Полгода — это долго. Особенно когда каждые выходные начинаются с того, что открываешь очередное объявление с фотографиями, сделанными под таким углом, чтобы скрыть всё плохое и показать только хорошее.
Олеся в этом уже разбиралась неплохо. Видела сразу: вот здесь фотограф встал в угол, чтобы комната казалась больше. Вот здесь специально не сняли вид из окна — значит, там или стена, или помойка. Вот здесь ремонт сделан ровно настолько, чтобы выглядеть прилично на снимке, но развалиться через полгода жизни.
Деньги у Олеси были. Всё, что копила восемь лет — откладывала методично, без лишних трат, отказывалась от отпусков и новой одежды. Работала старшим менеджером в логистической компании, зарабатывала прилично, тратила мало. Три миллиона двести тысяч лежали на счёте и ждали своего часа. Час всё не наступал.
Риелтор Вячеслав попался ей по рекомендации коллеги — «надёжный, всё знает, не впарит что попало». Мужчина лет сорока пяти, в неизменном сером пиджаке, с папкой и привычкой говорить чуть тише, чем нужно, будто доверяет тайну. Показал за эти месяцы, наверное, квартир двадцать. Олеся каждый раз находила что-то не то.
— Вячеслав, планировка странная. Кухня шесть метров — это же мало.
— Олеся, ну зато район тихий, школа рядом…
— Я одна живу, мне школа не нужна.
— Ну, на перспективу.
— На перспективу мне нужна нормальная кухня.
Потом был вариант с хорошей кухней, но окнами во двор-колодец, где солнце появлялось, судя по всему, раза три в год. Потом — светлая квартира, но с такими соседями сверху, что во время просмотра Олеся насчитала восемь ударов чем-то тяжёлым об пол за двадцать минут. Потом — отличный этаж, хороший вид, но запах сырости из ванной, который никакой освежитель не перебивал.
— Вячеслав, пахнет.
— Это временно, трубу поменяют…
— Вячеслав, я не хочу покупать квартиру с временным запахом. Я хочу купить квартиру, которая уже нормальная.
Вячеслав вздыхал, делал пометки в своей папке и находил следующий вариант.
Тот вариант появился в начале октября.
Вячеслав позвонил в четверг вечером — Олеся как раз готовила ужин и держала телефон между ухом и плечом.
— Олеся, я, кажется, нашёл. Только посмотрите сначала, потом скажете.
— Вячеслав, вы это говорите каждый раз.
— Нет, я серьёзно. Это другое.
Приехали в субботу. Дом был кирпичный, девяностых годов постройки, но ухоженный — чистый подъезд, лифт работал. Квартира на четвёртом этаже. Вячеслав открыл дверь, посторонился:
— Вот. Смотрите.
Олеся вошла и остановилась в прихожей. Окна выходили на запад — значит, вечером солнце. Потолки нормальные, не давящие. Ремонт свежий, но без той показной новизны, которая скрывает проблемы — всё аккуратно, без лишнего. Кухня — десять метров, светлая, с окном во двор.
— Можно посмотреть ванную? — спросила Олеся.
— Конечно.
Ванная была нормальной. Плитка без трещин, трубы без следов ржавчины, вентиляция работала — Олеся поднесла к решётке листочек из блокнота, он отклонился.
— И сколько?
— Три миллиона сто, — сказал Вячеслав. — Хозяева торгуются.
Олеся прошлась по комнатам ещё раз. Потом вышла на кухню, встала у окна. Во дворе была небольшая детская площадка, несколько скамеек, деревья без листьев, но видно было, что летом они дают тень. Тихо.
— Беру, — сказала Олеся.
Вячеслав не скрывал облегчения.
Сделка прошла через неделю — всё чисто, документы в порядке, никаких сюрпризов от юриста. Олеся подписала последние бумаги, получила от нотариуса заверенные копии, и Вячеслав торжественно вручил ключи — две связки, одна запасная.
— Поздравляю, — сказал Вячеслав, пожимая руку. — Ваша квартира.
— Спасибо, — ответила Олеся. Взяла ключи. Подержала в руке — маленькие, с жёлтой биркой. Восемь лет шла к этому моменту. Странно, что он такой обычный на ощущение — просто металл в ладони.
Вячеслав взял свою папку, начал собирать документы. Олеся смотрела на ключи. В нотариальной конторе пахло бумагой и немного кофе из соседнего кабинета.
— Ну что, — сказал Вячеслав, застёгивая папку, — дом хороший. — И добавил, уже вскользь, уже почти в сторону: — Просто соседи непростые.
Олеся подняла голову.
— Что?
Вячеслав будто сам удивился, что это вырвалось. На секунду замер.
— Ничего, ничего. Я имею в виду — везде же соседи разные бывают. Это такое дело.
