Анна поднималась по лестнице на четвёртый этаж, держась за перила и переставляя ноги через ступеньку. Лифт не работал уже третий день, и каждый вечер приходилось вот так карабкаться наверх. Сумка с продуктами оттягивала плечо, в голове гудело от усталости. День выдался тяжёлым — с утра начальник устроил разнос из-за отчёта, который коллега сдала с опозданием, но виноватой почему-то назначили Анну. Потом два часа простояла в очереди в налоговой, пытаясь разобраться с какими-то непонятными начислениями. А после работы ещё заскочила в магазин за продуктами на ужин.
Анна дошла до своей двери и нащупала в кармане ключи. Вставила ключ в замок, повернула.
Анна толкнула дверь и вошла в прихожую. Первое, что бросилось в глаза — аккуратные бежевые туфли на низком каблуке, стоящие у самого порога. Анна опустила сумку на пол. Сердце ёкнуло неприятно.
Лариса Семёновна. Свекровь снова пришла без звонка, без предупреждения. Просто взяла и воспользовалась своими ключами от квартиры.
Анна разулась, повесила куртку на вешалку. Из кухни доносился шорох — кто-то там ходил, открывал шкафчики. Анна прошла по коридору, остановилась в дверях кухни.
Лариса Семёновна стояла у раковины, скрестив руки на груди. Женщина смотрела на мойку, где стояли две тарелки, чашка и вилка с ножом. Свекровь покачала головой, поджав губы.
— Добрый вечер, Лариса Семёновна, — тихо сказала Анна.
Свекровь обернулась. На лице её застыло выражение брезгливости, смешанной с торжеством.
— Вот скажи мне, Анечка, — начала Лариса Семёновна, и голос её звучал деланно мягко, что было хуже любого крика. — Как можно так жить? Посуда с утра стоит немытая. Я зашла днём — та же картина. Сейчас вечер — ничего не изменилось.
Анна прислонилась плечом к дверному косяку. Внутри поднималась знакомая волна — напряжение, стыд, желание оправдаться и одновременно злость на саму себя за это желание.
— Я утром не успела помыть, — объяснила Анна. — Опаздывала на работу. Собиралась вечером всё сделать.
— Не успела, — повторила Лариса Семёновна, растягивая слова. — А я вот как-то всегда успевала. И на работу ходила, и дом в порядке держала. И детей двоих растила. А тебе две тарелки помыть некогда?
Анна сжала кулаки. Ногти впились в ладони.
— Лариса Семёновна, я правда собиралась помыть всё сейчас. Только пришла.
— Сейчас, сейчас, — свекровь прошлась по кухне, заглянула в мусорное ведро. — А мусор когда выносила последний раз? Позавчера? А плита? Плиту когда мыла?
Анна молчала. Говорить что-то было бесполезно. Лариса Семёновна всегда находила повод для критики. Если не посуда, то мусор. Если не мусор, то пыль. Если не пыль, то еда невкусная. Если еда вкусная, то порции маленькие. Всегда что-то не так.
— Мой сын заслуживает лучшего, — продолжила свекровь, останавливаясь напротив Анны. — Он работает целыми днями, устаёт, а приходит в такой бардак. Ты вообще понимаешь, какая ты хозяйка?
— Я работаю тоже, — тихо сказала Анна. — Целый день на ногах. Устаю не меньше Виктора.
— Работает она, — фыркнула Лариса Семёновна. — Ну и что, что работаешь? Мужчины работают, чтобы семью обеспечивать. А женщина должна дом содержать. Это её прямая обязанность.
Анна сглотнула. Руки дрожали, хотелось уйти, закрыться в комнате, не слушать эти слова.
— Лариса Семёновна, это мой дом, — Анна выпрямилась, подняла подбородок. — И я сама решаю, когда и что мне делать. Мне не нужны ваши проверки и нотации.
Свекровь медленно повернулась к невестке. На лице застыла холодная улыбка.
— Твой дом? — переспросила Лариса Семёновна, растягивая слова. — Забавно это слышать.
— Да, мой, — Анна шагнула в кухню. — Я здесь живу. Это моя квартира так же, как и Виктора.
Лариса Семёновна рассмеялась. Негромко, но в этом смехе было столько презрения, что Анна почувствовала, как щёки заливает краска.
