Мария возвращалась домой в тот вечер с таким ощущением, будто за плечами выросли крылья. Не метафорически — буквально. Ноги шли сами, быстрее обычного, и даже привычная давка в метро не раздражала. Она смотрела на своё отражение в тёмном стекле вагона и думала: ну вот, наконец-то. Два года работы, два года без отпуска, без лишних трат, без капризов — и вот премия лежит на счёте. Живая, настоящая. Пятьсот сорок тысяч рублей.
Мария вышла на своей станции и остановилась прямо у турникета, перечитывая уведомление от банка ещё раз. Люди обходили её с обеих сторон, кто-то недовольно буркнул что-то в спину, но Мария не двинулась с места. Пятьсот сорок тысяч. Это было больше, чем она рассчитывала. Это было почти всё, что им не хватало.
Дома она первым делом открыла ноутбук и снова зашла на сайт автосалона, который они с Дмитрием облазили вдоль и поперёк ещё в начале года. Серебристая Skoda Octavia, пробег восемнадцать тысяч, цена — восемьсот девяносто. На накопительном счёте у них лежало триста шестьдесят. Теперь, с премией, выходило девятьсот. Даже с запасом. Перевела на счет, чтоб увидеть цифры своими глазами.
Мария поставила чайник и уселась за стол, подперев щёку рукой. Воображение само рисовало картинку: вот они с Дмитрием стоят у машины, он держит ключи и смеётся, она фотографирует на телефон. Потом едут за город, куда-нибудь в сторону Подмосковья, окна открыты, музыка громкая. Она не была за городом уже бог знает сколько времени. Всё некогда, всё не на чем.
Она открыла переписку с мужем и написала: «Дима, у меня новости. Хорошие. Позвони, как освободишься».
Ответа не было минут сорок. Потом пришло короткое: «Занят. Позже».
Мария убрала телефон и занялась ужином. Ничего страшного, расскажет за столом. Это даже лучше — вживую, глядя в глаза. Она уже представляла его лицо.
Телефон пикнул в половине девятого.
Мария взяла его машинально, думая, что это наконец Дмитрий. Но это было уведомление от банка. Она прочитала его дважды, потом ещё раз, и у неё перестало получаться глотать.
Списание с накопительного счёта. Пятьсот тысяч рублей. Перевод выполнен.
Мария поставила телефон на стол. Потом взяла снова. Зашла в приложение, открыла историю операций. Вот оно — сегодня, в 19:47. Перевод на карту… Отправитель — Дмитрий Соколов.
Она набрала мужа немедленно. Гудки шли долго, потом он взял трубку.
— Дима, что за списание пятьсот тысяч с нашего счёта?
— Маша, я на работе ещё, не могу сейчас.
— Дмитрий. — Мария произнесла его имя так, что он замолчал. — Что. За. Списание.
— Я объясню дома. Всё нормально.
— Всё нормально — это когда деньги на месте. У нас списали пятьсот тысяч, Дима. Это не нормально.
— Маша, ну не по телефону же. Я скоро буду.
Он отключился.
Мария осталась стоять посреди кухни с телефоном в руке. За окном уже совсем стемнело, чайник давно остыл, ужин стоял нетронутый. Мария убрала его в холодильник — не потому что хотела есть позже, а просто чтобы что-то сделать руками. Потом вытерла плиту, хотя плита была чистой. Потом переставила кружки на полке. Телефон проверяла каждые несколько минут, хотя понимала, что это бессмысленно.
В голове крутилась одна мысль — не страшная ещё, но уже неприятная: а вдруг снова? Вдруг опять кто-то из его родни попросил, и он снова решил сам, без неё?
Первый раз это было почти три года назад, почти сразу после свадьбы. Его родители — Анна Сергеевна и Борис Николаевич — жили в Тульской области, в старом доме с протекавшей крышей. Когда Дмитрий сказал, что надо помочь, Мария согласилась без особых споров. Сто двадцать тысяч. Это был их почти четырёхмесячный взнос в копилку на машину. Жалко было, конечно, но она понимала: родители, крыша, что поделаешь.