— Вячеслав. — Олеся смотрела на него. — Что вы имеете в виду?
— Ну, — риелтор пожал плечами, — в любом доме свои особенности. Это нормально.
— Вячеслав, вы сказали «непростые». Это конкретное слово. Что вы знаете?
— Олеся, всё в порядке. Квартира замечательная, вы сами видели. — Вячеслав уже двигался к выходу, с улыбкой, которая явно работала на автопилоте. — Если что — звоните. Всего доброго.
Дверь нотариальной конторы закрылась.
Олеся стояла с ключами в руке и смотрела на закрытую дверь. Потом перевела взгляд на связку. Пожала плечами. Риелторы всегда что-нибудь говорят под конец. Наверное, просто оговорился. Или это такая манера — намекнуть на что-то несущественное, чтобы потом было что вспомнить.
Переехала она через десять дней — сначала вещи из съёмной комнаты, потом купила кое-что новое, расставила, повесила шторы. Первая неделя прошла так, как Олеся и мечтала — тихо, спокойно, в своём темпе. Утром кофе у кухонного окна, вечером — книга на диване. Соседи не проявлялись. Из-за стен не доносилось ничего пугающего. Слова Вячеслава начали казаться чем-то несущественным — ну, сказал и сказал, может, имел в виду общий шум или парковку во дворе.
В пятницу вечером Олеся поставила вариться суп и открыла ноутбук. За стеной — та самая, смежная с соседней квартирой — было тихо. Во дворе дети кричали, как дети. Всё нормально.
На восьмой день, ровно в семь утра, в дверь позвонили.
Олеся не сразу проснулась — лежала, слушала. Звонок повторился. Потом ещё раз, уже более настойчиво. Олеся встала, накинула халат, прошла в прихожую.
— Кто там?
— Соседка. Откройте.
Голос был твёрдый, без вопросительной интонации. Не «здравствуйте, могу я поговорить» — просто «откройте». Олеся помедлила, посмотрела в глазок. На лестничной клетке стояла пожилая женщина — невысокая, в домашнем халате поверх платья, с бумагой в руке.
Олеся открыла.
— Доброе утро, — сказала Олеся.
— Доброе, — ответила женщина без особой теплоты. — Я Анна Петровна, из двадцать третьей. Напротив вас.
— Олеся. Вы переехали недавно вроде?
— Две недели назад.
— Вот, — Анна Петровна протянула лист бумаги и несколько купюр. — Сходите в магазин. Список там, деньги вот.
Олеся уставилась на протянутую бумагу. Потом на купюры. Потом на Анну Петровну.
— Простите?
— Список и деньги, — повторила Анна Петровна с интонацией человека, которому всё уже надоело объяснять. — В магазин сходите. Я сама не могу, старая.
— Анна Петровна, — Олеся по-прежнему держала дверь и не двигалась с места, — я вас впервые вижу.
— Ну и что?
— Как — что? Мы незнакомы. Я только переехала. Почему я должна идти за вас в магазин?
— Потому что молодая, — сказала Анна Петровна, будто это исчерпывающее объяснение. — Молодые должны помогать старым. Вы что, этого не знаете?
— Анна Петровна, я понимаю, что вам может быть тяжело. Но я не ваша родственница и не социальный работник. Если вам нужна помощь, есть служба социальной поддержки при администрации района — они специально для этого.
— Это долго. Вы молодая, вам нетрудно.
— Мне пора на работу, — сказала Олеся. — Доброго утра.
И закрыла дверь.
Постояла в прихожей. За дверью несколько секунд ничего не было слышно. Потом — шаги, удаляющиеся по коридору. Олеся выдохнула.
Вот что имел в виду Вячеслав.
В следующую пятницу, снова около семи утра, — снова звонок. Олеся уже знала, кто это, поэтому открывать не спешила.
— Кто там?
— Анна Петровна. Откройте.
— Анна Петровна, я тороплюсь на работу.
— Мне подъезд надо помыть. Вы поможете?
Олеся открыла дверь — не потому что собиралась соглашаться, а потому что разговаривать через закрытую дверь казалось ей неловким.
— Подъезд? — переспросила Олеся.
— Ну. По очереди моют. Ваша очередь на этой неделе.
— Анна Петровна, я переехала две с половиной недели назад. У нас есть уборщица, которую нанимает управляющая компания.
— Уборщица плохо моет. Сами справляйтесь.
— Я не буду мыть подъезд. Я плачу за это управляющей компании.
— Молодые нынче все такие, — сказала Анна Петровна с видом человека, делающего неприятный, но необходимый вывод. — Никто никому не помогает.
