— Валерочка, солнце мое, а кто отдавать-то будет? — Алла аккуратно отставила чашку с ромашковым чаем на стол, чтобы случайно не раздавить ее в руке.
Ситуация требовала философского осмысления. Алле было тридцать четыре года. Возраст прекрасный: юношеский максимализм уже выветрился, ипотека за «однушку» на окраине выплачивалась стабильно, а в голове царил тот самый здравый смысл, который позволяет отличать настоящую любовь от желания удобно пристроиться.
Напротив нее сидел Валера. Мужчина видный, с легкой небритостью и глазами побитого жизнью, но не сломленного романтика. Валера проживал на территории Аллы уже полгода. За это время он виртуозно освоил пульт от телевизора, нашел идеальную траекторию разбрасывания носков (они мигрировали по квартире, как кочевые племена) и научился философски вздыхать, глядя в квитанцию за коммунальные услуги. Платила по квитанции, разумеется, Алла.
И вот сейчас, в этот обычный вечер вторника, на фоне тихо гудящего холодильника и недоеденной запеченной курицы, Валера сделал предложение. Но не руки и сердца, а кредитного рабства.
— Алюсик, ну ты не понимаешь! — Валера всплеснул руками так театрально, будто выступал на сцене МХАТа. — Свадьба — это же раз и на всю жизнь! Это воспоминания! Мы должны арендовать загородный клуб. Я уже присмотрел один — там колонны, мрамор, лебеди в пруду плавают. Закажем выездную регистрацию. Цветочные арки, музыканты с арфами, пирамида из шампанского! Ты только представь: ты идешь в платье со шлейфом, а гости плачут от восторга!
Алла представила. В ее воображении гости плакали не от восторга, а от ценника на меню. Вы только вдумайтесь в эту логику! Только наш человек может жить от зарплаты до зарплаты, покупать гречку по акции, но свадьбу сыграть так, чтобы британская королевская семья нервно курила в сторонке от зависти. Западные люди как делают? Подсчитали бюджет, пригласили десять друзей, съели по бургеру и поехали в путешествие. Наш же человек ради того, чтобы пустить пыль в глаза троюродной тете из Саратова, готов на десять лет влезть в долги и питаться одной вермишелью быстрого приготовления!
— Валер, — мягко начала Алла, стараясь, чтобы сарказм не капал прямо на чистую скатерть. — Лебеди — это прекрасно. Арфы — еще лучше. Но есть один крошечный нюанс. Три миллиона рублей. У тебя они есть? Потому что у меня в кошельке сейчас ровно на упаковку хороших макарон и кусок сыра. А яйца нынче в магазине такие, что их впору дарить на юбилеи в бархатных коробочках, а не на завтрак жарить.
Валера снисходительно улыбнулся, как гуру, объясняющий устройство вселенной неразумному ученику.
— Алюсик, ну зачем ты всё сводишь к презренному металлу? Я же всё продумал! Мы берем кредит. На тебя. У тебя же белая зарплата, стаж, кредитная история чистая, как слеза младенца. Тебе одобрят за пять минут! А отдавать будем вместе. С подаренных денег часть закроем, остальное потихоньку выплатим. Зато какой праздник!
Алла медленно моргнула. В голове пронеслись сцены их совместного быта. «Вместе отдавать» в переводе с валериного языка означало примерно следующее: он будет морально поддерживать ее с дивана, пока она берет дополнительные смены. Валера работал в каком-то мутном агентстве, занимался «продвижением креативных концепций», и его зарплата появлялась так же непредсказуемо, как снег в мае. В основном он покупал на нее элитный кофе и модные журналы для вдохновения, а вот быт — мыло, туалетная бумага, стиральный порошок и продукты — лежал на Алле.
— Знаешь, Валер, — задумчиво произнесла она. — Меня терзают смутные сомнения. Если кредит на мне, то и отдавать его мне. А если, не дай бог, мы разведемся через год, когда лебеди улетят, а пирамида из шампанского выветрится? Я останусь с колоннами и долгом в три миллиона?
— Как ты можешь думать о разводе в такой момент?! — оскорбился жених. — Ты всё убиваешь своим прагматизмом! Где романтика? Где полет души?
В этот момент замок во входной двери щелкнул. Алла внутренне подобралась. К ним в гости пожаловала Зинаида Марковна — будущая свекровь. Женщина она была монументальная, с голосом, которым хорошо было бы объявлять отправление поездов на вокзале.
— А вот и я! — раздалось из коридора. Зинаида Марковна вплыла в кухню, неся в руках пакет с тремя яблоками — традиционный гостинец. — Ну что, голубки, обсуждаете торжество?
Зинаида Марковна плюхнулась на табуретку, цепким взглядом просканировав кухню. Заметила каплю жира на плите, неодобрительно поджала губы, но промолчала — всё-таки дело было важным.
— Маман, Аля сомневается насчет кредита, — пожаловался Валера, мгновенно принимая вид непонятого гения.
Свекровь ахнула, схватившись за сердце.
