Есть вещи, о которых Лена до сих пор не может говорить спокойно. Стоит только произнести слово «Скворцовы» — и она делает такое лицо, будто жуёт лимон. Женя при этом молча встаёт, идёт на кухню и возвращается со стаканом воды. Пьёт медленно, глядя в одну точку. Потом говорит: «Не надо». И они оба замолкают.
А начиналась она так красиво, что хотелось плакать от счастья.
Женя и Лена познакомились в университете, поженились сразу после диплома, сняли однушку на окраине, потом взяли ипотеку на двушку в новостройке — и несколько лет жили как все нормальные молодые люди: работа, кредит, изредка кино, раз в год — море на неделю. Они были коренными горожанами в третьем поколении. Бабушки у обоих жили в панельных пятиэтажках, дедушки ходили в магазин за углом. Огород, сад, грядки — всё это существовало для них где-то в параллельной реальности, в рекламе томатного сока и в детских книжках про репку.
Но была мечта. Тихая, нелепая, прекрасная мечта о даче.
Не о фазенде с баней и бассейном. Нет. О чём-то простом и близком: маленький домик, яблони, малина вдоль забора, запах травы по утрам, кофе на крыльце. Лена сохраняла статьи про обустройство дачи в отдельную папку. Женя смотрел передачи про огородничество — серьёзно, с блокнотом. Они оба понимали, что это не скоро, что сначала — ипотека. И тянули её, не жалея сил.
Когда последний платёж наконец прошёл, они не поехали ни в ресторан, ни на выходные куда-нибудь. Они поехали смотреть участки.
Дачу нашли в начале апреля — и влюбились с первого взгляда. Старый сад с корявыми яблонями, вишни вдоль дорожки, кусты смородины, огромная груша у забора. Домик — маленький, скособоченный, с просевшим крыльцом, но вполне живой. Соседи оказались пожилой парой — тихими, приветливыми, с ухоженными грядками за забором. Лена вышла на участок, вдохнула запах прогретой земли — и сказала: «Берём».
То, что реальность сильно расходится с их мечтами они начали замечать уже на третьи выходные.
Это был не отдых. Это был труд. Настоящий, физический, беспощадный труд, к которому городские руки и городские спины оказались совершенно не готовы. Первые выходные — перекопали грядки. В воскресенье вечером Женя лежал на диване и не мог поднять руки. Лена заснула прямо в машине по дороге домой. Второй уик-энд — сажали рассаду. Третий — боролись с сорняками, которые прорастали с какой-то нереальной скоростью.
Дача требовала присутствия постоянно. Хотя бы раз в несколько дней — полить, проверить, прополоть. А они жили в городе, работали с утра до вечера, и каждая поездка на участок — это пробки, это усталость, это снова пробки обратно.
— Я думала, это будет по-другому, — призналась однажды Лена, стоя на коленях среди клубники. На носу у неё сидел комар. — Я думала, мы будем сидеть под яблоней и читать книжки.
— Мы ещё будем, — сказал Женя. Он в этот момент пытался понять, чем больна яблоня — листья скрутились в трубочки и стали липкими.
— Когда?
Женя не ответил. Потому что не знал.
Но они не бросали. Они держались. Сажали, пололи, поливали, ремонтировали и красили покосившийся забор. К июню на огороде уже что-то зеленело и росло, в саду завязывались яблоки, на клубнике появились первые белые цветочки. Они так очень сильно гордились этим — как будто создали что-то настоящее своими руками. Потому что так и было.
И именно в этот момент на работе у обоих неожиданно совпали отпуска.
Такого раньше не случалось никогда. Женя работал в одной компании, Лена — в другой, и графики их отпусков обычно расходились: кто-то летом, кто-то осенью, кто-то вообще в феврале. А тут — одновременно, оба в июле, почти месяц. И сразу же объявились Костя с Наташей — старые друзья, которые звали на море. Крым, дом у самой воды, тёплый июль, вино по вечерам, никаких комаров и грядок.
