Дом стоял на окраине деревни Сосновка — старый деревянный, с резными наличниками на окнах, которые когда-то вырезал ещё прадед Олеси. Крыльцо скрипело знакомо и уютно, калитка требовала ремонта, но зато участок был большой — почти двадцать соток земли. Летом там росли яблони трёх сортов, кусты малины вдоль забора, грядки с клубникой. Осенью собирали урожай картошки, помидоров, огурцов.
Олеся выросла в этом доме. Здесь прошло всё её детство — игры во дворе с соседскими детьми, помощь деду в огороде летними вечерами, посиделки на веранде с бабушкой за чаем с вареньем. Когда дед умер пять лет назад, он оставил дом именно ей. В завещании так и было написано чётко: «Внучке Олесе Михайловне достаётся дом с земельным участком».
Она любила этот дом всем сердцем. Каждую доску в полу, каждый уголок, каждое дерево во дворе было пропитано воспоминаниями. Здесь пахло детством, спокойствием, настоящей жизнью. Не было спешки, суеты, бесконечных пробок и толп равнодушных людей. Только тишина, птицы по утрам, чистый воздух и ощущение, что время здесь течёт иначе — размеренно, по-доброму.
Когда она познакомилась с Никитой три года назад на свадьбе общих знакомых, он сам предложил переехать к ней.
— Что мне в городской однушке сидеть? — говорил он тогда, размахивая руками от восторга. — У тебя тут простор, свобода, красота. Я всегда мечтал о доме за городом, о своём участке. Город душит, понимаешь? Все эти многоэтажки, бетон, машины. А тут — живи и радуйся.
Олеся обрадовалась тогда. Ей казалось, что они с Никитой смотрят на жизнь одинаково. Что он тоже ценит тишину, природу, размеренный ритм деревенской жизни. Что ему не нужны городские развлечения и престиж.
Первый год всё было хорошо. Никита ездил на работу в город — дорога занимала почти час в одну сторону по не самой хорошей трассе. Утром вставал рано, в шесть утра, садился в свою старую Весту и отправлялся на работу. Вечером возвращался около семи, усталый, но довольный.
— Как день прошёл? — спрашивала Олеся, накрывая на стол.
— Нормально. Работа как работа. Совещания, проекты, планёрки. Зато потом еду сюда, в тишину. Выхожу из машины — и сразу дышать легче. Кайф полный.
Она улыбалась, обнимала его, и казалось, что так будет всегда.
Но постепенно что-то начало меняться. Никита стал чаще жаловаться на дорогу, на расстояние.
— Два часа в день теряю просто так. Туда-обратно. Это же безумие. Мог бы спать на час больше или вечером дела какие-то делать.
— Может, попозже выезжать утром? Когда пробок меньше станет.
— Да какая разница, всё равно далеко. И дорога плохая, постоянно ямы. Машину трясёт.
Потом он стал намекать, что неплохо было бы купить квартиру в городе.
— Для удобства. Маленькую однушку, чтобы ночевать там в будни. А на выходные сюда приезжать. Вот было бы идеально.
— Зачем? — не понимала Олеся. — Мы же здесь живём. Дом большой, удобный. Зачем две квартиры?
— Да я так, подумал вслух. Экономия времени была бы.
Олеся не придавала этому особого значения. Думала, Никита просто устал от работы. Нагрузка большая, дорога длинная — конечно, иногда хочется пожаловаться.
Однажды она случайно услышала его разговор по телефону с коллегой. Никита стоял на крыльце, говорил громко, видимо не подозревая, что Олеся на кухне у открытого окна.
— Да живу я в деревне, представляешь? — говорил Никита с какой-то странной интонацией, словно извиняясь. — Каждый день два часа на дорогу трачу. Туда-обратно марафон. Жена там укоренилась, не хочет в город переезжать. Ну что поделать, семья же.
Олеся стояла у окна и слушала, чувствуя, как внутри что-то сжимается. «Укоренилась». Словно она какое-то упрямое дерево, которое нельзя пересадить. Словно она мешает ему жить нормальной жизнью.
Ей стало обидно и неприятно. Но она решила не устраивать разговор сразу. Может, он просто пошутил неудачно перед коллегой.