Второй раз случился через три месяца после первого. Виктория — младшая сестра Дмитрия — позвонила брату и попросила оплатить курсы повышения квалификации. Что-то связанное с бухгалтерией, она собиралась сменить место работы. Мария узнала об этом уже после того, как деньги ушли. Восемьдесят тысяч. Дмитрий сказал: ну я думал, ты не будешь против. Мария тогда очень старалась говорить спокойно, объясняла про общий бюджет, про то, что такие решения надо принимать вместе. Дмитрий кивал, соглашался, обещал, что больше так не будет.
Она поверила.
Третий раз был полгода спустя. Анна Сергеевна позвонила сыну — у неё что-то с давлением, нужны обследования, лекарства, и вообще в их районе с медициной беда. Дмитрий перевёл сто пятьдесят тысяч. Мария об этом узнала случайно — увидела уведомление на его телефоне, который он оставил на зарядке в комнате.
Тогда разговор получился жёстче. Мария не кричала, но говорила медленно и очень чётко: мы три года копим на машину, мы каждый месяц в чём-то себе отказываем, я не трачу деньги на себя вообще, и каждый раз, когда мы приближаемся к цели, ты снова отдаёшь деньги своим без моего ведома. Дмитрий слушал, смотрел в пол и говорил: ты права, прости, я понимаю.
После того разговора прошло восемь месяцев тишины. Мария почти убедила себя, что что-то изменилось. Что он услышал. Что теперь по-другому.
И вот — пятьсот тысяч.
Дмитрий пришёл домой около одиннадцати. Мария сидела на диване с телефоном, который давно погас — она просто держала его в руках. Услышала, как щёлкнул замок, как в прихожей зашуршала куртка. Дмитрий заглянул в комнату и по её лицу, видимо, понял, что лёгкого разговора не будет.
— Ну что, — сказал он и потёр лоб. — Давай я объясню.
— Рассказывай, — сказала Мария.
Дмитрий сел на край кресла напротив. Помолчал немного, как будто подбирал слова.
— Вика решила взять квартиру. Подвернулся хороший вариант. Ипотеку. Ей нужен был первый взнос, а у неё не хватало. Я помог.
Мария смотрела на мужа и не двигалась.
— Пятьсот тысяч, — произнесла она наконец.
— Да.
— Ты отдал пятьсот тысяч с нашего общего счёта своей сестре на ипотеку.
— Маша, она квартиру берёт. Это важно, понимаешь? Человек жильё покупает. Я не мог отказать.
Мария встала. Прошла к окну, постояла, глядя на улицу. Потом обернулась.
— Дима, сегодня мне начислили премию. Пятьсот сорок тысяч. Я шла домой и думала, что мы наконец купим машину. Что сходим в автосалон в эти выходные. Что всё — дождались.
Дмитрий открыл рот и закрыл снова.
— Ты увидел нужную сумму на счету, а откуда она там появилась даже не задумался, — продолжила Мария, и голос у неё стал ровным, как лёд. — Ты просто взял деньги. Наши деньги. Три года копили, Дима. Три года экономили. Старалась ради премии и все в пустую.
— Ну Вике же нужно было срочно, у неё сделка горела, — сказал Дмитрий. — Я думал, мы потом ещё накопим. Ты же зарабатываешь хорошо, вон премии приличные получаешь.
Мария повернулась к нему медленно.
— Ты думал, мы ещё накопим, — повторила она тихо. — То есть ты взял наши деньги, потому что рассчитывал на мою зарплату и мои премии. Я правильно понимаю? А спросить?
— Маша, ну ты всё в крайности переводишь.
— Я перевожу в крайности. — Мария сжала пальцы так, что побелели костяшки. — Хорошо. Давай без крайностей. Три года назад — крыша родителям. Сто двадцать тысяч. Ладно, согласилась. Потом курсы Виктории — восемьдесят тысяч, ты взял без меня, я узнала постфактум. Потом лечение Анны Сергеевны — сто пятьдесят тысяч, снова без меня. И теперь пятьсот тысяч на ипотеку сестры. Это не крайности, Дима. Это факты. Восемьсот пятьдесят тысяч рублей за три года ушли твоей родне, пока мы снимаем чужую квартиру и ездим на метро.
Дмитрий встал с кресла. Вид у него был уже не виноватый, а раздражённый.
