину шкафа, передвинула мебель в гостиной («так уютнее!»), выкинула Лидины цветы («они пыль собирают!») и начала воспитывать Дашу.
— Даша, доченька, ты почему в таких джинсах ходишь? — вкрадчиво спрашивала бабушка. — Дырки сплошные. Стыдно на улицу выйти.
Двенадцатилетняя Даша растерянно моргала:
— Баб, это модно…
— Модно! — Тамара Ивановна всплескивала руками. — В мое время так только нищие ходили. А девочка из приличной семьи должна выглядеть прилично!
Даша прибегала к маме:
— Мам, бабушка говорит, что мои джинсы — позор семьи.
Лидия гладила дочь по голове и сквозь зубы процеживала:
— Не слушай. Носи что хочешь.
Но Тамара Ивановна была настойчива. Она покупала Даше «нормальные» юбки длиной по колено, вязаные кофты с оленями и рассказывала, как в её время девочки выглядели «как принцессы, а не как оборванки».
Даша начала проводить всё время в своей комнате с закрытой дверью. Николай пожимал плечами: «Переходный возраст». Лидия скрипела зубами.
Апогеем стал инцидент с супом.
Тамара Ивановна сварила куриный суп — огромную кастрюлю, литров на пять. Лидия пришла с работы, увидела эту кастрюлю и осторожно спросила:
— Тамара Ивановна, это… на сколько дней?
— На неделю! Будете кушать. Экономия же — не надо каждый день готовить.
Неделю. Одно и то же. Каждый день.
На третий день супа Лидия не выдержала:
— Коль, я больше не могу. Сил нет этот суп видеть.
— Лид, ну потерпи. Мама старалась…
— Я терплю уже три недели! Я терплю, что моя квартира превратилась в овощехранилище! Что у меня капуста в ванной! Что она выкинула мои таблетки и цветы! Что она каждый день говорит мне, что я плохая хозяйка!
— Она так не говорит…
— Говорит! Намеками, но говорит! «Ой, а пол у вас какой-то липкий», «Ой, а пыль-то на шкафу», «Ой, а Коленька у меня всегда в отглаженных рубашках ходил»!
Николай вздохнул:
— Ну она привыкла по-своему. Скоро уедет.
Скоро. Прошло три недели из обещанного месяца. Но Тамара Ивановна даже не заикнулась об отъезде. Наоборот, она всё больше обустраивалась. Принесла откуда-то свою подушку. Повесила в коридоре свои тапочки. Купила себе отдельную кружку и запретила остальным из неё пить.
Лидия сидела на работе и тупо смотрела в монитор. В голове крутилась одна мысль: «Что делать? Что делать? Что делать?»
В четверг случилось то, что окончательно выбило Лидию из равновесия. Она пришла домой и не узнала свою спальню. Мебель стояла не на своих местах. Кровать была развернута, комод передвинут, шторы сняты.
— Тамара Ивановна! — позвала Лидия, чувствуя, как внутри закипает что-то страшное. — Что здесь произошло?
Свекровь вышла довольная, с тряпкой в руках:
— А вот я решила вам помочь! Переставила всё по фэншую. Видела передачу по телевизору — там объясняли, как правильно мебель ставить, чтобы энергия текла. У вас всё неправильно было!
— Это моя спальня, — Лидия чувствовала, как дрожит голос. — Моя. Я сама решаю, где у меня что стоит.
— Ой, да что ты сердишься? — Тамара Ивановна махнула рукой. — Я же добра хотела! Вот увидишь, теперь спать будете лучше.
Лидия развернулась и вышла. Она прошла мимо изумленного Николая, мимо испуганной Даши, надела куртку и ушла из дома. Просто ушла. Села на лавочку у подъезда и сидела, глядя в пустоту.
Через полчаса вышла соседка, Марина, с которой они иногда болтали на площадке.
— Лида, ты чего тут? Замерзнешь же.
— Марин, — Лидия подняла на неё глаза, — я, кажется, схожу с ума.