Через несколько месяцев Никита стал всё чаще рассказывать на работе о том, как тяжело жить за городом. Олеся знала это, потому что иногда его коллеги звонили вечером по рабочим вопросам, и она слышала обрывки разговоров в соседней комнате.
— Ага, из глубинки еду каждый день… Да, марафон настоящий… Когда-нибудь обязательно перееду в нормальную квартиру в городе, надоело уже это всё…
Олеся молчала и терпела. Ей было обидно, но она не хотела ссориться, устраивать скандалы. Думала, что Никита просто выпускает пар на работе, жалуется коллегам, чтобы получить сочувствие. Что это не серьёзно.
Однажды вечером в конце ноября Никита пришёл домой довольный и оживлённый.
— Лесь, у нас корпоратив будет скоро! В крутом ресторане в самом центре города. Двенадцатого декабря. Компания снимает целый зал.
— Это здорово, — кивнула Олеся, накрывая на стол. — Хорошо отдохнёте с коллегами.
— Ты поедешь со мной, — Никита сказал это не как вопрос или предложение, а как констатацию факта.
— Я? — Олеся удивилась, останавливаясь с тарелкой в руках. — Зачем мне туда?
— Ну как зачем. Все коллеги жён приводят. Будет неудобно, если я один приду. Да и они давно хотят познакомиться с моей женой. Постоянно спрашивают.
Олеся задумалась. Городские мероприятия её всегда немного смущали. Она не любила шумные компании незнакомых людей, светские разговоры ни о чём, необходимость наряжаться и улыбаться. Ей комфортнее было дома, в спокойной знакомой обстановке.
Но Никита настаивал, смотрел на неё с ожиданием.
— Давай, соберись. Платье какое-нибудь красивое надень. Покажем им, что мы не лыком шиты.
— Хорошо, — согласилась Олеся после паузы. — Поеду, раз ты хочешь.
— Вот молодец! Не пожалеешь, там будет классно.
Двенадцатое декабря выдалось морозным и ясным. Олеся надела своё единственное вечернее платье — тёмно-синее, простое, но элегантное, купленное ещё три года назад на свадьбу подруги. Собрала волосы в пучок, немного накрасилась, надела единственные туфли на каблуке. Посмотрела на себя в зеркало критично — вроде нормально. Не хуже других точно.
Никита оценил её одобрительно, кивнув.
— Ничего так. Пойдёт вполне.
Олеся промолчала. «Пойдёт» — не самый восторженный комплимент, но ладно.
Они сели в машину и поехали в город. Дорога заняла час с небольшим — было скользко после вчерашнего снега, ехали медленно и осторожно. По радио играла музыка, они молчали, каждый думал о своём.
Ресторан оказался дорогим и пафосным. Высокие потолки с лепниной, огромные хрустальные люстры, официанты в безупречных чёрных костюмах и белых рубашках. Столы накрыты белоснежными накрахмаленными скатертями, на каждом — живые цветы в дорогих вазах, свечи в серебряных подсвечниках.
Олеся сразу почувствовала себя не в своей тарелке. Слишком всё нарядно, слишком вычурно, слишком дорого. Она привыкла к простоте деревенского дома, к обычным вещам.
Никита, наоборот, сразу расправил плечи, улыбнулся широко, оглядываясь по сторонам с удовольствием. Видно было, что он в своей стихии, что ему нравится эта атмосфера.
— Привет, народ! — он громко поздоровался с коллегами за длинным столом.
Олесю представили. Все были вежливы, улыбались приветливо, пожимали руку.
— Очень приятно познакомиться! Никита столько о вас рассказывал!
— Взаимно, — тихо отвечала Олеся, чувствуя себя неловко.
Они сели за стол. Никита сразу включился в разговор с коллегами — обсуждали последние проекты, новости компании, планы на следующий год, кто получит повышение. Шутили, громко смеялись, перебивали друг друга.
Олеся сидела рядом с мужем, слушала краем уха, изредка улыбалась для приличия. Ей было скучно и неинтересно, но и неудобно как-то — сидеть молча среди чужих людей, не участвовать в разговоре.
Принесли меню в кожаных переплётах. Олеся открыла — и глаза округлились от цен. Салат Цезарь за полторы тысячи. Стейк рибай за три с половиной тысячи. Десерт панна-котта за восемьсот.
Она быстро закрыла меню и решила взять что-то попроще и подешевле.