— Слушай, ну что ты считаешь, как бухгалтер? Это же семья, а не статья расходов. Или тебе деньги дороже людей?
— Не смей, — сказала Мария.
— Что не смей? Я говорю правду. Тебе всегда было жалко помочь моим. Ты терпела, терпела, а сама никогда не понимала, что значит держаться вместе.
— Я три года откладывала деньги и молчала, когда ты их раздавал. — Голос у Марии сорвался, но не в слёзы — в что-то жёсткое и сухое. — Я молчала про крышу, молчала про курсы, молчала про лечение. Я верила тебе каждый раз, когда ты говорил больше не буду. И каждый раз ты делал снова. Только суммы росли.
— Потому что людям нужна помощь! — Дмитрий повысил голос. — Ты живёшь как будто кроме нас двоих никого нет на свете. Жадность это называется, Маша. Обычная жадность.
Что-то в Марии сдвинулось. Не сразу — секунду она стояла совершенно неподвижно, глядя на мужа. Потом губы у неё сжались в одну линию.
— Жадность, — повторила она. — Хорошо. Запомни тогда вот что, Дима.
Мария подошла к столу, взяла телефон и открыла банковское приложение прямо перед ним.
— Видишь перевод? Моя премия — пятьсот сорок тысяч рублей. Это были мои деньги. Я их заработала. Теперь все средства будут идти на отдельный счёт, куда у тебя нет доступа. С этого момента у нас раздельные финансы. Всё, лавочка прикрыта. Ни копейки твоей семейке больше не будет — ни от меня, ни с наших общих накоплений, которые, кстати, перевожу себе. Своё ты уже потратил.
Дмитрий смотрел на неё с таким выражением, будто не верил, что она это говорит.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Маша, это уже ненормально. Ты понимаешь, как это звучит? Муж и жена — и раздельные счета? Это же не семья.
— А то, что ты делал три года — это семья? — Мария убрала телефон в карман. — Ты принимал финансовые решения единолично. Ты распоряжался общими деньгами как своими личными. Ты называл меня жадной, когда я пыталась говорить о нашем бюджете. Это, по-твоему, семья?
Дмитрий замолчал. Он прошёлся по комнате, остановился у окна, потом снова повернулся к жене.
— Мама просила передать тебе спасибо, кстати, — сказал он, и интонация у него была почти обиженная. — За помощь с лечением. Она очень ценит.
Мария посмотрела на мужа долгую секунду.
— Я рада за неё, — сказала Мария ровно. — Но это ничего не меняет.
Той ночью они спали в одной кровати, но не разговаривали. Дмитрий лёг поздно, Мария лежала с открытыми глазами и думала о том, что в её голове всё было очень чётко, почти пугающе чётко. Никакой паники, никакого желания заплакать. Только усталость — и под ней что-то твёрдое, как дно, на которое наконец опустилась и почувствовала под ногами почву.
Утром Дмитрий пил кофе на кухне, и вид у него был как у человека, который плохо спал и за ночь немного одумался.
— Маша, — сказал он, когда она прошла мимо. — Поговорим?
— Я слушаю.
— Я, может, и правда погорячился вчера. Насчёт жадности — зря сказал. Ты не жадная.
Мария налила себе воды и остановилась у раковины.
— Я слышу, что ты извиняешься за слово. Но не за поступок.
Дмитрий поставил кружку.
— Ну что, мне было Вике отказать, что ли? Родная сестра квартиру берёт. Она потом отдаст.
— Когда?
— Ну… когда сможет. Это же не чужой человек.
— Дима, — Мария обернулась. — За курсы восемьдесят тысяч — она вернула?
Дмитрий потупился.
— Ну это небольшая сумма была.
— Ответь на вопрос. Вернула?
— Нет.
— Лечение матери — сто пятьдесят тысяч. Кто-то вернул?
— Маша, ну это родители. С родителей не берут.
— То есть нет, — сказала Мария. — Крыша сто двадцать тысяч. Тоже нет, я понимаю. Итого семьсот пятьдесят тысяч за три года. Теперь ещё пятьсот. Итого один миллион двести пятьдесят тысяч рублей. Никто ничего не вернул и не вернёт. Я правильно считаю?
