Два года они жили в съёмной однушке на Южном шоссе — в доме, который, казалось, строили в спешке и без особой любви к будущим жильцам. Потолки низкие, батареи шумят по ночам, из окна виден пустырь с ржавым забором. Ольга сначала старалась сделать из этого места что-то уютное — повесила шторы, поставила горшки с цветами на подоконник, купила плед в клетку и бросила его на диван. Но квартира всё равно оставалась чужой. Просто съёмной квартирой, в которой чужие обои и чужой запах.
Зато была цель. Конкретная, измеримая, записанная на листочке, приклеенном к холодильнику: собственная квартира. Ольга работала старшим менеджером в логистической компании — пятьдесят пять тысяч в месяц, иногда чуть больше с премиями. Денис работал технологом на производстве — шестьдесят тысяч стабильно. Они жили на пятьдесят тысяч в месяц вдвоём — это был их уговор. Остальное — в копилку. Готовили дома, отпуск проводили у родителей в области, одежду покупали в конце сезона по скидкам. Ольга не жаловалась. Она понимала, зачем это всё.
Через два года на счёте было девятьсот тысяч рублей. Ольга несколько раз пересчитывала — не верила. Денис смотрел на цифру с телефона и улыбался.
— Ну что, — сказал он как-то вечером, — пора смотреть квартиры.
Ольга тогда обняла его прямо на кухне, не выпуская лопатку из рук. Он засмеялся. Она тоже.
Квартиру нашли в новостройке на северо-западе — двухкомнатную, светлую, с большими окнами и потолками под три метра. Восьмой этаж, вид на парк. Ольга зашла туда на просмотре и остановилась в пустой гостиной, просто стоя и глядя в окно на деревья внизу. Денис что-то говорил с риелтором, она не слушала. Она уже представляла, где будет стоять диван, где повесит полки, как будет выглядеть это окно с растениями на подоконнике и чашкой кофе утром.
— Берём? — спросил Денис, подойдя к ней.
— Берём, — сказала Ольга.
Стоимость квартиры составляла четыре миллиона восемьсот тысяч. Их накоплений хватило на первоначальный взнос — девятьсот тысяч. Остальное — ипотека на пятнадцать лет. Ежемесячный платёж выходил тридцать две тысячи. Ольга всё посчитала, всё расписала в таблице, убедилась, что вместе они тянут.
Документы подписывали в банке. Ольга помнила этот день — пятница, конец ноября, за окном хлестал дождь со снегом. Они сидели в переговорной, пили казённый кофе из бумажных стаканчиков, менеджер банка объяснял условия. Ольга слушала внимательно. Денис кивал.
Потом был стол с документами. Ольга подписала свою часть. Денис — свою. Менеджер собрал папки, улыбнулся и сказал: поздравляем с новым жильём.
Они вышли на улицу под этот мокрый снег, и Ольга взяла Дениса за руку.
— Наша квартира, — сказала она.
— Наша, — ответил Денис.
Татьяна Павловна появилась уже на следующий день. Не позвонила заранее, не предупредила — просто позвонила в дверь в двенадцать дня в субботу, когда Ольга ещё в пижаме пила чай и смотрела, как рабочие внизу во дворе что-то монтируют.
— Приехала посмотреть, как вы устроились, — сказала Татьяна Павловна, проходя в прихожую и снимая пальто.
Ольга забрала пальто, повесила, поставила чайник.
— У нас ещё почти ничего нет, — сказала Ольга. — Только диван привезли.
— Вижу, вижу. — Татьяна Павловна обошла пустую гостиную, заглянула в спальню, потом на кухню. — Кухонный гарнитур будете брать какой?
— Пока смотрим. Я хочу светлый, под дерево.
— Светлый непрактично. Пачкается. Берите тёмный, проще мыть.
Ольга промолчала. В тот раз — промолчала.
Но Татьяна Павловна приезжала снова. И снова. И ещё раз. Без звонка, без договорённости — просто появлялась, когда считала нужным. В первый месяц Ольга списывала это на энтузиазм — ну, свекровь, радуется за сына, хочет помочь. Терпела.