Когда официант подошёл принимать заказ, Никита заказал за них обоих, даже не спросив, что она хочет.
— Нам два стейка средней прожарки, салат Цезарь на двоих, и бутылку красного сухого. Лучшее у вас какое?
Олеся хотела возразить, сказать, что не хочет стейк, но промолчала. Не хотела устраивать сцену при чужих людях, выглядеть неблагодарной.
Разговор за столом шёл своим чередом. Обсуждали машины — кто какую купил, кто планирует поменять. Обсуждали отпуска — кто куда ездил летом, кто куда собирается. Обсуждали квартиры — кто недавно сделал ремонт, сколько потратил.
— А вы где живёте? — спросила одна из коллег Никиты, миловидная женщина лет тридцати пяти с короткой стрижкой.
— Мы в Сосновке, — ответила Олеся.
— Это где такая? Не слышала.
— За городом. Деревня в сорока километрах отсюда по Московскому шоссе.
Женщина удивлённо подняла брови.
— О, далековато получается. И каждый день туда-сюда ездите?
— Никита ездит на работу каждый день, — кивнула Олеся. — Я дома, работаю удалённо.
— Ого, это же целый марафон ежедневный! — воскликнул кто-то из мужчин с другого конца стола. — Никит, как ты вообще выдерживаешь такое?
Никита усмехнулся, откинулся на спинку стула, взял бокал с вином.
— Да уж, не сладко, прямо скажем. Два часа в день впустую на дорогу уходит. Но что поделать — жена в деревне живёт, приходится подстраиваться под ситуацию.
Олеся почувствовала, как что-то болезненно кольнуло внутри. Он снова говорит так, будто это её прихоть, её капризы. Будто она заставила его там жить против воли.
— Зато дом большой наверное, участок есть, — добавила она спокойно, стараясь не показывать раздражения. — Мне там очень нравится. Дом мой, от деда по наследству достался.
— Да, дом неплохой, — согласился Никита небрежно. — Но далековато от цивилизации, конечно. Магазинов нормальных нет, развлечений никаких. Я вот думаю, может, квартиру в городе прикупить. Для удобства хотя бы.
— А жена согласна на это? — спросила та же женщина, с интересом глядя на Олесю.
— Жена там укоренилась прочно, — Никита махнул рукой. — Не хочет никуда уезжать. Привыкла к деревне.
Олеся молча сжала салфетку под столом. Слово «укоренилась» резануло по ушам снова. Он употребил его при всех — как будто она какое-то препятствие на его пути к нормальной жизни.
Разговор перешёл на другие темы. Принесли еду — тарелки огромные, красиво оформленные. Стейк действительно оказался вкусным, но Олеся ела почти механически, не чувствуя вкуса. Настроение было окончательно испорчено.
Никита же, наоборот, чувствовал себя превосходно. Пил вино, активно смеялся, рассказывал анекдоты из рабочей жизни. Он явно был центром внимания за столом, и ему это очень нравилось.
В какой-то момент разговор снова вернулся к теме жилья. Один из коллег начал жаловаться на высокую квартплату в центре города.
— Представляете, двадцать пять тысяч только за аренду однушки! Плюс коммуналка ещё семь. Грабёж просто, но что делать.
— Зато в центре живёшь, — заметил кто-то. — Всё рядом. До работы пешком дойти можно.
— Это правда. Удобно безумно.
— А вы в деревне наверняка дешевле живёте? — обратился коллега к Никите.
— Ну да, там коммуналка копейки вообще. Пять тысяч максимум. Зато два часа каждый день на дорогу трачу. Бензин, износ машины. Как бы в итоге не дороже получилось.
Все засмеялись, кивая.
Тогда другой коллега, мужчина постарше с сединой в волосах, посмотрел на Олесю участливо.
— А вам не скучно в деревне одной? Не хочется в город переехать, ближе к людям?
Олеся подняла глаза, встретившись с ним взглядом.
— Нет. Мне там хорошо. Я в этом доме выросла, с детства. Мне там спокойно и комфортно.
— Ну да, кому-то действительно нравится тишина, — кивнул мужчина понимающе. — Я вот тоже иногда мечтаю куда-нибудь за город уехать насовсем. От всей этой городской суеты, шума.
