Я досмотрела «Любовник» Тодоровского в тишине. Несколько дней потом не могла от него отойти. Думала о фильме за завтраком, в дороге, перед сном. «Любовник» не из тех историй, что задевают и отпускают. Он забирается под кожу и остается ноющей точкой, потому что ставит вопрос, на который нет ответа: зачем правда, если она убивает?
Лингвист Дмитрий Чарышев пятнадцать лет считал свою жизнь безупречно выстроенным предложением, где каждое слово на своем месте. Эта уверенность рассыпалась от одной случайной находки — письма жены к безымянному любовнику, спрятанного среди её вещей.
Сюжет, который начинается там, где другие заканчиваются
Лена умерла в тридцать семь лет, внезапно и тихо. Оставила мужа, сына Петьку и оглушающую тишину в профессорской квартире. Дмитрий привык объяснять студентам значения слов, но смерть жены подбросила задачу без решения.
Мы так и не увидим её лица. Тодоровский специально лишил зрителя этой возможности: на экране мелькнет оранжевый халат, светлая прядь, родинка на шее — и все. Режиссер долго искал актрису на эти две секунды экранного времени, перебирая десятки вариантов ради одного верного силуэта. Елена стала фантомом, за который пытаются ухватиться два непохожих мужчины.
Всего пять остановок трамвая в сыром ноябрьском городе разделяли её две жизни. В одной был утонченный Янковский в черном пальто, в другой — мужиковатый Гармаш в дешевой фуфайке, с высветленными для роли волосами. Между этими мирами Елена курсировала пятнадцать лет и так и не выбрала.
Олег Янковский и Сергей Гармаш: два способа любить
Их герои, Дмитрий и Иван, стали вынужденными сиамскими братьями, скованными одной потерей. Пока муж-профессор мечется в поисках объяснения, отставной военный Иван просто проживает свое горе. И в этом горькая ирония: простой человек оказывается мудрее того, кто всю жизнь искал смыслы в словах.
Иван не раскладывал любовь на формулы. Он принимал Лену как данность, как воздух. Чарышев же в исполнении Янковского на глазах превращается в руину. Его герой меняется даже физически: потемневшие глаза, опустившиеся плечи, дерганая походка человека, которому выдернули стержень. Янковский играет так, что это не покидает тебя днями. Сам он поставил себе за эту роль пятерку, и это тот случай, когда актерская самооценка совпадает с правдой.
Есть сцена, где эти двое дерутся. Неуклюже, по-мужски бестолково: пыхтят, кряхтят, хватают друг друга за одежду. Видно, что ни один толком не умеет. Смотреть на это одновременно смешно и невыносимо. Два взрослых мужчины катаются по полу, пытаясь выиграть спор, который невозможно выиграть.
А потом они делят память об одной женщине. Выпытывают друг у друга мельчайшие подробности чужого быта, чтобы хоть как-то с ней «поговорить», узнать то, чего не знали при жизни. Не хотят отпускать.
Дмитрий обходит всех, кто был рядом. Несется к Верочке, трясет её: «Кто он?» Скрипит зубами перед Адиком: «Ты знал или нет?» Приходит к родственницам — внешне спокойный, внутри обугленный. И выясняется самое страшное: все знали. Пятнадцать лет видели и молчали.
И тогда встает вопрос, который переворачивает само название фильма: кто здесь любовник? Тот, кому пятнадцать лет изменяли, или тот, с кем?
Смысл финала «Любовника»: почему трагедия Чарышева неизбежна
Когда Иван намекает на свое отцовство Петьки, из Дмитрия уходит последнее. Сын, работа, друзья, память — все, из чего состояла жизнь, оказалось чужой собственностью. Трагедия лингвиста в том, что он нашел истину, но не нашел в ней ни грамма смысла.
Тодоровский говорил, что больше всего в жизни боится потерять точку опоры. И снял кино про человека, который не способен жить, когда опора рухнула. «Есть люди, их большинство, которые способны жить без сути — для них жизнь процесс биологический. А кто-то не может. Я рассказываю историю человека, который не может», — говорил режиссер.
В финале Чарышев садится в пустой трамвай №428 на то самое место, где обычно сидела Лена по дороге к любовнику. Иван к тому времени уехал, исчез — и забрал с собой последнюю нить, которая еще связывала Дмитрия с женой. Чарышев проехал свою остановку. Проехал пятую. Ехать больше некуда, и жить незачем.
Никита Михалков после просмотра говорил Янковскому, что хотел бы другой финал, с надеждой, с катарсисом. Янковский ответил: «Не нужен «Любовнику» такой катарсис. Нет там никакой надежды и быть не может».
Тодоровский сформулировал точнее всех: «Это фильм, в котором не стреляют, а только разговаривают, но он получился жестче, чем фильмы, в которых стреляют».
Я смотрела и ловила себя на том, что пытаюсь представить лицо этой женщины. Что она думала, садясь в трамвай? Кого любила по-настоящему? Ответа нет. И в этом «нет» — вся жестокость фильма. За привычным маршрутом трамвая может скрываться жизнь, о которой ты даже не подозреваешь. Страшно не предательство. Страшно, что правда о нем способна убить.