Дмитрий встал из-за стола и отнёс кружку в раковину. Долго стоял спиной к Марии, смотрел в окно.
— Ты права насчёт денег, — сказал он наконец. — Но я не мог иначе. Понимаешь? Они мои семья. Я не умею отказывать.
— Я знаю, — сказала Мария. — Именно поэтому я больше не буду давать тебе возможность не отказывать за наш счёт.
Разговор на этом закончился, но не потому что они пришли к согласию. Просто оба замолчали — каждый со своим. Дмитрий ушёл на работу, не попрощавшись. Мария допила воду, оделась и тоже вышла.
В течение следующей недели между ними было что-то вроде перемирия — холодного, хрупкого, как лёд в конце марта. Они ели вместе, иногда обменивались короткими фразами о бытовом, Дмитрий один раз даже принёс домой продукты без просьбы. Но разговора о главном не было.
Потом позвонила Анна Сергеевна.
Мария была дома, когда у Дмитрия зазвонил телефон. Он взял трубку и вышел в прихожую — не то чтобы специально от Марии, просто так получилось. Но квартира маленькая, съёмная, и стены здесь не толстые.
— Да, мама… Нет, пока не знаю… Нет, сейчас сложно… Маша? Ну мы разберёмся, мама, это наши дела… Нет, не злится, просто…
Мария продолжала сидеть за ноутбуком и делала вид, что читает рабочую почту.
— Ну мама, я же сказал, разберёмся… Борис Николаевич как? Давление как?.. Нет, я не забыл… Хорошо. Пока.
Дмитрий вернулся в комнату и сел на диван.
— Мама звонила, — сообщил он, как будто Мария не слышала.
— Я поняла.
— Беспокоится. Говорит, что слышала, что у нас что-то не так.
Мария оторвалась от экрана.
— Виктория рассказала, — произнесла Мария — не вопрос, просто констатация.
Дмитрий не ответил, что само по себе было ответом.
— Дима, — сказала Мария. — Твоя семья обсуждает наши с тобой финансовые разногласия?
— Мама просто переживает.
— Это не ответ на мой вопрос.
Дмитрий потёр переносицу.
— Ну Вика сказала ей что-то. Я не знаю деталей.
— То есть Виктория, которая взяла у нас пятьсот тысяч на ипотеку, рассказала своей матери, что я возмутилась. И теперь Анна Сергеевна звонит тебе, чтобы выяснить, что происходит.
— Маша, ну они же беспокоятся.
— О чём они беспокоятся, Дима? — Мария закрыла ноутбук. — О том, что я больше не буду источником финансирования для их нужд?
Дмитрий поднял голову, и по лицу у него прошло что-то — не злость, нет. Скорее что-то похожее на растерянность человека, который до последнего надеялся, что обойдётся.
— Ты несправедливо говоришь, — сказал он.
— Я говорю то, что вижу. — Мария встала и подошла к окну. — Три года я наблюдаю одну и ту же схему. Твои родители или сестра звонят тебе с просьбой. Ты соглашаешься, не посоветовавшись. Потом говоришь мне. Или я узнаю сама. Мы ругаемся. Ты обещаешь. Проходит время, и всё повторяется. А теперь они ещё и мониторят наши отношения через Викторию.
Дмитрий молчал.
— Мне не нравится это, Дима. Совсем.
— Они не мониторят. Просто семья.
— В нормальной семье не обсуждают чужие деньги за спиной, — сказала Мария.
Этот разговор тоже закончился ничем. Дмитрий включил телевизор, Мария ушла в спальню с книгой, которую всё равно не читала. Она лежала и думала о том, что устала объяснять одно и то же. Не от Дмитрия как человека — он был неплохим человеком, честно говоря. Но он был человеком, у которого семья стояла на первом месте всегда и при любых обстоятельствах, и под семьёй он понимал родителей и сестру. А не жену. Не их с Марией маленькую ячейку с общим счётом и мечтой о машине.
Мария ещё месяц жила в этом режиме — параллельном, когда ешь вместе и спишь в одной кровати, но говоришь только по необходимости. Дмитрий несколько раз пробовал подступиться к разговору, один раз даже принёс цветы — герберы, она любила герберы. Мария поставила их в вазу и поблагодарила. Но внутри было тихо. Не холодно и не зло — просто тихо, как в комнате после того, как выключили музыку.