Марина присела рядом:
— Свекровь?
— Ага.
— Понимаю. У меня в прошлом году та же история была. Приехала на неделю, жила три месяца. Я уже хотела в окно выйти.
— И как ты решила проблему?
— Радикально, — Марина усмехнулась. — Собрала все её вещи, вызвала такси и отправила домой. Сказала: «Спасибо за визит, было приятно, до свидания».
— А муж?
— А муж сначала обиделся. Потом понял. Знаешь, Лида, я тогда сказала ему одну вещь: «Я твоя жена, а не прислуга для твоей матери. И это мой дом. Если ты не понимаешь, то у нас большие проблемы».
Лидия задумчиво кивнула. Марина похлопала её по плечу:
— Иди домой. И реши для себя, сколько ты ещё готова терпеть. Потому что если ты не поставишь границы сейчас, свекровь будет приезжать постоянно. И каждый раз будет хуже.
Дома Лидия застала семейный ужин. Тамара Ивановна разливала тот самый суп. Николай листал телефон. Даша грустно ковырялась в тарелке.
— Лида, садись, кушать будем, — бодро скомандовала свекровь.
Лидия медленно сняла куртку. Села. Посмотрела на тарелку с супом. Подняла глаза на мужа. Потом на свекровь. И спокойно сказала:
— Тамара Ивановна, когда вы планируете уезжать?
Воцарилась тишина. Николай поперхнулся супом. Свекровь замерла с половником в руке.
— Что? — переспросила она.
— Я спрашиваю, когда вы уезжаете. Вы приехали на месяц. Прошло три недели. Хотелось бы знать конкретную дату.
— Лида, — начал Николай, но она его перебила:
— Нет, Коль, это важный вопрос. Мне надо планировать свою жизнь.
Тамара Ивановна обиженно надула губы:
— Ну вот, я так и знала, что мешаю. Всегда мешала. Приеду, стараюсь, готовлю, убираю, а мне — когда уезжаешь.
— Тамара Ивановна, я не говорила, что вы мешаете. Я просто хочу знать сроки.
— А я ещё не решила! — вдруг выпалила свекровь. — Может, я ещё неделю побуду. Или две. А что такого? Николай же не против!
Лидия посмотрела на мужа. Тот изучал скатерть так, словно на ней был напечатан роман «Война и мир».
— Коля? — позвала Лидия.
— Ну… мам, может, правда пора? — пробормотал он. — Ты же говорила — месяц…
— Николенька! — у Тамары Ивановны задрожал голос. — Я думала, ты рад, что мать рядом! А ты меня выгоняешь!
— Никто никого не выгоняет, — устало сказала Лидия. — Просто давайте определимся с датой. Например, в воскресенье. Идёт?
— В воскресенье?! — свекровь всплеснула руками. — Это через три дня! Я ещё ничего не успела!
— Что не успели? — искренне удивилась Лидия. — Вы переставили всю мебель, накормили нас на месяц вперед, выкинули мои вещи, заняли половину квартиры своими соленьями…
— Соленьями! — возмутилась Тамара Ивановна. — Это не соленья, это витамины! Вы зимой скажете спасибо!
— Тамара Ивановна, у меня капуста в ванной. В ванной! Я каждое утро чищу зубы и вижу трехлитровую банку с капустой. Это ненормально!
— Ненормально?! — свекровь вскочила из-за стола. — Я для вас, как мать родная, а ты мне — ненормально?! Николай, ты слышишь, что она говорит?!
Николай сидел, уткнувшись лицом в ладони. Даша незаметно сползла со стула и исчезла в своей комнате — опытная девочка, знавшая, когда пора смываться.
— Мам, Лида права, — неожиданно сказал Николай. — Надо определиться с датой. Давай в воскресенье. Я тебя отвезу.
Тамара Ивановна смотрела на сына так, словно он предал всё святое:
— Хорошо. Раз я вам мешаю, уеду. Но знайте: я больше сюда ни ногой! И не просите меня потом!