— Слушай, девочка, — свекровь подошла ближе, и голос её стал тише, но жёстче. — Не забывайся. Эта квартира принадлежала нашей семье задолго до того, как ты появилась. Мы с мужем купили её Виктору, когда ему восемнадцать исполнилось. Вложили все свои сбережения. Понимаешь? Наши деньги, наша квартира, наш сын. А ты кто здесь? Жена? Ну, пока жена. А дальше — посмотрим.
Анна стояла, не в силах произнести ни слова. Горло сжалось, перед глазами поплыло.
— Так что не указывай мне, что делать и куда заходить, — закончила Лариса Семёновна. — У меня есть ключи, и я буду приходить, когда захочу. Это право я себе заслужила.
Свекровь прошла мимо Анны, задев её плечом. В прихожей зашуршала одежда — Лариса Семёновна надевала свои туфли, доставала из сумки зонт. Потом хлопнула входная дверь. Резко, громко, окончательно.
Анна стояла посреди кухни. Руки висели плетьми вдоль тела, дыхание сбилось. Внутри клокотало что-то горячее и болезненное — стыд, обида, бессилие. Анна подошла к столу, опустилась на стул. Сначала дышала часто и поверхностно, пытаясь успокоиться. Потом первая слеза скатилась по щеке. За ней вторая. Третья.
Анна заплакала. Тихо, судорожно, стараясь не издавать звуков. Плечи тряслись, слёзы капали на столешницу. Внутри всё сжималось в один огромный ком боли и унижения.
Сколько можно? Сколько можно терпеть эти визиты, эти нотации, это вечное ощущение, что ты недостаточно хороша? Что ты чужая в собственном доме? Что ты здесь просто на птичьих правах, и тебя могут выгнать в любой момент?
Анна вспомнила первый визит Ларисы Семёновны после свадьбы. Тогда свекровь пришла с тортом и улыбалась, называла Анну дочкой. А через неделю началось. Сначала мелкие замечания — мол, занавески не те повесила, цветы не так поливает. Потом покрупнее — готовит невкусно, одевается не так, разговаривает с Виктором неправильно. А потом уже открытые нападки, оскорбления, унижения.
И Виктор? Муж всегда говорил одно и то же: «Мама у меня такая, ну потерпи». Или: «Она волнуется за меня, не обращай внимания». Или: «Ты же взрослая, неужели не можешь пропустить мимо ушей?»
Анна вытерла мокрое лицо ладонями. Встала, подошла к раковине, открыла кран, плеснула себе в лицо холодной воды. Посмотрела в окно — за стеклом темнело, зажигались огни в окнах соседних домов.
Нужно помыть посуду. Приготовить ужин. Виктор скоро придёт. Анна повернулась к раковине, взяла губку, выдавила на неё моющее средство. Механически начала тереть тарелку. Потом вторую. Чашку. Вилку. Нож. Поставила всё на сушилку, вытерла руки полотенцем.
Что готовить? Анна открыла холодильник. Курица, овощи, макароны. Стандартный набор. Достала курицу, положила на разделочную доску. Взяла нож. Руки всё ещё слегка дрожали.
Входная дверь открылась. Виктор вошёл, снял ботинки, повесил куртку.
— Аня, я дома! — крикнул муж из прихожей.
Анна не ответила. Резала курицу на куски, старательно не смотря в сторону двери.
Виктор прошёл на кухню, остановился в дверях. Анна чувствовала его взгляд на себе.
— Аня? — тихо позвал муж. — Что случилось?
Анна продолжала резать курицу. Нож скользил по доске, отделяя мясо от костей.
— Аня, ты плакала? — Виктор подошёл ближе, заглянул жене в лицо. — У тебя глаза красные. Что произошло?
Анна положила нож, выдохнула.
— Твоя мать приходила, — сказала Анна ровным голосом.
Виктор замер.
— Мама? Когда?
— Днём. Вечером. Не знаю. Я пришла с работы, а дверь открыта. Лариса Семёновна стояла на кухне и отчитывала меня за немытую посуду.
— За посуду? — переспросил Виктор. — Серьёзно?
— Да, — Анна повернулась к мужу. — За посуду, за мусор, за плиту. Назвала меня плохой хозяйкой. Сказала, что ты заслуживаешь лучшего.
Виктор провёл рукой по лицу.
— Господи, опять началось. Ань, ну не обращай внимания. Мама просто волнуется.
— Волнуется? — голос Анны дрогнул. — Она унизила меня в моём собственном доме! Пришла без предупреждения, устроила разнос, а потом ещё сказала…
Анна осеклась, сглотнула комок в горле.
