Анна стояла у раскрытого холодильника в квартире матери — Людмилы Ивановны. На нижней полке одиноко лежал контейнер с варёной свёклой и засохший кусочек сыра.
Ещё вчера здесь стояли миски с нарезкой, маринованная рыба, коробки с тортами, буженина, фрукты для праздничной вазы. Анна лично всё раскладывала, прикидывая, как гости будут рассаживаться на юбилее.
Сегодня — пусто.
На кухонном столе лежал список гостей, написанный аккуратным почерком Людмилы Ивановны: «Зинаида Петровна, Лариса с мужем, соседка Тамара…»
— Мам? — Анна медленно повернулась к матери, которая замерла в дверном проёме. — Где всё?
Людмила Ивановна опустила глаза, теребя край фартука.
— Аня, я…
— Не надо, — Анна подняла руку. — Не говори ничего. Я и так знаю.
Вопросов не нужно было — всё и так было ясно. Игорь снова приезжал.
Анна была старшей дочерью. С младшим братом Игорем разница восемь лет.
Когда Игорь родился, Людмила Ивановна уже была замужем во второй раз за Сергеем Петровичем. Семья уехала по работе отчима в Новосибирск, а Анна осталась с отцом — Сергеем Николаевичем — в Москве.
— Ты же понимаешь, доченька, — говорила тогда мать по телефону, — с твоей школой, друзьями… Папа за тобой присмотрит лучше. А мы будем приезжать.
Приезжали редко. Анна выросла более самостоятельной: помогала отцу по хозяйству, сама ездила в школу через полгорода, научилась рано рассчитывать деньги.
— Молодец, дочка, — хвалил отец, — настоящая хозяйка растёт.
Игорь рос под крылом матери — желанный, поздний, избалованный.
— Игорёк у меня особенный ребёнок, — рассказывала Людмила Ивановна подругам. — Такой чувствительный, ранимый. Его беречь надо.
Через пять лет Сергей Петрович получил перевод обратно в Москву. Семья вернулась, поселилась в трёхкомнатной квартире отчима в Бирюлёво. Но Анна с отцом так и остались жить отдельно — привыкли уже, да и отношения с отчимом не сложились.
Когда Анне исполнилось тридцать, у мер её отец. А через два года от инфарта скон чался и Сергей Петрович. Людмила Ивановна осталась одна. Анне досталась двухкомнатная квартира от родного отца. Игорю — однокомнатная от бабушки по линии отчима.
До женитьбы Игорь сдавал квартиру, жил у матери, подрабатывал то менеджером, то «специалистом по логистике». Деньги уходили на гаджеты и поездки.
— Мам, купи мне новый айфон, а? — канючил он. — У меня старый уже тормозит.
— Игорёша, но я же тебе полгода назад покупала…
— Ну мам!
Потом появилась жена — Марина. Свадьба, продажа однушки, ипотека на трёхкомнатную. Декрет, затем второй. Двое детей-погодок.
Доходы остались прежними. Зато потребности выросли.
Игорь стал регулярно «заезжать к маме на чай». После этих визитов у Людмилы Ивановны пустел кошелёк.
Когда мать готовилась к 65-летию, Анна решила устроить настоящий праздник.
— Мама, ты всю жизнь экономила. Дай хоть раз отметить по-человечески, — сказала она, обнимая мать за плечи.
— Ань, да зачем такие траты? Посидим тихо, чаю попьём…
— Нет уж! Юбилей как юбилей будет!
Анна заказала торт с надписью «Любимой маме», договорилась с кафе о доставке горячего, купила скатерть с золотой вышивкой, даже новые бокалы — чешский хрусталь.
Вечером они с матерью сидели на кухне, чистили орехи для салата, вспоминали прошлые годы. Людмила Ивановна оживилась, достала старые фотографии.
— Смотри, это ты в первый класс идёшь! Помнишь, какой бант огромный был?
— Помню, — улыбнулась Анна. — Ты всю ночь его гладила.
— А вот Игорёша родился… Такой маленький был, три килограмма всего.
В тот момент Анна почувствовала: она делает что-то важное. Мать заслужила этот праздник — красивый, щедрый, настоящий.
Но уже тогда она заметила, что мать нервничает — постоянно проверяет телефон, вздрагивает от каждого звонка.
— Мам, что-то случилось?
— Нет-нет, всё хорошо, — отмахнулась Людмила Ивановна, но взгляд отвела.
За два дня до юбилея Анна заехала без предупреждения — привезти заказанный сервиз.
Холодильник был пуст.
Торт исчез. Нарезка, рыба, мясо — всё унесено. Даже коробка конфет, приготовленная «для сладкого стола», пропала.
— Мама! — позвала Анна. — Мама, где продукты?
Людмила Ивановна появилась из комнаты, в халате, с опухшими от слёз глазами.
— Аня… я… понимаешь…
— Игорь забрал? — прямо спросила Анна.
Мать кивнула, не поднимая глаз.
— Когда?
— Вчера вечером приезжали…
Людмила Ивановна призналась не сразу, долго мялась, подбирала слова.
— У Игоря опять тяжело… Марина сказала, что детям в садике собирают деньги на выпускной, а им нечем сдать. Ну и… я отдала продукты. Им нужнее. Дети же голодные…
— Дети голодные? — Анна почувствовала, как внутри поднимается волна гнева. — А у тебя юбилей послезавтра! Гости придут!