Мебель выбирали вместе — не потому что Ольга хотела, а потому что Татьяна Павловна просто приехала в субботу утром и объявила, что они едут в мебельный. Ольга тогда смотрела на мужа. Денис смотрел в стену.
В магазине Татьяна Павловна шла впереди, останавливалась у стендов, качала головой или одобрительно кивала. Ольга предложила угловой диван цвета серо-голубого — тот, что сразу понравился.
— Слишком светлый, — сказала Татьяна Павловна. — Запачкается за полгода. Вот этот берите. — Свекровь указала на массивный коричневый диван, который, по мнению Ольги, выглядел как мебель из советского санатория.
— Нам нравится вот этот, — сказала Ольга спокойно.
— Денис, ну скажи ей.
Денис потёр затылок.
— Оля, ну, может, правда тот попрактичнее?
Ольга купила серо-голубой. Молча, без скандала. Просто подозвала менеджера и оформила заказ. Татьяна Павловна поджала губы, но ничего не сказала.
Шторы выбирала уже сама — заказала онлайн, льняные, цвета топлёного молока. Когда Татьяна Павловна приехала и увидела их, то долго смотрела и наконец произнесла:
— Невесомые какие. Не держат свет совсем.
— Мне нравится, когда светло, — сказала Ольга.
— Ну, хозяин — барин, — ответила Татьяна Павловна таким тоном, что Ольга почувствовала укол где-то между рёбрами.
Хозяин. Интересное слово.
Год прошёл в этом режиме. Ольга платила свою часть ипотеки — шестнадцать тысяч в месяц — без пропусков, день в день. Вела таблицу расходов на ремонт, покупала материалы, договаривалась с мастерами. Денис делал то же самое, но как-то вяло — соглашался, кивал, перекладывал решения на жену. Татьяна Павловна тем временем всё чаще называла квартиру нашей — так, вскользь, будто оговариваясь.
— У нас в квартире надо было сразу другой кафель класть, — говорила Татьяна Павловна за столом.
— В нашей квартире, — поправляла Ольга.
— Ну да, я и говорю.
Ольга смотрела на мужа. Денис изучал содержимое своей тарелки.
В начале второго года жизни в новой квартире Ольга решила перекрасить стены в гостиной. Белые стены, которые сдали застройщики, за год покрылись какой-то невнятной желтизной — особенно у окна. Ольга выбрала краску — тёплый бежевый, почти песочный, с чуть золотистым отливом. Купила два ведра, кисти, малярный скотч. Назначила на субботу.
Татьяна Павловна приехала в пятницу вечером — осталась ночевать, что в последнее время стало нормой. Увидела краску в прихожей.
— Это что?
— Краска, — сказала Ольга. — Завтра перекрашиваю гостиную.
— В какой цвет?
— Вот. — Ольга показала образец на крышке ведра.
Татьяна Павловна посмотрела долго.
— Не надо, — сказала свекровь наконец.
Ольга подняла взгляд.
— В смысле — не надо?
— Белые стены лучше. Светлее, просторнее. И перепродать проще.
— Мы не собираемся перепродавать. Мы здесь живём.
— Всё равно. Не надо красить.
Ольга усмехнулась — не зло, просто устало.
— Татьяна Павловна, вы, конечно, можете высказать своё мнение. Но решаю здесь я. Это наша с Денисом квартира, и стены я перекрашу.
Татьяна Павловна выпрямилась. Что-то в ней изменилось — поза стала другой, плечи расправились, на лице появилась странная улыбка, которую Ольга не сразу поняла.
— Ваша с Денисом? — переспросила свекровь.
— Да, — сказала Ольга.
— Ну-ну.
Эта пауза длилась секунды три. Потом Татьяна Павловна сказала:
— Деточка, квартира оформлена на меня.
Ольга не поняла.
— Что?
— Квартира, — повторила Татьяна Павловна спокойно и отчётливо, — записана на моё имя. Я собственник.
В гостиной стало очень тихо. Ольга стояла с ведром краски в руках и смотрела на свекровь. Потом медленно повернулась к мужу. Денис сидел на диване — на том самом, серо-голубом, который Ольга выбрала вопреки всем — и смотрел в пол.