— Что сказала? — Виктор подошёл вплотную, взял жену за руки.
— Что это не мой дом, — тихо договорила Анна. — Что квартира ваша, семейная. Что я здесь никто.
Виктор выругался сквозь зубы.
— Она так и сказала?
— Почти дословно, — Анна высвободила руки. — Витя, мне надоело. Надоело терпеть её визиты, надоело слушать оскорбления. Поговори с ней. Пожалуйста.
— Поговорю, — кивнул Виктор. — Обязательно поговорю. Завтра же съезжу к ней.
— И забери ключи, — добавила Анна. — Пусть отдаст ключи от квартиры.
Виктор нахмурился.
— Аня, ну это уже перебор. Она же мать.
— Мать не имеет права приходить когда вздумается и устраивать здесь ревизии! — Анна повысила голос. — Это наша квартира! Наша с тобой! А не ваша с мамой!
— Хорошо, хорошо, — Виктор поднял руки примирительно. — Я поговорю с ней. Серьёзно поговорю. Объясню, что так нельзя. Только успокойся, пожалуйста.
Виктор обнял жену, прижал к себе. Анна уткнулась лицом ему в грудь, почувствовала знакомый запах его одеколона.
— Потерпи ещё немножко, — прошептал муж, целуя Анну в макушку. — Я всё решу. Обещаю.
Анна хотела верить. Очень хотела. Но внутри шевелилось холодное сомнение. Сколько раз Виктор уже обещал поговорить с матерью? Пять? Десять? И что изменилось? Ничего.
На следующий день Анна взяла выходной. Давно планировала сходить к врачу, да всё руки не доходили. Записалась на приём к терапевту на десять утра. Виктор ушёл на работу в половине девятого, поцеловал жену на прощание и ещё раз пообещал, что вечером обязательно съездит к матери.
Анна позавтракала, помыла посуду, убрала на кухне. Потом прошла в ванную, приняла душ, оделась. Посмотрела на часы — половина десятого. Пора выходить.
Анна взяла сумку, надела туфли. В этот момент в замке повернулся ключ. Дверь распахнулась.
На пороге стояла Лариса Семёновна. Лицо свекрови было перекошено от злости, глаза сверкали.
— Ах ты др…ь! — выпалила Лариса Семёновна, влетая в квартиру. — Ах ты сте…а!
Анна попятилась, прижимаясь спиной к стене.
— Лариса Семёновна, что случилось?
— Что случилось?! — свекровь швырнула сумку на пол, сорвала с себя платок. — Ты моего сына против меня настроила! Вот что случилось!
Анна поняла. Виктор уже успел поговорить с матерью. Видимо, звонил ей вечером или утром.
— Я ничего не настраивала, — начала Анна, но Лариса Семёновна перебила её, размахивая руками.
— Молчи! Молчи, я сказала! Он мне только что позвонил! Заявил, что я не должна приходить сюда без предупреждения! Что я обижаю тебя! Меня, его мать, обвиняет! Из-за тебя!
— Он просто попросил…
— Попросил? — свекровь подошла вплотную, и Анна почувствовала её дыхание на своём лице. — Он потребовал, чтобы я отдала ключи! Ключи от квартиры, которую мы с мужем купили на свои деньги! Это ты ему надоумила, да?!
— Лариса Семёновна, мне просто неприятно, когда вы приходите и…
— Неприятно ей! — перебила свекровь. — А мне приятно видеть, в каком бардаке живёт мой сын?! Приятно знать, что он женился на такой… на такой…
Лариса Семёновна не закончила фразу, но презрение в её голосе говорило громче любых слов.
— Ты решила, что можешь меня отсюда выгнать? — продолжила свекровь, сузив глаза. — Что можешь запретить мне видеться с сыном? Манипулируешь им, жалуешься, плачешься!
— Я не манипулирую! — возразила Анна, чувствуя, как голос срывается. — Я просто хочу жить спокойно! Без ваших постоянных придирок!
— Придирок? — Лариса Семёновна усмехнулась. — Это забота о сыне, а не придирки! Но тебе этого не понять! Ты же только о себе думаешь!
— Я о себе?! — Анна шагнула вперёд. — Это вы думаете только о себе! Вы не даёте нам жить! Лезете во все дела, контролируете каждый шаг!
— Потому что без меня вы пропадёте! — крикнула свекровь. — Виктор привык к порядку, к нормальной еде, к чистоте! А ты не способна ему это дать!
