Дача досталась Светлане Ивановне в мае, когда яблони уже отцвели и трава поднялась по пояс. Тётя Валя умерла тихо, во сне, восьмидесяти трёх лет от роду, и оставила племяннице всё нажитое: шесть соток земли, деревянный дом с покосившимся крыльцом, ржавую лейку у забора и долгие летние вечера, которые Светлане теперь предстояло проводить здесь одной.
Она приехала впервые в субботу, открыла калитку и долго стояла посреди заросшего участка, глядя на дом. Дом смотрел на неё укоризненно — облупившейся краской, треснувшим наличником, грозившей развалиться верандой. Светлана Ивановна была женщиной практичной, всю жизнь проработала бухгалтером, умела считать деньги и не привыкла к сентиментальностям. Но здесь что-то сжалось в груди — то ли от жалости к дому, то ли от воспоминаний о тёте Вале, которая поила её чаем с вареньем из крыжовника и рассказывала истории про свою молодость.
— Будем приводить в порядок, — сказала она вслух, ни к кому не обращаясь.
Дом ответил скрипом половицы под ногой.
Сосед появился сам, без приглашения — вынырнул из-за забора так неожиданно, что Светлана чуть не выронила термос.
— Здравствуйте, здравствуйте! Вы, значит, Валентины Петровны родственница? Я так и думал, так и думал. Похожи, знаете ли. Вот тут вот, — он ткнул пальцем куда-то в направлении её лба, — и вот тут, — палец переместился к подбородку. — Меня Аркадий Давидович зовут. Пенсионер, бывший инженер, тридцать лет на заводе. Вдовец. Живу вот, — он кивнул на соседний участок, — уже двадцать два года. С Валентиной Петровной дружили, можно сказать.
Аркадий Давидович был маленьким, сухоньким, с живыми карими глазами и той особенной подвижностью, которая бывает у людей, чья энергия с годами никуда не делась, только сосредоточилась в более компактном теле. Ему было, на глаз, хорошо за семьдесят. Говорил он много, быстро, перескакивая с темы на тему, и при этом умудрялся задавать вопросы, не дожидаясь ответов на предыдущие.
Светлана Ивановна, которая по натуре своей была человеком закрытым, обнаружила, что уже через полчаса рассказывает соседу про наследство, про работу, про то, что до пенсии ещё далеко и что ремонт она, конечно, сделает, но сроки поджимают — отпуск короткий, на дачу приезжать получается только на выходные, а дом стоять и разваливаться дальше не может.
— И в ремонте я, честно говоря, не очень понимаю, — призналась она, что далось ей с некоторым трудом. — Что сначала делать, что потом. Как рабочих выбрать, чтобы не обманули. Как материалы закупить, чтобы не переплатить и лишнего не купить. Это целая наука.
— Э! — Аркадий Давидович поднял палец. — Вот тут вы пришли по адресу. Не в смысле, что пришли — я сам пришёл, — он засмеялся собственной шутке. — Но я тридцать лет инженером! Я в этих делах разбираюсь. Давайте так: вы определите фронт работы, я найду рабочих и прослежу, чтоб не отлынивали. Материалы будут привозить — я принимаю, слежу, чтобы всё честно. Рабочие знают, что есть контроль, — работают лучше. Мне всё равно делать нечего, пенсия, а так — при деле.
Светлана Ивановна поколебалась. Предложение было заманчивым — и пугающим одновременно. Она привыкла всё держать в своих руках. Но руки были заняты работой, которая кормила, и бросить её на время ремонта не представлялось возможным.
— Я подумаю, — сказала она.
— Думайте, думайте, — согласился Аркадий Давидович. — Только дом не ждёт. Вон, видите, угол просел? К зиме совсем поедет.
Она согласилась через неделю.
Июнь начался деловито. Аркадий Давидович нашёл бригаду — трёх молчаливых мужчин из соседнего района, которые, по его словам, строили полдеревни и ни разу никого не подвели. Светлана Ивановна приезжала по субботам, смотрела на продвижение работ, платила по договорённости и уезжала в воскресенье вечером с ощущением, что дело идёт.
Первые перемены на соседнем участке она заметила в конце июня.
У Аркадия Давидовича перекрыли веранду. Новый шифер лежал аккуратно, и Светлана подумала мельком: молодец старик, тоже за домом следит. Она даже сказала ему что-то одобрительное, и он с удовольствием закивал: да, говорит, решил привести в порядок, пока настроение есть.
В июле у него появились новые наличники на окнах — красивые, явно сделанные на заказ. Светлана Ивановна посмотрела на них с лёгкой завистью: вот бы и ей такие. Но у неё была другая история — денег в обрез, и лишнего не потратить.
