Недавно я пересматривала этот фильм по телевизору. Каждые двадцать минут настрой сбивала реклама сковородок и таблеток. Хотелось выключить и уйти на кухню. Но я осталась и в который раз с головой провалилась в до боли знакомую, теплую атмосферу нашей молодости.
И вот что меня поразило заново. В нынешних слезливых сериалах дурнушка за пять минут превращается в роковую красавицу, а в финале непременно звучат шаблонные признания в любви. Режиссер картины «Влюблён по собственному желанию» Микаэлян снял историю, в которой двое сломанных людей лепят простое счастье из подручных материалов — без голливудской магии и ложного пафоса.
Почему я пересматриваю советские картины
Главная ценность тех лент — в пугающей бытовой реальности. Там живут не картонные манекены из модных сценариев. Там живем мы сами, со своими проблемами, нелепыми прическами и тяжелыми комплексами.
Сюжет сводит двух бесконечно одиноких людей. Вера — библиотекарь в мешковатой одежде, добрая и абсолютно безотказная душа. Окружающие привычно вытирают об нее ноги и заваливают чужими заботами. Однажды на скамейке в метро к ней усаживают изрядно нетрезвого мужчину.
Это бывший блестящий спортсмен Игорь Брагин. Жизнь жестоко обломала его амбиции. Теперь он простой заводской рабочий, разменивающий молодость на очередную бутылку в компании случайных собутыльников. Оба смертельно устали от серой пустоты. Эта встреча могла стать мимолетным эпизодом, но герои решаются на отчаянный и очень наивный эксперимент. Попытаться влюбиться друг в друга силой воли просто потому, что дальше так жить невыносимо.
Наша вечная женская жалость
У Веры есть черта, знакомая чуть ли не каждой второй нашей женщине. Она свято верит, что любовь начинается с глубокого сострадания. Пытаясь разжечь в себе искру к Игорю, героиня сперва уговаривает себя представить его со сломанной ногой или больного. А потом осекается: зачем выдумывать беду, если перед ней несчастный, пьющий, пропащий человек? Ему уже очень плохо.
Мы ведь постоянно тащим на себе непутёвых мужчин, живя по негласному правилу «дурака ещё жальче». Вера не раздумывая бросается на помощь малознакомому забулдыге. Сажает его в такси, отдаёт свои копейки на лекарство (на которое приятели тут же берут спиртное). Потом искренне порывается перемыть гору посуды в его холостяцкой запущенной берлоге. Привычка обслуживать чужие потребности давно заменила ей личное счастье.
Свою истинную красоту она тщательно маскирует. Вбитый с детства комплекс «я уродина» заставляет прятаться в глухие балахоны и гладко зачесывать волосы назад. А чужие люди пользуются этой робостью.
Чего только стоит щемящая сердце сцена в универмаге! Вера решается купить модную розовую кофточку у спекулянтки, отдает сорок пять рублей — весь библиотечный аванс. Дома открывает пакет и достаёт дырявую, растянутую пелёнку. Любая другая рвала бы и метала от такой подлости. Вера же искренне не злится на обманщицу и собирается нести тряпку обратно. Она свято верит, что продавщица просто перепутала свёртки и сейчас сама места себе не находит от волнения.
Евгения Глушенко сыграла эту ранимость так, что хочется отвернуться от экрана — до того больно за героиню. Гримеры выкладывались на полную: рисовали прыщи и пигментные пятна, крепили ватные накладки под одежду для эффекта полноты, а актриса сама мазала волосы глицерином, чтобы они выглядели сальными. По мере развития сюжета накладки убирали, прыщи смывали — Вера буквально на глазах худела и хорошела.
Но создатели не стали лепить из героини сказочную куклу. В финале Вера не выходит из салона красоты ослепительной дивой с боевым раскрасом. Перевоплощение происходит глубоко внутри. Меняется походка, осанка становится легче, взгляд светлеет. На смену затравленной мышке приходит лучезарная, теплая женщина. За эту работу Глушенко получила «Серебряного медведя» на Берлинском кинофестивале 1983 года. В Советском Союзе этот триумф предпочли не заметить.