— Что-нибудь придумаем… Картошку сварю, селёдочку порежу…
Анна ощущала не просто злость — унижение. Она организовывала юбилей матери, а в итоге накрыла стол брату. Все её старания, вся забота — всё это оказалось менее важным, чем очередная «нужда» Игоря.
Она понимала: это уже не разовая жалость. Это устоявшаяся модель — мать спасает сына, даже если обделяет себя.
— Мам, — тихо сказала Анна, — почему ты это делаешь? Почему ты всегда выбираешь его?
Происходил тяжёлый разговор. Мать и дочь стояли друг напротив друга на тесной кухне, где каждая вещь хранила память о прошлых временах.
Анна впервые говорила спокойно, без крика:
— Мам, ты ведь знаешь, что он не перестанет. Потому что ему удобно. Ты даёшь, он берёт. Зачем ему что-то менять?
Людмила Ивановна неожиданно ответила резко, почти выкрикнула:
— А если бы тебе было трудно, я бы тоже помогала! Ты просто не понимаешь, каково это — растить двоих детей!
— Но мне трудно бывает, — тихо ответила Анна. — Помнишь, когда я после развода осталась одна? Когда меня сократили? Когда папа болел?
Повисла тишина. Тяжёлая, как свинцовое покрывало.
— Я тогда сама справлялась, — продолжила Анна еле слышно. — А ты даже не спросила, нужна ли помощь.
Людмила Ивановна опустилась на табуретку, закрыла лицо руками.
Анна осознала главное: она всё это время боролась не только за справедливость, но и за признание. Ей хотелось, чтобы мать увидела, кто действительно рядом.
— Я выйду, — сказала она и направилась к двери.
Она вышла на лестничную площадку, чтобы успокоиться. Прислонилась к холодной стене, закрыла глаза. И впервые допустила мысль: она не обязана исправлять чужую жизнь. Даже жизнь собственной матери.
Анна приняла новое решение. Спустилась вниз, посидела на лавочке во дворе, потом вернулась.
— Мам, — сказала она с порога, — я не отменяю юбилей. Но меняю формат.
— Как это? — Людмила Ивановна подняла заплаканные глаза.
Вместо пышного застолья Анна решила устроить небольшой семейный вечер.
— Я перенесу часть праздника к себе домой. Те, кто захотят, придут туда. Заказываю новый торт, но храню его у себя.
— Аня, зачем такие сложности…
— Это не сложности, мам. Это благоразумие.
Анна села напротив матери, взяла её руки в свои:
— Я помогу тебе. Буду помогать и дальше. Но если ты отдаёшь мои покупки Игорю — я больше их не приношу. Без обид, без скандалов. Просто так.
— Но он же твой брат!
— Да. И твой сын. Взрослый сорокалетний мужчина с семьёй. Который должен сам решать свои проблемы.
Без скандала. Без истерик. Просто условия.
Вечером пришло сообщение от Игоря: «Сестрёнка, надо бы встретиться. Поговорить кое о чём».
Анна знала, о чём он хочет поговорить. О том, что ипотека душит, что дети растут, что Марина в декрете.
Она ответила коротко:
— Сейчас не могу.
И отложила телефон. Игорю она ничего не собиралась объяснять. Он поймёт сам — или не поймёт. Это уже не её забота.
Юбилей прошёл тихо, но тепло. Несколько близких подруг Людмилы Ивановны, свечи на столе, старые фотографии из семейного альбома.
— Люда, а помнишь, как мы на картошку ездили? — смеялась Зинаида Петровна. — Ты тогда в белых туфлях приехала!
— Это всё Серёжа виноват, сказал, что на экскурсию едем!
Женщины смеялись, вспоминали молодость. Анна разливала чай, разрезала торт — новый, купленный утром.
Игорь пришёл без предупреждения — с пустыми руками, но с поздравлением.
— Мамуль, с юбилеем! — он чмокнул мать в щёку. — Что-то у вас тут скромненько.
— Нормально у нас, — спокойно ответила Анна. — Садись, чаю налью.
На столе не было изобилия, зато было спокойствие. Домашний салат, бутерброды, торт. И тёплая атмосфера, которую не купишь ни за какие деньги.
Анна заметила, что мать впервые не суетится и не пытается незаметно сунуть сыну пакет с едой. Игорь сидел как обычный гость — не как главный герой вечера.
— Ань, торт вкусный, — сказал он. — Где брала?
— В кондитерской на Садовой.
— Дорого, наверное?
— Нормально.
Она не стала уточнять, что это второй торт за неделю. Не стала объяснять, почему праздник такой скромный.
Она не была уверена, что ситуация изменится навсегда. Мать есть мать, привычки за один день не сломаешь.
Но Анна понимала: теперь она отвечает только за свою помощь.
— Спасибо, доченька, — шепнула ей мать, когда гости расходились. — За всё спасибо.
— С юбилеем, мам.
И это спокойствие, эта ясность приносили больше облегчения, чем любые пышные застолья. Анна обняла мать и впервые за долгое время почувствовала: она свободна. От обид, от ожиданий, от необходимости доказывать свою любовь.
Просто дочь, которая делает то, что может. И не больше.
