Спортивная сумка с глухим стуком рухнула в лопухи, придавив собой старый плед, свернутый в рулон.
— Живи здесь, не мешай! — Денис хлопнул багажником и брезгливо отряхнул руки. — Воздух чистый, соседей нет. Отдохнешь от города. Ленке перед родами нужен покой, а у нас ремонт, сама знаешь.
Стоял холодный апрель. Снег сошел только неделю назад, земля напиталась влагой и нехотя оттаивала. По ночам температура опускалась до минус трех градусов — весенние заморозки давали о себе знать.
Галина смотрела на покосившийся дом. Крыльцо ушло в землю, нижняя ступенька сгнила в труху. Окна заколочены серыми досками. От калитки к двери тянулась узкая тропа, заросшая прошлогодним репейником и бледно-зелеными ростками крапивы. До трассы по разбитой грунтовке — пятнадцать километров.
— Денис… — у нее пересохло во рту. — Мы эту квартиру с отцом вместе покупали. Я вам и так зал и лоджию отдала. Я могу вообще из своей комнаты не выходить, пока рабочие там.
Сын шумно выдохнул, закатил глаза и нажал кнопку стеклоподъемника. Окно дорогого внедорожника поползло вниз. Ленка, поправив солнцезащитные очки, прикрывавшие половину лица, скривилась.
— Галина Петровна, мы это уже сто раз обсуждали. Вы вечно всем недовольны. Денис же нашел этот домик, договорился с председателем, а вы сцены устраиваете. Поехали, Дэн, у меня спину тянет.
Денис не посмотрел на мать. Обошел машину, сел за руль. Мотор взревел, колеса подмяли пожухлую прошлогоднюю траву, и черный автомобиль укатил прочь.
Пыль долго висела в воздухе, оседая на волосах и плечах Галины. Она осталась стоять у гнилого забора. Десять лет она жила в собственной квартире, но чувствовала себя в ней удобной мебелью: готовила завтраки, стирала, складывала пенсию в общую кассу. Когда Денису понадобилась машина, она продала дачу.
Галина наклонилась, расстегнула молнию на сумке и, заглянув внутрь, поняла, что Денис собирал ее в спешке: застиранный халат, кусок мыла, две пачки макарон, чай. И на самом дне — ее старый кнопочный телефон. Ленка вечно просила его спрятать, чтобы не позориться перед друзьями. Но батарея держала заряд неделю, а в телефонной книге были номера людей, которых Галина знала еще с работы мужа.
Связи не было. На экране не загорелось ни одной палочки.
Темнело быстро. Пришлось оторвать доски от двери — они еле держались на ржавых гвоздях. Внутри пахло пылью и мышами. В углу стояла продавленная железная кровать с голым матрасом. Галина свернулась калачиком, укрылась пледом. Ночью температура упала до минус пяти. Она лежала, глядя в черный потолок, и слушала, как скребутся мыши. Именно в эти часы пришло понимание: если она сейчас сдастся, ее оставят здесь навсегда.
Утром она вышла во двор с ржавым ведром, найденным в сенях. Возле забора скрипнули доски. Из кустов сирени вышел высокий сухой старик в резиновых сапогах.
— Никак жильцы появились? — он внимательно оглядел ее. — Я Федор Кузьмич. Третий дом от колодца. Давай ведро, там цепь оборвана, сама не достанешь.
Он ушел и через десять минут вернулся с полной водой. Поставил на крыльцо.
— Вчера машину видел у калитки. На джипе, никак? Родные привезли?
— Да, — Галина опустила глаза.
— Понятно, — Федор Кузьмич не стал лезть с расспросами. Достал из кармана коробок спичек, положил на подоконник. — Печь тут справная. Дрова в сарае сухие.
Галина поблагодарила, умылась ледяной водой. Сложила телефон в карман и побрела за огороды. Там возвышался холм, поросший сосняком. Она с трудом поднялась наверх, останавливаясь, хватаясь за стволы, чтобы перевести дух. На вершине валялся поваленный ствол старой сосны. Она опустилась на него, переводя дыхание. На вершине телефон ожил — появилась одна палочка сети, но через минуту снова пропала. Галина замерла, подняв трубку над головой, ловя ускользающий сигнал. Когда он вернулся, она дрожащими пальцами набрала номер.
— Алло, — раздался басовитый голос Виктора Степановича, старого товарища покойного мужа.
Связь шипела и прерывалась. Галина говорила быстро, почти выкрикивая слова в трубку:
— Виктор Степанович, это Галина. Отзовите все доверенности на Дениса. Заблокируйте дополнительные карты. Мою пенсию и остатки переведите на тот счет, который я просила скрыть. Доступ только по моему паспорту.