Дом её между тем преображался медленнее, чем она рассчитывала. Аркадий Давидович каждый раз, когда она его спрашивала, разводил руками с видом человека, который делает всё что может, но строительство есть строительство — непредсказуемое дело.
— Вы с рабочими поговорите, — попросила она его в середине июля. — Мне кажется, темп совсем упал. Так мы до осени не закончим.
— Поговорю, поговорю, — заверил он.
После разговора дело пошло ещё хуже. Один рабочий взял и вовсе пропал на три дня — Аркадий Давидович объяснил это семейными обстоятельствами. Второй, по его словам, ударил себе молотком по пальцу и временно выбыл из строя. Третий продолжал работать, но в одиночку много не сделаешь.
Светлана Ивановна раздражалась, но терпела. Она была человеком, который привык доводить дело до конца.
С братом она говорила в конце июля, когда тот позвонил узнать, как дела с наследством.
Михаил был моложе её на семь лет, жил в том же городе, недавно закончил ремонт в квартире — так что в строительстве понимал куда лучше сестры. Светлана долго не хотела его беспокоить, считая делом принципа справляться самой. Но в тот вечер усталость взяла своё, и она рассказала всё — и про медленный темп, и про постоянные доделки, и про то, что денег уходит куда больше, чем она планировала.
— Подожди, — перебил её Михаил. — Ты сказала, сколько уже потратила?
Она сказала.
На другом конце провода помолчали.
— Света, это много. Это очень много для такого дома. Что именно покупали?
— Ну… я не всё знаю точно. Аркадий Давидович принимал материалы, он список вёл.
— Какой Аркадий Давидович?
— Сосед. Пенсионер, он мне помогает — принимает доставки, следит за рабочими.
Пауза стала длиннее.
— Света, — сказал Михаил медленно, — я приеду в следующую субботу.
— Зачем? Я сама справлюсь.
— Приеду, — повторил он таким тоном, каким говорил в детстве, когда принял решение и переубедить его было невозможно.
Михаил приехал в субботу утром, пожал руки рабочим, прошёлся по участку, посмотрел на дом. Потом попросил сестру показать список закупленных материалов.
Она принесла тетрадку. Михаил долго смотрел в неё, перелистывал страницы, что-то подсчитывал в уме.
— Пойдём к рабочим, — сказал он наконец.
Разговор с бригадиром был недолгим, но Михаил умел говорить с людьми в строительстве — знал нужные слова, знал нужный тон. Бригадир поначалу уходил от прямых ответов, потом стал невнятно оправдываться, потом замолчал и посмотрел в сторону соседского забора.
Этого взгляда Михаилу хватило.
Они пошли к Аркадию Давидовичу.
Тот встретил их на крыльце своей веранды — той, с новым шифером. Светлана Ивановна смотрела на этот шифер, потом на новые наличники, потом на свежевыкрашенные стены, и что-то начало складываться в голове — медленно, как картинка из детских пазлов, когда вдруг понимаешь, что неправильно держала кусочек.
— Аркадий Давидович, — начал Михаил, — мы поговорили с рабочими.
— Молодцы, молодцы, — сказал старик, но в голосе появилась осторожность — едва заметная, как первая трещина в штукатурке.
— Они сказали, что часть материалов, которые привозили для дома Светланы Ивановны, уходила на ваш участок.
Молчание.
— Вот этот шифер, — Михаил кивнул на крышу, — куплен на деньги сестры. Наличники — тоже. Угол вам подшили теми же досками, что привозили для её дома.
— Это ложь! — Аркадий Давидович выпрямился, и в маленьком сухом теле вдруг обнаружилось неожиданное достоинство, почти величественное. — Это наговоры! Рабочие хотят скрыть собственную халтуру и валят на меня!
— Аркадий Давидович, — сказала Светлана Ивановна, и голос её прозвучал спокойнее, чем она ожидала, — ты что, решил за мой счёт себе дачу отремонтировать?!
Вопрос повис в воздухе. Яблони за забором стояли неподвижно. Где-то далеко гудела электричка.
— Я брал только остатки, — сказал Аркадий Давидович, и в голосе его появилось обиженное, почти детское выражение. — Только то, что оставалось. Что так и так пропало бы или валялось бы без дела.
— Остатки? — Михаил поднял тетрадку. — Вот здесь написано количество привезённого. Вот здесь — что реально израсходовано на доме. Разница — не остатки. Разница — это примерно треть всего.
— Ну и что! — вскинулся старик. — Я что, зря здесь всё лето сидел?! Я за рабочими смотрел, я материалы принимал, я каждый день на ногах! Думаете, это ничего не стоит?! Моё время — оно что, бесплатное?! Если ваши строители мне немного помогли — это справедливая плата за мой труд. Так и должно быть!
— Это называется иначе, — сказал Михаил.