Однажды вечером, когда Дмитрий задержался на работе, Мария открыла ноутбук и зашла на сайт объявлений о съёмном жилье. Просто посмотреть. Однокомнатные квартиры в её районе стоили от тридцати пяти до пятидесяти тысяч в месяц. Её зарплата была сто десять тысяч, плюс периодические премии. Она могла. Легко.
Мария закрыла ноутбук и долго сидела в тишине.
Потом открыла снова и начала выписывать варианты.
Разговор о разводе случился не в виде скандала и не в виде ультиматума — что было, пожалуй, самым неожиданным. Мария сказала об этом спокойно, за завтраком, в обычный четверг. Сказала, что думала об этом долго, что не говорит это в злости и не хочет делать больно, но что продолжать так, как они живут последние полтора месяца, у неё нет ни желания, ни смысла.
Дмитрий поставил кружку на стол.
— Ты серьёзно.
— Да.
— Из-за денег.
— Не только из-за денег, — сказала Мария. — Дело в том, что три года ты принимал решения, которые касались нас обоих, не считая нужным меня спросить. Три года ты говорил мне что-то одно и делал другое. И три года я верила, что это изменится. Не изменилось.
Дмитрий долго молчал. Потом сказал — тихо, без агрессии:
— Я не умею отказывать своим.
— Я знаю, Дима, — ответила Мария. — Но я тоже чья-то своя. Или должна была быть.
Развод оформляли три месяца — не потому что были серьёзные споры, а просто так устроена бюрократия. Делить особо было нечего: съёмная квартира, на общий счёт с тем, что осталось после всех переводов — Дима претендовать не стал. Надеялся до последнего, что Маша одумается и сохранит брак.
Анна Сергеевна звонила Дмитрию несколько раз в этот период — Мария знала это, потому что иногда слышала. Один раз Анна Сергеевна попросила сына поговорить с Марией, помириться, зачем разводиться из-за денег. Мария слышала только одну сторону разговора, но и этого было достаточно.
Виктория написала Марии один раз — короткое сообщение, что она вернёт деньги, как только встанет на ноги. Мария ответила: хорошо, не тороплю. Она не торопила — и не потому что была великодушной. Просто поняла, что ждать этих денег означало бы продолжать держаться за то, что уже кончилось. Лучше отпустить и закрыть счёт.
После оформления развода Мария сняла однокомнатную квартиру в соседнем районе. Небольшую, но только для себя — то есть такую, где можно было поставить вещи туда, куда хочется, и никто не переставит. Первые недели она обживалась, было непривычно.
Подруга Катя позвонила как-то вечером и спросила, как она.
— Честно? — сказала Мария. — Странно. Тихо как-то.
— В хорошем смысле или в плохом?
Мария подумала.
— В хорошем, наверное. Просто непривычно одной.
Катя помолчала и сказала:
— Ты молодец, что не стала ждать четвёртого, пятого, десятого раза.
— Я ждала три год, терпела, надеялась и ничего не менялось, — усмехнулась Мария. — Всегда на втором плане после семья я была.
— Ну, все мы ждём дольше, чем надо. Главное ты выбралась.
Машину Мария купила через два года после развода. Не ту серебристую Skoda, которую они с Дмитрием смотрели в автосалоне — другую. Тёмно-синюю, чуть старше, но в хорошем состоянии. Она нашла её сама, поехала смотреть сама, договорилась о цене сама. Никому не звонила за советом — хотя Катя предлагала поехать за компанию. Мария сказала: в следующий раз, сейчас хочу одна.
В тот день, когда забрала машину из автосалона, она не поехала по делам. Просто выехала за город — по первой попавшейся трассе, без навигатора, без цели. За Москвой открылось небо, большое и белёсое, и поля по обе стороны дороги. Мария убавила музыку и открыла окно.
Воздух был холодный. Мария держала руль двумя руками и думала — не о Дмитрии, не о потраченных деньгах, не о том, что было. Просто ехала и смотрела на дорогу впереди.
Она не знала, куда именно едет.
Это было, пожалуй, самое приятное ощущение за последние три года.