— Аллочка! Ну как же так? — запричитала она, сверля невестку взглядом. — Это же статус! Что люди скажут? У нас вся родня приедет! Дядя Миша из Ростова, тетя Валя с внуками. Надо, чтобы стол ломился! И лимузин обязательно длинный, белый! Чтобы соседи из окон повыпадали! Вы же молодые, заработаете!
Алла смотрела на этот семейный подряд и чувствовала, как внутри закипает веселое, искристое раздражение. Вот оно, столкновение поколений и мировоззрений на фоне одной отдельно взятой хрущевской кухни.
— Зинаида Марковна, — Алла мило улыбнулась, подперев подбородок рукой. — Скажите, а дядя Миша из Ростова и тетя Валя готовы скинуться по полмиллиона на этот праздник жизни? Или они приедут, подарят нам сервиз «Мадонна» из советских запасов и уедут, а я буду пять лет есть пустые макароны, выплачивая их банкет?
— При чем тут это?! — возмутилась свекровь. — Требую продолжения банкета, как говорится! Праздник должен быть! Валерка у меня один, я хочу видеть его во фраке!
— Замечательное желание, — кивнула Алла. Она достала из ящика стола блокнот и ручку. Щелкнула колпачком. — Давайте считать. Аренда клуба — пятьсот тысяч. Лимузины — сто. Банкет на сто человек — миллион. Платье, фрак, кольца, арфы, голуби… Итого около трех миллионов. Под двадцать пять процентов годовых. Ежемесячный платеж составит примерно восемьдесят тысяч рублей.
Алла обвела взглядом притихших родственников.
— Валера, твоя зарплата в прошлом месяце составила двадцать восемь тысяч. Из которых двадцать ты потратил на новые кроссовки, потому что «в старых стыдно ходить на встречи». Зинаида Марковна, вы на пенсии. Моя зарплата хорошая, но я, знаете ли, привыкла иногда кушать, платить за свет и не носить сапоги, перемотанные скотчем.
— Ты… ты меркантильная! — выдавил Валера, бледнея.
— Я не меркантильная, Валер, я умеющая считать в уме, — парировала Алла. — Поэтому у меня есть встречное, потрясающе романтичное предложение. Раз свадьба нужна в основном для того, чтобы дядя Миша упал в обморок от зависти, а ты хочешь фрак — бери кредит на себя.
Повисла звенящая тишина. Было слышно, как на улице проехала машина. Валера сглотнул.
— Но… мне не дадут, — пробормотал он. — У меня там… просрочка за телефон была. И официальный доход маленький. Банк откажет.
— Ах, какая досада! — всплеснула руками Алла, идеально копируя интонацию Фрекен Бок. — Значит, не судьба нам ехать в лимузине. Придется просто расписаться и пойти в пиццерию. Или, если уж так хочется праздника, давай накопим. Лет через пять как раз соберем на лебедей.
Зинаида Марковна покрылась красными пятнами.
— Да как ты смеешь так с мужчиной разговаривать?! — прогремела она. — Ты должна его вдохновлять! Ты должна быть ему опорой! Мужчина — это голова!
— А женщина — шея и кошелек? — усмехнулась Алла. — Нет, Зинаида Марковна. Вдохновлять на глупости я отказываюсь. Одно дело — вместе копить на ремонт или отпуск. Другое дело — вешать на мою шею ярмо размером со слона ради одного дня пьянки с малознакомыми людьми.
Валера встал. Поза его выражала вселенскую скорбь и разочарование в женском поле.
— Я думал, ты другая, — трагично произнес он. — Я думал, у нас любовь. А ты всё измерила деньгами. В тебе нет полета. В тебе нет искры.
Он театрально развернулся и вышел в коридор. Зинаида Марковна, поджав губы, последовала за ним, бормоча что-то про «нынешних девиц, у которых вместо сердца кассовый аппарат».
Алла осталась сидеть за столом. Никакой драмы не было. Никто не бил посуду, не собирал вещи в истерике, не кричал проклятия. Через десять минут в коридоре хлопнула входная дверь — Валера ушел ночевать к маме, прихватив свой ноутбук и любимую кружку. Даже носки, разбросанные по углам, показались Алле менее раздражающими.
Она подошла к окну. Вечерний город сиял огнями. Где-то там люди брали кредиты на свадьбы, пытаясь доказать соседям свою успешность, спорили до хрипоты из-за рассадки гостей и заказывали шоколадные фонтаны на последние деньги.
Алла улыбнулась, налила себе свежего чая и отрезала кусок сыра. В квартире было тихо, спокойно и финансово безопасно. Никто не требовал от нее невозможного. Никто не пытался за ее счет организовать цыган с медведями.
Через неделю Валера пришел за остальными вещами. Он был сух, деловит и всем своим видом показывал, какую невероятную партию упустила Алла. Она не спорила. Помогла собрать вещи, отдала забытый на полке шампунь и искренне пожелала ему найти ту самую, с полетом души и одобренным кредитным лимитом.
Закрыв за ним дверь, Алла почувствовала небывалую легкость. Жизнь продолжалась, обычная, бытовая, но такая понятная и честная. И, главное, ее собственная.