— Называйте как хотите! — Аркадий Давидович скрестил руки на груди. — Денег у меня нет. Пенсия маленькая. Материал использован. Что вы хотите от старого человека?
Светлана Ивановна смотрела на него — на это морщинистое лицо с поджатыми губами, на эти сердитые карие глаза, которые ещё три минуты назад были такими живыми и дружелюбными. Что-то похожее на смех поднялось в ней — горькое, беспомощное, но всё-таки смех.
Она всё понимала. Денег нет. Материал потрачен. Судиться с семидесятилетним пенсионером, с которого нечего брать, — дело долгое, дорогое и бессмысленное. Аркадий Давидович, при всей своей хитрости, рассчитал верно: взял столько, сколько реально нельзя вернуть.
— Пойдём, Миша, — сказала она.
— Света, нельзя так просто…
— Пойдём.
Они вышли за калитку. Михаил был красный и сжимал тетрадку так, что побелели костяшки. Светлана шла впереди по узкой тропинке между участками, и трава хлестала её по ногам.
Вечером они сидели на своей веранде — уже почти починенной, пахнущей свежим деревом и краской. Михаил пил чай и молчал, что для него было редкостью. Светлана смотрела на участок, на яблони, на то, как садится за лес красное августовское солнце.
— Ты понимаешь, что это не нормально? — сказал наконец Михаил. — Он тебя просто обокрал. Культурно, с разговорами про инженерный опыт, — но обокрал.
— Понимаю.
— И ты так спокойно?
Светлана Ивановна подумала.
— Не спокойно, — сказала она. — Но бывает. Я сама виновата — доверила всё чужому человеку только потому, что он был рядом и говорил правильные слова. Не считала материал. Думала, что это неудобно, что это недоверие, что пожилой человек, сосед…
— Ты слишком доверяешь людям.
— Я слишком занята, — поправила она. — Это разные вещи.
Михаил отпил чай.
— Он прав в одном, — сказала Светлана неожиданно.
— В чём?! — брат посмотрел на неё с изумлением.
— Время — оно не бесплатное. Не его время — моё. Я хотела сэкономить его, переложив на другого всё, в чём сама не разбираюсь. И заплатила за это куда дороже, чем если бы разобралась сама. — Она помолчала. — Это хороший урок.
— Дорогой урок.
— Жизненные уроки, — сказала Светлана Ивановна, — они, Миша, отнюдь не дёшевы. Это я ещё на бухгалтерских курсах заметила. Просто не думала, что буду платить за науку на старости лет.
— До пенсии ещё далеко, — сказал Михаил.
— Вот именно.
Они ещё посидели. Солнце ушло совсем, и стало прохладно — так, как бывает в конце августа, когда лето уже знает, что уходит, но ещё не спешит.
— Рабочих я проверю, — сказал Михаил. — Доделают как надо.
— Проверь.
— И счета буду смотреть.
— Хорошо.
— И с этим твоим Аркадием Давидович…
— Миша. — Она накрыла его руку своей. — Не надо. Не стоит он того.
Брат посмотрел на неё долго, потом кивнул.
За забором, на соседнем участке, горел свет. Аркадий Давидович, видимо, пил чай у себя на свежеотремонтированной веранде под новым шифером с чужой крыши, и, может быть, тоже смотрел на закат. А может быть, уже придумывал, что скажет в следующий раз, когда они встретятся у калитки.
Рабочие закончили дом в сентябре. Михаил лично пересчитывал, записывал. Платили строго по смете, без приятных разговоров про инженерный опыт и тридцать лет на заводе. Дом вышел хорошим — крепким, тёплым, с починенным крыльцом и новыми окнами.
Светлана Ивановна приехала в последние тёплые выходные, обошла участок, потрогала ладонью свежеоструганные перила крыльца. Внутри пахло деревом и свежей краской. Тётя Валя, если бы увидела, порадовалась бы.
За забором было тихо. Аркадий Давидович не вышел поздороваться — то ли не видел, то ли счёл за лучшее не показываться. Его дом тоже стоял свежий, обновлённый, с красивыми наличниками на окнах.
Светлана постояла у забора, посмотрела на соседский дом. Потом усмехнулась — тихо, без злобы — и пошла в дом ставить чайник.
Крыжовенное варенье она нашла в кладовке — три банки, заготовленные ещё тётей Валей. Открыла одну, попробовала. Густое, ароматное, с той особенной кислинкой, которая бывает только у домашнего.
Она налила чай, села у окна и стала смотреть на сад.
Жизнь, конечно, учит. Медленно, дорого, не всегда удобно. Но всё-таки учит. И Светлана Ивановна, человек практичный и привыкший доводить дело до конца, решила, что урок она усвоила. Следующий раз — если будет следующий раз — обойдётся дешевле.
Хотя, конечно, это она так думала.