Она развернулась и ушла в свою комнату — то есть в гостиную, где стоял раскладной диван, окруженный банками с огурцами.
Лидия и Николай остались вдвоём.
— Лид, может, зря так резко? — осторожно начал муж.
— Коля. Если бы ты видел, что творится у меня в голове последние три недели, ты бы понял, что я была чрезвычайно мягкой, — Лидия встала из-за стола. — Я иду спать. И завтра, кстати, твоя мама будет переставлять мебель в спальне обратно. Сам проконтролируешь.
Следующие два дня в квартире висела напряженная тишина. Тамара Ивановна демонстративно молчала, лишь иногда вздыхая так тяжело, что, казалось, сейчас рухнет потолок. Она готовила, но ставила еду на стол с таким видом, словно это была её последняя воля перед казнью.
Лидия держалась. Николай метался между женой и матерью, пытаясь всех успокоить и никого не успокаивая.
В субботу, за день до отъезда, случился финальный конфликт.
Лидия пришла с работы (да, она работала в субботу, потому что было срочно) и обнаружила на кухне грандиозную картину. Тамара Ивановна закатывала новую партию огурцов. На плите булькали кастрюли, по всей кухне стоял запах уксуса и укропа, а на столе громоздились банки. Много банок. Штук двадцать.
— Тамара Ивановна, — Лидия остановилась в дверях, — что это?
— Огурцы, — буркнула свекровь, не поворачиваясь. — Решила сделать вам ещё. Всё равно уезжаю, так хоть заготовки оставлю.
— Но у нас уже есть огурцы. Пятнадцать банок.
— Мало.
— На двоих это не мало, — Лидия чувствовала, как внутри снова начинает закипать. — Тамара Ивановна, я не просила новых огурцов.
— А я не спрашивала! — свекровь развернулась, красная от пара и возмущения. — Я сама решила! Потому что я мать и бабушка! И я хочу, чтобы моя семья питалась нормально!
— Это не ваша семья! — вырвалось у Лидии. — Это моя семья! Моя! И это мой дом! И я устала, что вы тут командуете!
Тамара Ивановна побагровела:
— Не моя семья?! Николай — мой сын! Даша — моя внучка!
— Но они живут со мной! В моей квартире! Которую я оплачиваю! И я имею право сказать, хочу я банки с огурцами или нет!
— Ах так?! — свекровь схватила одну из банок. — На, забирай свои огурцы! И все остальные тоже забирай! Я их заберу! Всё заберу! Не нужны вам мои труды!
Она начала складывать банки в коробку. Одну, вторую, третью. Лидия стояла и смотрела. А потом вдруг сказала:
— Да, заберите. Заберите все. И соленья, и варенье, и икру кабачковую. Всё. Я не просила превращать мою квартиру в склад.
Воцарилась звенящая тишина. Николай, который всё это время стоял в коридоре, не зная, вмешиваться или нет, вышел на кухню:
— Лида, ты чего?
— Коля, я серьёзно. Пусть забирает. Всё.
Тамара Ивановна смотрела на невестку с таким видом, словно та предложила сжечь её урожай на костре:
— Ты… ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Но я… я три месяца этот урожай растила! Ночами поливала! Закатывала! Для вас!
— Я не просила, — повторила Лидия, и в её голосе зазвучала сталь. — Тамара Ивановна, я понимаю, что вы хотели добра. Но мне не нужны тридцать банок огурцов. Мне не нужна капуста в ванной. Мне не нужны советы, как правильно воспитывать дочь и расставлять мебель. Мне нужно, чтобы меня уважали. И чтобы спрашивали моего мнения. Это мой дом. И то, что здесь происходит, решаю я. Совместно с мужем. Но не вы.
Свекровь молчала. Николай молчал. Даша, выглянувшая из своей комнаты на шум, тоже молчала.
— Хорошо, — наконец выдавила Тамара Ивановна. — Раз так, заберу всё. И уеду завтра с утра. Раз я вам не нужна.