— Анна Петровна, я готова помочь в реальной экстренной ситуации — если вам станет плохо, вызвать скорую, постучать к соседям. Но регулярно ходить в магазин и мыть подъезд — нет.
— Это неуважение к старшим.
— Это уважение к своим границам, — ответила Олеся. — Хорошего дня.
Закрыла дверь.
В течение следующих трёх недель Анна Петровна появлялась у порога ещё пять раз. Требования с каждым разом становились разнообразнее и, честно говоря, всё более изобретательными.
Однажды пришла с просьбой подмести у неё в коридоре, потому что «не достаю нормально с больной спиной». Потом попросила Олесю разогреть ей что-нибудь поесть. Потом постучала в дверь и заявила, что из квартиры Олеси пахнет чем-то вкусным и она хотела бы попробовать.
— Анна Петровна, — Олеся смотрела на соседку без злобы, но и без малейшей уступчивости, — я вам не готовлю.
— Почему? Вы же всё равно готовите.
— Для себя. Это моя еда.
— Жалко, что ли?
— Дело не в жалко. Дело в том, что я вам ничего не должна.
— Молодёжь, — вздохнула Анна Петровна с видом человека, несущего неподъёмный груз. — Никакого сочувствия.
В тот вечер Олеся позвонила подруге Рите и примерно двадцать минут пересказывала историю с нарастающим раздражением.
— Рита, ну это уже за пределами всякого. Она сегодня пришла за едой. Буквально. Стоит в дверях и говорит — у вас вкусно пахнет, дайте попробовать.
— Ничего себе, — сказала Рита. — И что ты?
— Сказала, что не должна ей ничего. Она ушла с видом великомученицы.
— Она живёт одна?
— Понятия не имею. Может, одна, может, есть семья — мне неизвестно. Но даже если одна — это не делает меня обязанной её кормить.
— Нет, конечно. Слушай, может, поговорить с управляющей компанией? Пусть разберутся. Она вообще в своём уме?
— Я думала об этом. Но что они скажут? Это не нарушение порядка технически. Она не шумит, не мусорит. Просто ходит ко мне и требует всё подряд.
— Олеся, это уже месяц почти?
— Почти. — Олеся замолчала на секунду. — Рита, я иногда думаю — может, продать и найти другую квартиру. Серьёзно.
— Ты с ума сошла? Ты полгода искала. Квартира хорошая.
— Знаю, знаю. — Олеся засмеялась, несмотря на себя. — Просто это вымотало. Каждый раз — звонок, и уже знаешь, что сейчас начнётся.
— Слушай, а ты не пробовала её просто напугать? Не грубо, но чтобы поняла.
— Это как?
— Ну не знаю. Зафиксировать как-нибудь. Она же явно привыкла, что её терпят.
Олеся подумала об этом после того, как положила трубку. Следующие два дня обдумывала. Анна Петровна за это время позвонила один раз — с просьбой помочь перевесить шторы, потому что «лестница у неё есть, но ноги уже не те». Олеся отказала вежливо, но твёрдо. Соседка ушла.
На следующей неделе Олеся была готова.
В среду утром, когда в дверь раздался уже привычный звонок в начале восьмого, Олеся открыла дверь с телефоном в руке — экраном вперёд, камерой на соседку.
Анна Петровна стояла с очередным листом.
— Доброе утро, — сказала Олеся ровно. — Я вас слушаю.
— Мне нужно… — Анна Петровна запнулась, увидев телефон. — Что это?
— Телефон, — ответила Олеся. — Я веду запись наших разговоров. На всякий случай.
— Зачем?
— Для документации. Это законно — фиксировать разговоры, в которых я участвую. Итак, вы хотели что-то сказать?
Анна Петровна смотрела на телефон с нехорошим выражением.
— Уберите это.
— Зачем? Вы же просто хотите поговорить. Что вас беспокоит?
— Не буду я с этим разговаривать.
— Ну как хотите, — сказала Олеся. — Тогда я закрываю дверь. Хорошего дня, Анна Петровна.
— Подождите. — Анна Петровна не отступила, но голос у неё стал другим — менее уверенным. — Зачем вы снимаете?
— Потому что мне надоело, — ответила Олеся спокойно. — За последний месяц вы приходили ко мне восемь раз и требовали разного — магазин, уборка, еда, шторы. Я каждый раз отказывала. Вы продолжаете приходить. Значит, нужно фиксировать.
— И что вы с этим будете делать?
— Пока ничего. Это на случай, если понадобится.
— Кому понадобится?
— Ну, — Олеся пожала плечами, — если вдруг дойдёт до разговора с управляющей компанией или с кем-то из ваших родственников — если они у вас есть, — полезно иметь подтверждение того, что происходило.
Анна Петровна побагровела.
— Вы угрожаете мне?!