На какие жертвы пошел Янковский ради Брагина
Для такого дуэта требовался сильный мужской противовес. Микаэлян задумывал Игоря совсем молодым, лет двадцати пяти. Пробовались многие великолепные актеры. Тот же Александр Абдулов превосходно сыграл нужные эмоции, но из-за высокого роста смотрелся нелепым Гулливером рядом с крохотной Глушенко. Решение подсказала сама актриса: она предложила попробовать Олега Янковского, которому тогда было под сорок.
Брагин — не примитивный забулдыга. Это одаренный человек, запутавшийся в собственных страхах после ухода из большого спорта. Однообразная рутина за станком вытягивает из него душу, а за грубыми насмешками скрывается страшная нереализованность.
Удивительно, как старательно пришлось уродовать красивого, породистого Янковского ради правдоподобия. На его аристократичное лицо наложили серо-землистый грим, прицепили накладку, имитирующую залысину. Супруга актера, Людмила Зорина, приехав посмотреть черновой материал, ахнула — она не узнала собственного мужа в этом неопрятном мужчине.
Внешние уловки Янковский подкреплял поступками. Позабыв статус всесоюзного любимца, Олег Иванович натянул робу и отправился на настоящий завод — пройти практику в токарном цехе, чтобы в кадре не выглядеть ряженым. Читатели журнала «Советский экран» отдали ему титул лучшего актера 1983 года.
И все это — в бешеном ритме между московскими площадками, параллельными съемками у Балаяна и гастролями Ленкома в жарком Ташкенте. Подмосковные сцены у солдатских могил снимали там же, в Узбекистане, привезя бутафорские обелиски с «Ленфильма».
«Вы не ширпотреб, вы индпошив!»
Сколько бы Вера ни убеждала себя в сострадании, им двоим требовался глоток воздуха снаружи, чтобы стряхнуть с себя страхи. Таким воздухом стал разговор с чудаковатым художником. Иван Уфимцев, создатель мультсериала «38 попугаев», исполнил эту небольшую роль блистательно.
Вера, привыкшая считать себя второсортным товаром на полке жизни, вдруг оказывается под пристальным вниманием настоящего творца. Случайный эстет разглядывает её профиль, поражаясь сходству с мадоннами кисти Джотто. И тут звучит спасительное: «Вы не ширпотреб, вы индпошив!». Человеку жизненно необходимо, чтобы кто-то разглядел в нем то, что спрятано от чужих грубых глаз. Никакое бормотание самовнушения не способно вернуть человеку веру в себя так мощно, как это делает другой человек.
В фильме происходит потрясающая магия — с экрана так и не звучит заветное «я тебя люблю». В сегодняшнем кино зрителя обязательно бы добили громкой, пластмассовой клятвой. В реальной, изломанной жизни большие слова стёрты и не вызывают доверия. Зато малые поступки бьют наотмашь.
После робкого, осторожного поцелуя потрясенная Вера в слезах медленно опускается на колени. Рушатся все схемы, отброшен придуманный план «работы над собой» — она не верит в то огромное счастье, которое обрушилось ей на голову. Ошеломленный Игорь крепко её обнимает и шепчет самые драгоценные для неё слова: «Ты мне нравишься». Высший пилотаж искренности.
Тот огромный электронный циферблат за ночным окном, отмеряющий для влюбленных старт новой жизни, стоил больше тысячи рублей — денег, которых у съемочной группы уже не осталось.
Оператор Сергей Астахов смастерил светящиеся цифры на крыше вручную — из паяльника, лампочек, консервных банок и мотков проволоки.
Точно так же, прямо из хлама и разрушенных надежд, Вера и Игорь смогли смастерить настоящее, живое чудо. Наверное, именно за эту неподдельную правду я и продолжаю смотреть старое, доброе советское кино.