— Тишина — это хорошо, когда на выходных отдыхаешь, — резко вмешался Никита. — А когда каждый день там живёшь — устаёшь от этой тишины. Хочется цивилизации, общения, жизни.
— Ну так переезжай тогда, — пожала плечами одна из женщин. — Раз так устал от деревни и тишины.
Никита вдруг усмехнулся и сказал громче, чем следовало бы, обращаясь к Олесе:
— Радуйся, что я вообще взял тебя на этот корпоратив сюда. Ты на такие рестораны сама не зарабатываешь.
Он произнёс это так громко, что услышал весь стол. Даже соседний стол обернулся.
За столом мгновенно повисла тяжёлая неловкая пауза. Кто-то поперхнулся вином и закашлялся. Кто-то резко отвёл глаза в сторону. Женщина напротив замерла с вилкой на полпути ко рту.
Олеся медленно, очень медленно подняла голову и посмотрела на мужа. Не с обидой, не со слезами на глазах — с холодным, спокойным, почти отстранённым удивлением. Она словно впервые увидела его настоящего, без прикрас.
Несколько секунд она молчала, давая ему возможность осознать, что он только что сказал. Потом тихо, но отчётливо, чтобы все слышали, произнесла:
— В отличие от этого ресторана, дом в деревне принадлежит лично мне. А не тебе. На случай, если ты вдруг забыл этот факт.
Несколько коллег переглянулись. Кто-то неловко кашлянул. Кто-то резко взялся за бокал с вином и сделал большой глоток.
Никита мгновенно побледнел. Он явно не ожидал такого ответа, такой реакции. Видимо, думал, что Олеся промолчит, стерпит, как обычно делала раньше.
— Да я пошутил просто, Лесь, — попытался он перевести всё в шутку, но голос предательски дрогнул. — Ты чего так серьёзно восприняла сразу?
— Не знаю, как тебе, — Олеся продолжала смотреть на него холодным взглядом, — но мне совершенно не смешно. Ты позвал меня на корпоратив. Я согласилась, хотя мне это было неудобно и некомфортно. А ты при всех твоих коллегах говоришь, что я должна радоваться, что ты меня вообще взял сюда?
— Ну… я не совсем то хотел сказать…
— Что именно ты хотел сказать? — Олеся наклонилась вперёд. — Что я недостойна этого дорогого ресторана? Что я какая-то деревенщина, которая должна быть бесконечно благодарна за приглашение?
Никита молчал, не зная, что ответить. Лицо горело красным, взгляд бегал по столу.
Одна из женщин попыталась разрядить напряжённую обстановку:
— Ребята, ну давайте не будем ссориться. Праздник же, корпоратив.
— Вы правы, — Олеся встала из-за стола, взяла сумочку. — Праздник. Поэтому я не буду портить всем настроение своим присутствием. Извините, мне нужно выйти.
Она спокойно, с достоинством пошла к выходу из зала.
Никита сидел красный как рак, не зная, что делать. Вставать и идти за ней? Остаться здесь? Коллеги смотрели на него с явным недоумением и неловкостью.
Олеся вышла на улицу. Было холодно, мороз крепчал с каждой минутой. Она накинула пальто, но не стала застёгивать — просто стояла на крыльце ресторана, вдыхая морозный чистый воздух полной грудью.
Ей было обидно. Очень обидно и больно. Но ещё больше — стыдно за мужа. Как можно так говорить о человеке, который живёт с тобой под одной крышей? Который делится домом, жизнью, бытом?
Через несколько минут вышел Никита. Он подошёл молча, засунув руки глубоко в карманы пальто.
— Лесь, ну прости меня. Я правда не хотел тебя обидеть так сильно.
— Тогда зачем сказал эти слова?
— Не знаю. Вырвалось само собой. Просто… Они всё время говорят о своих городских квартирах, о престижных районах, о ресторанах. А я живу в деревне. Мне неловко перед ними как-то.
— Неловко? — Олеся посмотрела на него с непониманием. — Тебе неловко жить в моём доме?
— Не в том смысле совсем. Просто… ты же понимаешь. Коллеги все в городе обитают, квартиры, машины. А я как деревенщина какая-то. Каждый день два часа на дорогу трачу туда-обратно.
— Никита, никто тебя не заставлял насильно переезжать в деревню ко мне. Ты сам предложил это. Говорил, что мечтаешь о доме за городом всю жизнь.