— Денис, — сказала Ольга. Голос у неё был совершенно ровным. Это было страшнее, чем если бы она кричала. — Что это значит?
Денис не поднял взгляд.
— Денис.
— Оля, послушай…
— Что это значит?
— Так получилось, что при оформлении… мама предложила записать на неё. Для надёжности.
— Для надёжности, — повторила Ольга.
— Ну, в смысле… чтобы квартира точно осталась в семье.
Ольга поставила ведро на пол. Медленно. Потом выпрямилась.
— Ты подменил документы, — сказала Ольга. Не спросила — констатировала.
— Я не подменял. Просто в банке, когда оформляли… мама была с нами.
— Её там не было, — сказала Ольга. — Я точно это помню.
Денис наконец поднял взгляд. И по его лицу Ольга всё поняла.
— Она была там раньше, — сказал Денис тихо. — До нас. Договорилась с менеджером. Ты подписала свои бумаги, а там… там уже всё было иначе.
Ольга стояла и моргала. Раз. Два. Три. Она думала о том пятничном дне в ноябре — о дожде со снегом, о бумажном стакане с кофе, о менеджере, который раскладывал документы стопками. О том, как она подписывала, не читая каждую строчку. Зачем читать каждую строчку, когда рядом сидит муж, которому доверяешь?
— Ты знал, — сказала Ольга.
Денис не ответил. Но и не отрицал.
У Ольги кровь прилила к лицу. Она сжала пальцы, потом разжала, снова сжала.
— Ты знал. Всё это время. Год. Ты знал, что я плачу ипотеку за чужую квартиру, и ничего не говорил.
— Оля…
— Молчи.
Татьяна Павловна сложила руки на груди. В её позе не было ни смущения, ни сожаления. Она смотрела на невестку так, будто всё идёт именно так, как она и планировала.
— Ничего страшного не случилось, — сказала свекровь. — Квартира в семье. Ты живёшь здесь, Денис живёт здесь. Просто есть гарантия.
— Гарантия чего? — спросила Ольга.
— Что ты не сбежишь при первых трудностях. Что семья будет крепкой.
Ольга смотрела на свекровь несколько секунд. Потом коротко засмеялась — не весело, а как-то горько и изумлённо.
— Вы решили удержать меня в браке, записав квартиру на себя?
— Я решила защитить сына, — сказала Татьяна Павловна.
— Квартиру записали на неё? — Ольга повернулась к мужу. — Прекрасно. Тогда пусть она и платит ипотеку.
Татьяна Павловна слегка побледнела. Денис открыл рот, закрыл.
— Ты не понимаешь, — начала свекровь.
— Нет, это вы не поняли, — сказала Ольга. — Я платила шестнадцать тысяч в месяц двенадцать месяцев. Это сто девяносто две тысячи. Плюс первоначальный взнос — я вложила четыреста пятьдесят тысяч своих денег. Плюс ремонт, плюс мебель, которую я выбирала и за которую платила. У меня всё записано. Каждый платёж, каждый чек, каждый перевод.
Татьяна Павловна смотрела на неё уже без улыбки.
— И что ты собираешься с этим делать?
— То, что следует, — сказала Ольга.
Она зашла в спальню, достала из ящика тумбочки папку. Ольга вела её с самого начала — на всякий случай, как привыкла делать с любыми финансовыми вещами. Выписки со счёта, квитанции об оплате ипотеки, чеки на стройматериалы, договор с мастерами. Аккуратная стопка документов, которая теперь выглядела совсем иначе, чем когда Ольга её собирала.
Она положила папку в свою сумку. Достала чемодан и начала складывать вещи.
— Ты что делаешь? — спросил Денис, появившись в дверях спальни.
— Собираюсь, — сказала Ольга.
— Оля, подожди. Давай поговорим.
— О чём? — Ольга сняла с вешалки платье, сложила. — О том, что ты год молчал? Или о том, что твоя мать держала меня на крючке, пока я добросовестно платила ипотеку за её квартиру?
— Это не так!