— Галина? — голос едва пробивался сквозь шум. — Уверены? Сын ни копейки снять не сможет.
— Да! Делайте!
Связь оборвалась. Галина снова поймала сигнал, перемещаясь по склону, и набрала юриста Андрея.
— Андрей, слушайте внимательно. Связь плохая. Проверьте мою квартиру по базе. Поставьте запрет на любые сделки без моего личного присутствия. Я перезвоню, как только смогу.
— Галина Петровна, я завтра же все сделаю и перезвоню вам, когда будет готово, — ответил Андрей, и связь снова пропала.
На следующий день Галина снова поднялась на холм. Телефон пискнул сообщением. Она перезвонила Андрею.
— Галина Петровна… — голос Андрея стал серьезным. — Я открыл выписку. Вашу квартиру заложили по поддельному договору. Квартира в залоге у банка. Кредит на крупную сумму, оформлен восемь месяцев назад. По нему уже две недели просрочка. Банк уведомил вас о долге и требует погашения, иначе обратит взыскание на квартиру.
Галина присела на поваленный ствол. Восемь месяцев назад. Она тогда сильно болела, лежала с температурой под сорок, с кровати встать не могла. Ленка вдруг стала заботливой. Приносила чай, заваривала травы. А однажды вечером, когда Галине стало совсем плохо, подсунула бумаги.
— Галина Петровна, газовщики придут, счетчики проверяют. Распишитесь здесь, галочки стоят, а то штраф выпишут.
Она расписалась, не читая. Просто чтобы ее оставили в покое.
Они не заботились о её здоровье. Они заложили её квартиру, а деньги потратили на свой ремонт, новую машину, шубу Кристине — на всё, что хотели. Когда банк прислал бумагу о выселении, они спешно спрятали её здесь, чтобы она не пошла в полицию.
— Андрей, — Галина сглотнула комок в горле. — Я ничего не подписывала в здравом уме. Поднимайте медицинские карты за ноябрь. Готовьте заявление в полицию по признакам мошенничества. Будем оспаривать договор.
— Понял. Займусь сегодня же.
На следующий день телефон ожил. На экране высветилось имя Дениса. Галина дала ему прозвонить трижды, прежде чем ответить.
— Мать! Ты где шастаешь?! — голос сына срывался на визг.
— Я не шастаю. Дышу воздухом.
— Ленка на кассе в строительном магазине полчаса стояла! Карту не принимают! Я захожу в приложение — пишет отказ! Ты что натворила? Звони в банк сейчас же!
На заднем фоне заорала невестка: «Скажи ей, пусть не дурит! У нас обои итальянские отложены! Мне нервничать нельзя!»
— Никуда я не позвоню, Денис.
— Ты решила нас в нищету загнать?!
— Вы сами себя загнали. Кредит, который вы взяли восемь месяцев назад по моим поддельным подписям, теперь ваша проблема. Юрист уже передал бумаги следователю. За квартиру и за ваши махинации придется отвечать.
В трубке повисла тишина. Галина нажала отбой.
Они появились через пять дней. Во двор въехали две машины. Из первой выскочил помятый Денис. Ленка вылезла следом, демонстративно держась за живот, но глаза у нее были злые, и вся забота о себе мгновенно улетучилась, как только она увидела мать на крыльце. Из второй машины медленно вышла ее сестра Антонина.
Галина сидела на крыльце, чистила картошку в ведро, которую принес Федор Кузьмич.
Денис встал перед крыльцом.
— Теть Тонь, посмотрите, — он сделал жалобное лицо. — Совсем у мамы после той болезни рассудок помутился. Мы к ней со всей душой, а она сбежала в эту глушь. Придумала кредиты, следователей, счета нам заблокировала. Надо ее в больницу определить, пусть врачи посмотрят.
Антонина прижала ладони к щекам и ахнула:
— Галя… Господи, в каких условиях ты сидишь! Денис волнуется, поехали, тебе помощь нужна.
План был простой и грязный: убедить сестру, что Галина неадекватна, увезти ее в больницу, получить справку, а потом через суд оформить опекунство и взять полный контроль над ее действиями, чтобы отозвать заявление из полиции.
— Галина Петровна, прекращайте цирк, — процедила Ленка. — Поиграли в самостоятельность — и хватит.
Калитка с грохотом ударилась о забор. Во двор зашел Федор Кузьмич.