— Я и мечтал тогда. Но не думал, что так тяжело физически будет каждый день.
— Тогда зачем остаёшься там?
Никита помолчал, глядя себе под ноги.
— Потому что жена там живёт. Моя семья.
— Жена, которая должна радоваться, что ты взял её в дорогой ресторан?
Он тяжело вздохнул.
— Извини меня. Я погорячился сильно. Очень неудачно сказал.
Олеся молчала. Ей не хотелось продолжать этот разговор здесь и сейчас. Не на морозе, не после такого публичного унижения.
— Поедем домой, — сказала она тихо, но твёрдо.
— А как же корпоратив? Он ещё не закончился.
— Для меня он закончился окончательно.
Они сели в машину и поехали обратно в Сосновку. Ехали молча, не разговаривая. По радио играла тихая музыка, но никто не слушал.
Дома Олеся сразу прошла в спальню, переоделась в домашнее, сняла макияж влажными салфетками. Никита остался на кухне, сидел молча, глядя в тёмное окно.
Через некоторое время он осторожно постучал в спальню.
— Лесь, можно войти?
— Заходи.
Он вошёл, сел на самый край кровати.
— Я правда виноват сильно. Понимаю это.
— Ты меня стыдишься, — сказала Олеся спокойно, глядя на него. — Стыдишься того, что живёшь в обычной деревне. Что у тебя жена не из престижного городского района. Что твоя жизнь не такая гламурная, как у коллег.
— Нет, я не стыжусь…
— Никит, я слышала много раз, как ты по телефону говоришь с ними. «Жена укоренилась в деревне намертво». «Когда-нибудь обязательно перееду в нормальную квартиру в центре». Ты постоянно жалуешься на жизнь здесь.
— Я просто устал от бесконечной дороги.
— Тогда скажи это прямо мне в лицо. Скажи: «Лесь, мне физически тяжело каждый день ездить так далеко. Давай вместе что-то решим, найдём выход». А не говори при всех чужих людях, что я должна радоваться, что ты меня куда-то взял с собой.
Никита опустил голову виновато.
— Ты абсолютно права. Я был категорически не прав.
Они помолчали в тишине.
— Знаешь, что самое обидное для меня? — Олеся посмотрела на него серьёзно. — Ты забыл полностью, кому этот дом принадлежит по документам. Это мой дом. Мне он достался от родного деда по завещанию. Я здесь родилась и выросла. Я его люблю всем сердцем. А ты… ты говоришь так, будто я здесь на твоих правах живу. Будто ты меня великодушно содержишь.
— Я так не думаю вообще.
— Тогда почему так говоришь постоянно?
Никита не нашёл ответа на этот вопрос.
— Мне нужно время хорошо подумать, — сказала Олеся после паузы. — О нас. О том, что будет дальше.
— Ты хочешь развестись со мной? — испугался он, побледнев.
— Я хочу честно понять, уважаешь ли ты меня как человека. Или для тебя я просто жена-деревенщина, которая должна постоянно радоваться, что ты с ней вообще рядом.
— Лесь, я люблю тебя…
— Подумай сам тоже серьёзно. О том, что ты хочешь на самом деле от жизни. Может, тебе правда нужна городская квартира и совершенно другая жизнь. Тогда так честно и скажи. Без обиняков.
Никита молча встал и вышел из комнаты, тихо прикрыв дверь.
Прошло несколько тяжёлых дней. Они почти не разговаривали друг с другом. Никита ездил на работу как обычно, возвращался, ужинал молча, смотрел телевизор. Олеся занималась своими домашними делами, работала за компьютером.
Она много думала в эти дни. О том, что было между ними. О том, что могло бы быть.
Она вспоминала, как Никита говорил когда-то, что мечтает о доме за городом всю сознательную жизнь. Как радовался искренне, когда переехал к ней. Как с энтузиазмом помогал в огороде первое лето, сажал помидоры.
А потом что-то изменилось в нём. Он стал смотреть на коллег, на их городскую жизнь. Сравнивать постоянно. И понял, что его жизнь другая. Не такая престижная, не такая статусная.
И стал стыдиться. Стыдиться деревни, дома, её самой.
Олеся чётко поняла, что не хочет продолжать жить с человеком, который её стыдится.
Через неделю Никита сам заговорил первым.