— Тамара Ивановна, я не говорила, что вы не нужны, — устало сказала Лидия. — Но есть границы. И я их обозначила. В следующий раз, когда соберётесь в гости, пожалуйста, предупредите заранее. И спросите, удобно ли нам. И приезжайте на оговоренный срок. И не берите с собой половину огорода. Идёт?
Тамара Ивановна шмыгнула носом, но кивнула:
— Идёт.
В воскресенье утром Николай грузил в машину сумки. Много сумок. Очень много. Банки с огурцами, помидорами, капустой, икрой, вареньем. Тамара Ивановна стояла в прихожей, одетая, с видом оскорбленной королевы.
— Даша, прощай, внученька, — она обняла девочку. — Береги себя. И слушайся маму.
Даша кивнула, явно рада, что всё закончилось.
Лидия стояла чуть в стороне. Тамара Ивановна подошла к ней:
— Лида. Я… я правда хотела помочь.
— Знаю, — кивнула Лидия. — Но в следующий раз, пожалуйста, помогайте по-другому.
Свекровь усмехнулась:
— Ты, знаешь, характерная. Коля, где ты такую нашёл?
— Мам, хватит, — пробормотал Николай, заходя за последней сумкой.
Тамара Ивановна уехала. Квартира вдруг стала огромной и тихой. Лидия прошлась по комнатам, открыла окно на кухне, убрала с подоконника последнюю банку с помидорами (забытую), зашла в ванную и с облегчением увидела, что на полке рядом с шампунем стоит только шампунь.
— Мам, — Даша вышла из своей комнаты, — а бабушка ещё приедет?
— Приедет, — вздохнула Лидия. — Но уже не скоро. И не на месяц.
— И без огурцов?
— По крайней мере, не с тридцатью банками.
Даша обняла маму:
— Ты молодец. Правда.
Вечером, когда Николай вернулся из деревни (он отвозил мать), он застал Лидию на кухне с чашкой чая.
— Ну что, довольна? — спросил он, усаживаясь рядом.
— Вполне.
— Мама обиделась.
— Переживёт.
— Сказала, что ты жёсткая.
— Я не жёсткая, — Лидия посмотрела на мужа. — Я просто научилась говорить «нет». Пора было.
Николай вздохнул:
— Знаешь, я понял одну вещь. Я всю жизнь боялся маму расстроить. А в итоге расстраивал тебя. Это неправильно.
— Неправильно, — согласилась Лидия.
— Прости.
— Прощаю. Но в следующий раз, когда твоя мама соберётся в гости, ты мне сразу скажешь. И мы вместе решим, на сколько и с какими условиями.
— Договорились.
Они сидели, попивая чай, и квартира вокруг казалась удивительно уютной и своей. Без банок. Без капусты в ванной. Без огурцов под кроватью.
Лидия улыбнулась. Она выиграла эту битву. Не войну — войны со свекровями не заканчиваются никогда. Но эту битву — да. И это было хорошее начало.
Через месяц Тамара Ивановна позвонила. Голос был бодрый:
— Николенька, я тут подумала… Может, на майские к вам заеду? Ненадолго, дня на три.
Николай замялся:
— Мам, сейчас спрошу у Лиды.
Он посмотрел на жену. Та подняла бровь, усмехнулась и кивнула:
— Три дня — идёт. Но без солений.
— Мам, приезжай, — сказал Николай в трубку. — Но огурцы не бери. У нас ещё с прошлого раза пять банок осталось.
— Осталось? — удивилась Тамара Ивановна. — Я думала, вы уже всё съели!
— Не успели, — сухо ответил Николай.
— Ну ладно, — вздохнула свекровь. — Тогда привезу варенье. Малиновое. По баночке на каждого.
Лидия закатила глаза, но промолчала. Баночка варенья — это уже победа. По сравнению с тридцатью банками огурцов — точно победа.
Жизнь продолжалась. Со свекровями, огурцами и вечными компромиссами. Но главное — Лидия научилась говорить «нет». И это меняло всё.