— Я работаю, как и Виктор! — Анна почувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза, но сдержала их. — Я устаю! Мне тоже тяжело! Но я стараюсь!
— Стараешься, — фыркнула Лариса Семёновна. — Посуда немытая, пыль по углам, в холодильнике пусто. Это ты называешь стараться?
— Лариса Семёновна, уйдите, пожалуйста, — тихо попросила Анна. — Я не хочу ссориться с вами.
— Ссориться? — свекровь скрестила руки на груди. — Мы не ссоримся, девочка. Мы просто расставляем точки над «и».
Лариса Семёновна подошла ещё ближе, и Анна невольно отступила назад.
— Не строй планы, — произнесла свекровь медленно, отчётливо, глядя Анне прямо в глаза. — Эта квартира семье принадлежала до тебя и после тебя останется. Понимаешь? Ты здесь временная. Может, год проживёшь, может, два. А может, и меньше. Виктор опомнится, увидит, какая ты на самом деле. И тогда ты уйдёшь отсюда с тем, с чем пришла. Ни с чем.
Слова ударили Анну больнее любого крика. Временная. Чужая. Ненужная. Вот как видит её свекровь. Вот кем Анна была в этом доме всё это время.
Лариса Семёновна развернулась, подняла с пола свою сумку, накинула платок.
— Ключи я не отдам, — бросила свекровь через плечо. — Это моё право. И буду приходить, когда захочу. А ты привыкай или убирайся.
Дверь хлопнула. Анна стояла в прихожей, глядя на закрытую дверь. Внутри что-то оборвалось. Не с треском, не с болью. Тихо. Просто оборвалось и упало.
Анна прошла в комнату, села на край кровати. Посмотрела на свои руки — они лежали на коленях, совершенно спокойные, не дрожали. Слёз не было. Была только странная, холодная ясность.
Лариса Семёновна никогда не примет её. Никогда не станет воспринимать как часть семьи. Для свекрови Анна навсегда останется чужой девчонкой, которая по непонятным причинам увела её сына. Временной помехой между матерью и сыном.
И Виктор? Виктор будет обещать поговорить. Будет успокаивать. Будет просить потерпеть. Но ничего не изменит. Потому что для него мать всегда будет важнее. Потому что он привык, что мама решает за него. Потому что так проще.
Анна встала с кровати. Подошла к шкафу, открыла дверцу. Достала с антресолей большой дорожный чемодан, положила на кровать. Расстегнула замки, откинула крышку.
Потом начала методично снимать с вешалок свою одежду. Платья, кофты, брюки. Складывала всё аккуратно, укладывала в чемодан. Открыла комод, достала бельё, носки, домашнюю одежду. Тоже в чемодан.
Прошла в ванную, собрала свою косметику, шампунь, крем. Положила всё в косметичку, косметичку в чемодан. Вернулась в комнату, открыла тумбочку у кровати. Достала свои документы — паспорт, СНИЛС, медицинский полис, трудовую книжку, свидетельство о браке. Сложила в отдельный файл, файл в сумку.
Фотографии. Анна открыла верхний ящик комода, достала альбом. Полистала — свадебные фотографии, совместные поездки, дни рождения. Закрыла альбом, положила в чемодан.
Книги. На полке стояли её любимые книги — те, что привезла ещё из родительского дома. Анна сняла их, сложила стопкой рядом с чемоданом. Потом поняла, что всё не влезет. Оставила только самые дорогие — три книги, остальные вернула на полку.
Украшения. У Анны было немного — серьги от бабушки, цепочка, два кольца. Достала шкатулку, высыпала содержимое в маленький тканевый мешочек, мешочек в сумку.
Что ещё? Анна оглядела комнату. Зарядки от телефона и ноутбука — взяла. Ноутбук — взяла. Наушники — взяла. Блокнот, в который записывала рецепты — взял.
Закрыла чемодан, застегнула замки. Тяжёлый. Но донести можно.
Анна прошла на кухню, написала записку. Коротко, без объяснений: «Витя, я ухожу. Не звони. Мне нужно время подумать. Ключи оставлю в почтовом ящике. Анна». Положила записку на стол.
Вернулась в прихожую, надела куртку, обулась. Взяла чемодан — тяжёлый, но терпимо. Сумку на плечо. Открыла дверь, вышла на лестничную площадку. Закрыла дверь за собой.