— Денис. — Ольга остановилась и посмотрела на мужа. — Ты знал. Ты выбрал промолчать. Не год назад, не вчера — ты выбираешь это каждый день. Каждый раз, когда она приезжала без предупреждения, когда навязывала мебель, когда называла нашу квартиру своей — ты молчал. Я думала, ты просто мягкий. Оказалось, ты просто заодно.
— Я не заодно!
— Тогда скажи мне прямо сейчас: ты готов переоформить квартиру на нас обоих?
Денис опустил глаза.
— Это не так просто…
— Понятно, — сказала Ольга и застегнула чемодан.
Татьяна Павловна стояла в дверях комнаты и наблюдала молча. Ольга прошла мимо неё в прихожую, надела куртку, взяла сумку и чемодан.
— Ты пожалеешь об этом, — сказала Татьяна Павловна.
— Может быть, — ответила Ольга. — Но не сейчас.
Она вышла и закрыла за собой дверь.
Подруга Вика жила в десяти минутах — в съёмной двушке, одна. Ольга позвонила ей у лифта.
— Вика, я к тебе. Можно?
— Господи, что случилось?
— Расскажу. Чайник поставь.
Вика встретила её в прихожей, посмотрела на чемодан, на лицо Ольги и ничего не спросила. Просто взяла чемодан и поставила чайник.
Ольга рассказывала долго — сначала сбивчиво, потом всё ровнее. Вика слушала, не перебивала. Когда Оля закончила, подруга долго молчала, потом сказала:
— Слушай, а ты же это так просто не оставишь? Понимаешь, что их схемка с документами мутная? Может, это вообще незаконно?
— Не знаю, — сказала Ольга. — Завтра иду к юристу.
Юрист принял её в понедельник утром. Звали его Игорь Анатольевич — немолодой, сухой, говорил быстро и по делу. Ольга разложила перед ним документы. Мужчина просмотрел, спросил несколько уточняющих вопросов.
— Ситуация неоднозначная, — сказал он. — Но у вас есть шансы. Вы вносили деньги на совместный счёт?
— Нет, — сказала Ольга. — Я платила со своего счёта напрямую.
— Это хорошо. Есть выписки?
— Все.
— Первоначальный взнос — откуда деньги?
— Мои накопления. Я откладывала два года. Могу показать историю счёта.
— Покажите. — Игорь Анатольевич сделал пометки. — Будем подавать иск о взыскании неосновательного обогащения. Квартира записана на мать — формально это её собственность, и здесь сложно. Но деньги, которые вы вложили, можно взыскать. Особенно если докажем, что первоначальный взнос был ваш.
— Докажем, — сказала Ольга.
— Вы подаёте на развод?
— Да.
— Хорошо. Тогда начнём с этого.
Заявление на развод Ольга подала в тот же день. Денис позвонил вечером.
— Оля, зачем так резко? Давай поговорим.
— Мы уже поговорили.
— Я готов объяснить. Мама просто хотела, как лучше.
— Денис, — сказала Ольга. — Она обманула меня. Ты знал об этом и молчал год. Это не лучше. Это называется по-другому.
— Ты не понимаешь, как это работает в семье…
— Наверное. Зато я хорошо понимаю, как работают банковские выписки. Удачи.
Ольга отключила телефон и легла спать на Викином диване. За окном шёл ноябрьский дождь — почти такой же, как год назад, когда они с Денисом выходили из банка под этот мокрый снег и Ольга говорила: наша квартира.
Ольга смотрела в потолок и думала не о квартире. Думала о том, как долго не замечала очевидного — или делала вид, что не замечает.
Судебное разбирательство растянулось на четыре месяца. Татьяна Павловна наняла своего юриста. Денис на слушаниях сидел рядом с матерью и молчал, изредка переглядываясь с ней. Ольга приходила с папкой, которую собирала два года. Каждый платёж, каждый перевод — всё было там.
На третьем заседании юрист Татьяны Павловны попытался доказать, что деньги на первоначальный взнос были общими.
— Укажите, с какого счёта был произведён взнос, — попросил судья.
Ольга назвала номер своего личного счёта. Игорь Анатольевич предъявил историю этого счёта за два года — каждое пополнение, каждая сумма.