— Лесь, я хочу серьёзно извиниться. Нормально извиниться, не на бегу между делом.
Они сели на кухне за стол. Никита сложил руки перед собой.
— Я был полным идиотом и кретином. Я говорил ужасные глупости. И при коллегах, и дома наедине. Я правда не думал глубоко, как это всё звучит со стороны. Просто… мне было неловко и неудобно перед ними постоянно. Они все в городе живут, с хорошими квартирами, с престижной комфортной жизнью. А я еду каждый день из какой-то деревни. И мне казалось, что они смотрят на меня свысока.
— Они действительно так смотрели? — спросила Олеся.
— Нет. Это я сам придумал в голове. Сам себе навязал эти мысли. А потом начал оправдываться постоянно. Говорить всем, что это не моё личное решение, а твоё. Что я вынужден здесь жить.
— А ты действительно вынужден?
Никита помолчал, думая над ответом.
— Нет. Я сам осознанно выбрал эту жизнь. Когда мы поженились, я искренне хотел жить здесь. Мне действительно нравилось. Просто потом я начал глупо сравнивать себя с другими. И забыл совершенно, почему изначально выбрал именно эту жизнь.
— И что теперь будет?
— Теперь я хочу остаться здесь. Если ты разрешишь мне. Но не потому, что мне просто некуда больше идти. А потому что это действительно наш дом. И я хочу искренне перестать жаловаться на дорогу постоянно. Хочу научиться по-настоящему ценить то, что у нас есть.
Олеся посмотрела на него долгим оценивающим взглядом.
— Никит, я категорически не хочу, чтобы ты жил здесь через силу и страдание. Если тебе правда физически тяжело — давай честно решим проблему. Может, правда квартиру маленькую снять в городе для ночёвок. Или ты переедешь туда совсем. Я не держу тебя насильно.
— Нет, — он решительно покачал головой. — Я категорически не хочу уезжать отсюда. Правда. Просто хочу перестать стыдиться этой простой жизни. Перестать бессмысленно сравнивать себя с другими людьми.
— А та фраза про ресторан?
Никита поморщился, закрыв лицо руками.
— Самая идиотская и отвратительная фраза за всю мою жизнь. Мне до сих пор невыносимо стыдно. Коллеги, кстати, потом на работе прямо сказали, что я повёл себя как последний хам и грубиян.
— Сказали прямо?
— Да. На следующий же день утром на работе. Трое подошли и сказали откровенно, что крайне неуважительно так разговаривать с собственной женой. Особенно публично при всех.
Олеся невольно усмехнулась.
— Значит, коллеги оказались намного умнее и воспитаннее тебя.
— Намного умнее и порядочнее, — искренне согласился Никита.
Они помолчали в тишине.
— Прости меня, пожалуйста, — сказал он тихо, глядя ей в глаза. — Правда прости. Я был абсолютно не прав. И больше такого никогда не повторится.
Олеся медленно кивнула.
— Хорошо. Посмотрим, как будет дальше.
Прошло несколько месяцев спокойной жизни. Никита действительно перестал жаловаться на дорогу при коллегах и дома. Перестал говорить о возможном переезде в город.
Однажды весной он пришёл домой и сказал искренне:
— Знаешь, я недавно понял одну важную вещь. Когда я еду домой вечером, я еду не просто в какую-то деревню. Я еду именно домой. К любимой жене. К своей настоящей жизни. И это действительно здорово и ценно.
Олеся улыбнулась тепло.
— Рада, что ты наконец это осознал и прочувствовал.
— Мне понадобилось время на осознание. И пара очень болезненных ударов по самолюбию.
— Удар был всего один. В том ресторане.
— Нет, было ровно два. Второй — когда ты спокойно сказала, что дом принадлежит тебе, а не мне. Это меня окончательно отрезвило и остудило.
Олеся засмеялась искренне.
— Зато теперь ты точно не забудешь этот важный факт.
— Никогда не забуду, — серьёзно пообещал Никита.
В тот спокойный весенний вечер стало окончательно ясно: человек, который искренне стыдится дома, где живёт, иногда забывает напрочь, кому этот дом на самом деле принадлежит по праву. И только когда ему жёстко напоминают об этом факте, он наконец вспоминает о благодарности, уважении и настоящей ценности того, что у него есть.