Спустилась на первый этаж, подошла к почтовым ящикам. Нашла свой, открыла ключом, положила внутрь ключи от квартиры. Захлопнула ящик.
Вышла на улицу. Было прохладно, небо затянуто серыми облаками. Анна остановилась на крыльце, посмотрела на дом, в котором прожила два года. Окна их квартиры на четвёртом этаже смотрели на улицу тёмными квадратами.
Анна развернулась и пошла к остановке. Чемодан оттягивал руку, но Анна не оборачивалась. Шла вперёд, считая шаги, глядя себе под ноги.
В кармане завибрировал телефон. Анна достала его, посмотрела на экран. Виктор. Муж звонил. Наверное, вернулся домой на обед, прочитал записку.
Анна сбросила звонок. Через минуту телефон зазвонил снова. Анна снова сбросила. И снова. И снова.
На остановке Анна села на скамейку, положила чемодан рядом. Телефон не переставая вибрировал в кармане. Анна достала его, посмотрела на экран. Двенадцать пропущенных от Виктора.
Телефон зазвонил снова. Анна нажала на зелёную кнопку, поднесла трубку к уху.
— Анна, где ты?! — голос Виктора был испуганным, срывающимся. — Что за записка?! Что происходит?!
— Витя, я ухожу, — спокойно сказала Анна.
— Куда уходишь?! Аня, ты о чём?!
— От тебя ухожу. Из этой квартиры. Из этой жизни.
— Но почему?! Что случилось?! Я же обещал поговорить с мамой!
— Ты поговорил, — Анна посмотрела на проезжающие мимо машины. — Твоя мама приходила сегодня утром. Кричала на меня. Обвиняла в том, что я настраиваю тебя против неё.
— Господи, Аня, прости, я не думал, что она…
— И сказала мне, что я здесь временная, — перебила Анна. — Что квартира ваша, семейная. Что я уйду отсюда ни с чем, как только ты опомнишься и поймёшь, какая я плохая.
Виктор молчал. Анна слышала его дыхание в трубке.
— Витя, я больше не могу, — тихо сказала Анна. — Не могу жить в доме, где меня считают чужой. Не могу терпеть оскорбления от твоей матери. Не могу слушать твои обещания, которые ничего не меняют.
— Аня, подожди, давай встретимся, поговорим нормально…
— Не надо, — Анна покачала головой, хотя Виктор не видел её. — Мне нужно время. Мне нужно подумать. Побыть одной.
— Ты где сейчас? Я приеду, заберу тебя.
— Нет, Витя.
— Анна, пожалуйста, не делай так. Я люблю тебя. Я не хочу тебя терять.
Голос Виктора дрогнул, и Анна почувствовала, как что-то сжимается внутри. Больно. Жалко. Грустно.
— Я тоже люблю тебя, — призналась Анна. — Но твоя мать разрушила всё между нами. И ты ей позволил.
— Я исправлюсь! Я поговорю с ней по-настоящему! Заберу ключи, запрещу приходить!
— Ты это уже говорил, — устало ответила Анна. — Много раз говорил. Ничего не изменилось.
— Изменится! Анна, дай мне шанс!
— Мне нужно идти, — Анна увидела подъезжающий автобус. — Не звони мне. Пожалуйста.
— Анна…
Анна нажала на красную кнопку, отключая звонок. Встала, взяла чемодан, зашла в автобус. Села у окна, положив чемодан на соседнее сиденье. Автобус тронулся.
Анна смотрела в окно. Мимо проплывали знакомые дома, магазины, остановки. Всё это она видела каждый день последние два года. А теперь уезжала. Неизвестно куда. К подруге Кате, наверное. Позвонит сейчас, попросит приютить на пару дней. Катя не откажет.
Телефон снова завибрировал. Виктор. Анна отклонила вызов, заблокировала телефон, убрала в сумку.
Автобус остановился на нужной остановке. Анна вышла, пошла по знакомой улице к дому Кати. Поднялась на третий этаж, позвонила в дверь.
Катя открыла, растрёпанная, в домашнем халате. Увидела Анну с чемоданом и сразу поняла.
— Заходи, — сказала подруга, отступая в сторону.
Анна вошла в квартиру. Катя закрыла дверь, обняла подругу. Анна уткнулась лицом ей в плечо и наконец заплакала. Долго, навзрыд, как не плакала уже много месяцев.