— Деньги поступали исключительно со счёта истца, — сказал Игорь Анатольевич. — Четыреста пятьдесят тысяч рублей переведены в счёт первоначального взноса за квартиру, право собственности на которую было оформлено на Татьяну Павловну без ведома истца.
— Она знала, — сказала адвокат со стороны свекрови.
— Прошу предоставить доказательства, — ответил Игорь Анатольевич.
Доказательств не было.
Решение суд вынес в пятницу. Ольга сидела в зале и слушала, как судья зачитывает резолютивную часть. Взыскать с Дениса в пользу Ольги девятьсот восемьдесят тысяч рублей — первоначальный взнос плюс все подтверждённые платежи по ипотеке плюс документально подтверждённые расходы на ремонт и отделку. Брак расторгнуть. Права собственности на квартиру сохранить за Татьяной Павловной — но с обременением.
Ольга выдохнула. Медленно и до конца.
Позади послышался голос свекрови — резкий, срывающийся:
— Это беззаконие! Денис, ну скажи что-нибудь!
Денис молчал.
— Мы будем обжаловать! — кричала Татьяна Павловна.
— Обжалуйте, — тихо сказал Игорь Анатольевич, собирая бумаги. — Право имеете.
Ольга встала, застегнула пальто и подобрала сумку. Уже в дверях она остановилась — не чтобы обернуться, просто потому что впереди был длинный коридор, и ей нужна была секунда, чтобы сориентироваться.
За спиной Татьяна Павловна продолжала что-то говорить — громко, возмущённо, обращаясь то к Денису, то к своему адвокату. Денис молчал. Как всегда.
Ольга вышла в коридор. Игорь Анатольевич нагнал её у лестницы.
— Они могут подать апелляцию, — сказал Игорь Анатольевич. — Но шансов мало. Доказательная база у вас сильная.
— Я знаю, — сказала Ольга. — Спасибо вам.
— Что будете делать дальше?
Ольга подумала.
— Сниму квартиру на время. А потом куплю свою. Правильно куплю — сама, на своё имя, без сюрпризов.
Игорь Анатольевич кивнул.
— Разумно.
На улице было холодно. Ольга шла по широкому крыльцу суда, мимо колонн, мимо людей с папками и телефонами. Вика ждала внизу — она взяла выходной и приехала, хотя Ольга её не просила.
— Ну? — спросила Вика.
— Выиграла, — сказала Ольга.
Вика обняла её прямо там, на ступеньках. Ольга постояла в этом объятии несколько секунд — просто постояла, ничего не говоря.
— Пойдём куда-нибудь поедим нормально, — сказала Вика. — Ты когда последний раз нормально ела?
— Не помню.
— Вот именно.
Они пошли в кафе через дорогу — обычное, без претензий, с большими окнами и запахом кофе. Ольга выбрала место у окна, заказала суп и чай. Вика взяла пасту и стала рассказывать что-то про работу — смешное, несерьёзное. Ольга слушала и иногда улыбалась.
Девятьсот восемьдесят тысяч рублей. Немало. Хватит на хороший первоначальный взнос. Или на год спокойной жизни, пока она разберётся, что дальше. Ольга пока не знала, что именно. Но это было нормально — не знать, что дальше. Куда страшнее было знать точно, куда идёшь, и обнаружить в конце пути, что шла не туда.
Она помешала чай ложкой, посмотрела в окно. На улице было серо, шёл мелкий дождь, прохожие торопились по своим делам. Обычный день. Никакой торжественности, никакого оркестра. Просто пятница, суп и чашка чая.
Ольга подумала о квартире — о тех светлых окнах на восьмом этаже, о виде на парк, о льняных шторах цвета топлёного молока, которые она выбирала сама. Теперь там живёт чужая история. Ну и пусть.
У неё есть папка с документами, банковский счёт и твёрдое понимание одной простой вещи: подписывать бумаги надо внимательно. Всегда. Даже когда рядом человек, которому доверяешь. Особенно тогда.
— О чём думаешь? — спросила Вика.
— О том, что в следующий раз найму юриста с самого начала, — ответила Ольга.
Вика засмеялась.
— Это, наверное, самый практичный вывод из всей этой истории.
— Ну а какой ещё, — сказала Ольга и тоже улыбнулась.