— Нет. Я документирую. — Олеся держала телефон ровно, камерой на соседку. — Анна Петровна, если вы хотите сказать что-нибудь по существу — пожалуйста, я слушаю. Если нет — давайте на этом закончим.
— Это безобразие! — Голос у Анны Петровны поднялся. — Я пожилая женщина, я прожила в этом доме тридцать лет, а вы приехали и снимаете!
— Вы пожилая женщина, которая тридцать минут назад позвонила мне в семь утра, — ответила Олеся. — Я приехала, купила квартиру и хочу жить спокойно. Ничего из этого не противоречит друг другу, если не ходить ко мне с требованиями.
— Да вы… — Анна Петровна начала было что-то говорить, замолчала. Посмотрела на телефон. Снова на Олесю. — Вы это куда отправите?
— Пока никуда. — Олеся говорила ровно, без раздражения. — Но если понадобится объяснить кому-нибудь ситуацию — покажу. Знакомым, соседям, управляющей компании. Там видно и слышно всё достаточно хорошо.
Анна Петровна стояла в дверях и молчала. Что-то в её позиции изменилось — та привычная уверенность, с которой она приходила каждый раз, куда-то ушла. Теперь она выглядела просто пожилой женщиной, которую застали врасплох.
— Уберите телефон, — сказала Анна Петровна, но уже без командного тона. Почти просительно.
— Разговор окончен, Анна Петровна, — ответила Олеся. — Хорошего дня.
Закрыла дверь.
В этот раз за дверью было слышно, как Анна Петровна стоит несколько секунд — не уходит, просто стоит. Потом медленные шаги. Хлопнула дверь двадцать третьей квартиры.
Олеся опустила телефон. Запись шла — она действительно снимала. Просмотрела потом, убрала в отдельную папку с говорящим названием. На всякий случай.
В пятницу звонка не было. В понедельник — тоже. Прошла неделя. Потом вторая. Анна Петровна появлялась на лестничной клетке — Олеся иногда видела соседку, когда выходила утром. Та здоровалась коротко, сухо, смотрела в сторону. Олеся отвечала так же коротко.
Однажды в лифте они оказались вместе. Ехали с четвёртого на первый молча. Анна Петровна смотрела на кнопки. Олеся смотрела на дверь.
— Погода испортилась, — сказала Анна Петровна, когда лифт остановился.
— Да, — ответила Олеся. — Осень.
Двери открылись. Каждая пошла своей дорогой.
Больше Анна Петровна не звонила.
Олеся не думала об этом особо. Поставила цветок на кухонный подоконник. Купила нормальный коврик в прихожую. Разобрала последние коробки, которые всё откладывала.
Однажды вечером в ноябре Рита зашла в гости — первый раз с тех пор, как Олеся переехала. Они сидели на кухне, пили чай, Олеся рассказывала про соседку — уже спокойно, почти смешно.
— И что, совсем перестала? — спросила Рита.
— Совсем. Здоровается при встрече — и всё.
— Сработало, значит.
— Сработало. — Олеся подперла щёку ладонью. — Знаешь, я думала, что придётся что-то сложное делать. Жаловаться, разговаривать с управляющей компанией, ещё что-то. А оказалось — просто показать, что я не буду молчать и терпеть.
— Ну так это всегда так работает, — сказала Рита. — Люди, которые давят на других, как правило, выбирают тех, кто не отвечает. Как только появился ответ — интерес пропал.
— Мудро, — кивнула Олеся. — Жаль, что не сразу до меня дошло.
— Зато теперь знаешь.
Рита уехала около одиннадцати. Олеся помыла чашки, выключила свет на кухне, прошла в комнату. За окном было темно и тихо — в ноябре темнеет рано. Во дворе горел один фонарь.
Олеся легла, взяла книгу. Читала недолго — мысли разбежались. Отложила, смотрела в потолок.
Думала о том, что несколько месяцев назад стояла в нотариальной конторе с ключами в руке и была уверена, что всё самое сложное позади. Что теперь просто — своё жильё, своя жизнь, тишина. А оказалось, что каждое новое место приносит своё — свои правила, своих людей, свои задачи.
Но в этом, если подумать, ничего страшного не было.
Задачи решаются.
Олеся перевернулась на бок, закрыла глаза. За стеной было тихо. Анна Петровна, судя по всему, уже спала. Во дворе ветер шуршал листьями.
Квартира была её. И в ней было хорошо.
Вячеслав, конечно, мог предупредить заранее. Но, если честно, Олеся была ему почти благодарна за то, что не предупредил. Потому что, предупреди он — она бы, наверное, отказалась. И кто знает, сколько пришлось бы ещё перебрать вариантов квартир.
Иногда «непростые соседи» — это просто задача, которую нужно решить. Не причина уходить.