Через неделю Анна сняла маленькую однокомнатную квартиру на окраине города. Студию, восемнадцать квадратных метров, с мини-кухней и совмещённым санузлом. Но своей. Где никто не придёт без предупреждения. Где никто не будет устраивать ревизии и читать нотации.
Анна купила самое необходимое — постельное бельё, посуду, продукты. Расставила вещи по полкам. Жизнь продолжалась, текла своим чередом.
Виктор звонил каждый день первую неделю. Потом через день. Потом раз в три дня. Анна не отвечала. Только раз написала сообщение: «Мне нужно время. Прости».
Виктор присылал длинные сообщения. Писал, что поговорил с матерью. Что забрал у неё ключи. Что запретил приходить без предупреждения. Что скучает. Что любит. Что хочет всё исправить.
Анна читала и не отвечала. Не знала, что ответить. Верить ли? Возвращаться ли? Или идти дальше, одной, начинать заново?
Прошёл месяц. Анна привыкла к своей маленькой квартире. Привыкла возвращаться домой и не бояться, что кто-то будет её встречать с претензиями. Привыкла готовить, когда хочется, и не готовить, когда не хочется. Привыкла мыть посуду утром, а не вечером, и знать, что никто не упрекнёт её за это.
Однажды вечером в дверь позвонили. Анна посмотрела в глазок. Виктор. Муж стоял на лестничной площадке, держа в руках букет цветов.
Анна открыла дверь. Стояла на пороге, не приглашая войти.
— Привет, — тихо сказал Виктор.
— Привет, — ответила Анна.
— Можно войти?
Анна колебалась секунду, потом кивнула, отступая в сторону. Виктор вошёл, огляделся. Маленькая квартира, скромная мебель, минимум вещей.
— Ты здесь живёшь? — спросил муж.
— Да.
— Одна?
— Одна.
Виктор протянул цветы. Анна взяла букет, поставила в раковину — вазы у неё не было.
— Аня, я скучаю, — сказал Виктор. — Очень скучаю. Возвращайся, пожалуйста.
Анна посмотрела на мужа. Он выглядел усталым, похудевшим. Под глазами тёмные круги.
— Витя, я не знаю, — призналась Анна.
— Я всё сделал, как ты просила, — продолжал Виктор. — Забрал у мамы ключи. Сказал, что она может приходить только по приглашению. Объяснил, что ты моя жена, и я на твоей стороне.
— И как она отреагировала?
Виктор помолчал.
— Плохо, — наконец сказал муж. — Устроила скандал. Неделю не разговаривала со мной. Потом позвонила, извинилась. Сказала, что поняла свою ошибку.
— Поняла, — повторила Анна скептически.
— Аня, дай нам шанс, — попросил Виктор. — Я изменился. Правда изменился. Я понял, что чуть не потерял тебя. И не хочу повторения.
Анна прошла к окну, посмотрела вниз.
— Витя, понимаешь… Дело не только в твоей маме, — медленно начала Анна. — Дело в том, что я чувствовала себя чужой в собственном доме. Ты не защищал меня. Ты всегда был на её стороне.
— Я был не прав, — признал Виктор. — Я думал, что вы как-нибудь сами разберётесь. Что это женские дела, и мне лучше не вмешиваться. Но я понял — я должен был встать на твою сторону с самого начала. Извини меня.
Анна обернулась.
— Витя, а если она снова начнёт? Что ты сделаешь?
— Остановлю, — твёрдо сказал Виктор. — Сразу же остановлю. Не позволю обижать тебя. Обещаю.
Анна смотрела на мужа. Хотелось верить. Очень хотелось. Но страшно было возвращаться и снова столкнуться с тем же.
— Мне нужно ещё подумать, — наконец сказала Анна.
— Сколько времени тебе нужно?
— Не знаю. Может, неделя. Может, месяц.
Виктор кивнул.
— Хорошо. Я подожду. Сколько нужно — подожду.
Муж подошёл, осторожно обнял Анну. Анна не отстранилась, положила голову ему на грудь. Стояли так несколько минут, молча.
Потом Виктор ушёл. Анна закрыла за ним дверь, прислонилась к ней спиной. Внутри всё перемешалось — надежда, страх, усталость, любовь.
Что делать? Вернуться и попробовать снова? Или остаться здесь, в своей маленькой квартире, и строить жизнь заново, одной?
Анна не знала ответа. Но впервые за долгое время понимала — выбор за ней. Только за ней. И это было самое важное.