— А ну сбавили звук, гости дорогие, — громко сказал он. — Я тут рядом живу. Эту женщину неделю наблюдаю. Ум у нее светлый, с утра до вечера по хозяйству хлопочет. Двор очистила, в доме порядок навела. Так нездоровые люди себя не ведут.
— Ты кто такой, дед? — взвизгнула Ленка. — Иди куда шел!
— Я-то пойду, — Федор Кузьмич надвинул кепку. — А вы сейчас сядете в свои телеги и уберетесь. Я лично видел, как этот парень выкинул мать из машины, как собаку, даже воды не оставил. А теперь вы из нее сумасшедшую лепите.
Антонина медленно повернулась к Денису.
— Денис… Это правда? Ты сам ее сюда привез? Ты же сказал, она из дома сбежала.
— Теть Тонь, он врет! Этот старик местный, он кого хочешь оговорит!
Антонина посмотрела на сестру. Та молчала, но в глазах стояла такая боль, что Антонина все поняла без слов.
— Я тебе поверила, — сказала она тихо. — Ты сказал, что мать сама ушла, что у нее провалы в памяти. А ты ее бросил здесь. В этом сарае.
— Теть Тонь, ну послушайте…
— Молчи! — Антонина подняла руку. — Я к тебе больше не приду. Никогда. Если ты способен на такое с матерью, что ты с чужими сделаешь?
Ленка попыталась вставить слово:
— Антонина Юрьевна, вы не понимаете…
— А ты вообще молчи! — отрезала Антонина. — Это ты во всем этом замешана. Я знаю, как ты на Галю смотрела, как с ней разговаривала. Думала, я не видела?
Ленка открыла рот, но ничего не сказала. Денис дернулся было к машине, но Антонина шагнула ему наперерез.
— Ты, — она ткнула в него пальцем, — сегодня же привезешь сюда нормальную еду, одеяла теплые и лекарства, если они ей нужны. Понял меня? И не через час, а до вечера. Дорога не ближняя, я понимаю. Но сегодня чтобы было.
— Да какие лекарства, теть Тонь, она здорова…
— Я сказала — привезешь! Иначе я сама в полицию пойду. Ты понял меня?
Денис побелел, кивнул и быстро сел в машину. Ленка, не оглядываясь, забралась следом. Внедорожник вылетел со двора, взрыхлив колесами грязь на дороге.
Антонина подошла к крыльцу, села рядом с сестрой, обняла за плечи.
— Прости меня, Галя. Я повелась. Поверила ему.
— Ты не знала, — тихо ответила Галина.
— Но должна была догадаться. Он же всегда таким был. Ты его баловала, он и сел тебе на шею.
— Не буду больше, — сказала Галина. — Никому.
Федор Кузьмич принес чайник, поставил на крыльцо.
— Вот, попейте. Успокойтесь.
Антонина посмотрела на него, потом на сестру.
— Хороший сосед у тебя, Галя. Добрый.
— Добрый, — кивнула Галина. — Человек.
К вечеру Денис привез продукты, одеяла и коробку с лекарствами — Галина даже не стала проверять, что там, просто поставила в сени. Молча развернулся и уехал. С тех пор они не появлялись.
Суд длился больше года. Банк подал иск об обращении взыскания на квартиру, но по ходатайству следователя производство по делу приостановили до окончания проверки по уголовному делу. Когда все документы собрали, суд признал договор об ипотеке недействительным. Медицинские справки из больницы доказали, что в момент подписания Галина не отдавала отчета своим действиям из-за высокой температуры и тяжелого состояния. Всю задолженность перевели на Дениса и Ленку. В отношении них возбудили уголовное дело по признакам мошенничества.
Ту квартиру в городе Галина продала. Там не осталось ни одной светлой мысли. На вырученные деньги она выкупила заброшенный сруб и наняла бригаду из райцентра. Гнилой дом перестроили: положили новую крышу, установили теплые окна, сложили русскую печь с лежанкой. Зимой она уже жила в своём доме, а следующим летом, тёплым и солнечным, они снова сидели на крыльце.
Кот тут же запрыгнул к ней на колени, свернулся клубком и замурлыкал.
— Ну что, соседка, — сказал Федор Кузьмич, ставя кружки на дощатый столик. — Как жизнь?
— Хорошо, — ответила Галина, поглаживая кота. — Впервые за долгие годы хорошо.
Они пили чай с листьями смородины, глядя, как за сосновым лесом садится солнце.
Галина теперь точно знала: уважение к себе начинается в тот момент, когда перестаешь бояться потерять тех, кто давно потерял совесть.