Лена позвонила Жене прямо с работы:
— Ты понимаешь, что это шанс?
— Понимаю, — сказал Женя. — И понимаю, что на даче — помидоры, огурцы, клубника и три вида зелени, которые без полива загнутся за неделю.
Молчание.
— Женя, — сказала Лена медленно и проникновенно.
— Лена, — ответил он в том же тоне.
Они помолчали. Оба знали, что поедут на море. Но оба понимали: дача не может просто подождать. Дача — это живое. И значит, нужен кто-то. Кто-то, кому можно доверять, кто возьмётся за это всерьёз, кто полюбит этот участок хотя бы на месяц так же, как полюбили его они.
Решили обзвонить родню.
Идея казалась разумной. Почти гениальной. Приедете, поживёте на свежем воздухе, тишина, природа — красота! А взамен — просто следите за огородом, поливайте, пропалывайте. И урожаем поделимся, конечно, по-честному.
Большинство родственников вежливо отказались: кто-то занят, кто-то уже едет в другое место, кто-то просто не взял трубку. Но откликнулись Скворцовы.
Скворцовы — это двоюродная тётка Жени Ольга Петровна, её муж Пётр Семёнович, их взрослый сын Дима и его подруга Катя. Семейство в полном составе, все свободны, все с удовольствием, ну конечно, чего уж там, свои же люди!
Женя слегка колебался. Не то чтобы Скворцовы были плохими людьми, но… они были громкими. Ольга Петровна умела приходить в гости и незаметно оказываться хозяйкой. Пётр Семёнович без второй рюмки был молчалив, а после второй — философски многословен. Дима любил шашлык и компанию. Катя любила Диму и делала всё, что делал он.
Но Лена сказала: родня всё-таки. Не посторонние. Не пропадать же помидорам.
Они провели со Скворцовыми целый день на даче перед отъездом. Показали всё: вот клубника, поливать осторожно под корень, вот томаты на подвязке — смотри, не оборви, вот смородина — она уже почти спелая, не жди, собирай. Оставили ключи, номера соседей, подробные инструкции, нарисованный план грядок. Ольга Петровна кивала уверенно. Пётр Семёнович смотрел на мангал с нескрываемым интересом.
— Всё будет хорошо, — сказала Ольга Петровна на прощание. — Езжайте, отдыхайте. Мы тут всё сделаем в лучшем виде.
И они уехали.
Море было прекрасным. Июль — щедрым. Вечера — долгими и тёплыми. Лена загорела и смеялась снова — как раньше, без усталости в глазах. Женя читал книгу, которую откладывал полгода. Они вставали поздно, ели рыбу, купались до темноты, и дача казалась далёкой и почти нереальной — как сон, который приснился в другой жизни.
Раз в несколько дней Лена звонила Ольге Петровне.
— Всё отлично! — рапортовала та бодро. — Помидорчики растут, огурчики — загляденье. Не беспокойтесь, отдыхайте!
— А поливаете как? Регулярно?
— Ну конечно, конечно! Вчера как раз поливали. Дима всё сделал.
Лена клала трубку и чувствовала что-то смутное. Какое-то лёгкое беспокойство, которое она гнала от себя, потому что не хотела портить отпуск.
Они вернулись в начале августа.
Женя остановил машину у ворот и долго смотрел молча.
Лена сидела рядом и тоже смотрела. Потом тихо спросила:
— Это наш участок?
Это был их участок. Но он выглядел так, словно его не трогали недели три. Сорняки поднялись выше колена. Часть томатов поникла и пожелтела — явно от нехватки воды. Клубника заросла так, что её не было видно совсем. Тропинки исчезли под буйной зеленью, которая не имела никакого отношения к посеянному ими.
На мангальной площадке — горы золы, несколько пустых бутылок, мусор вокруг.
Женя вышел из машины, прошёл по участку молча, с таким лицом, что Лена не решалась ничего говорить. Он присел перед грядкой с огурцами, потрогал пожелтевшие, скрюченные плети и поднялся. Посмотрел на неё. В глазах у него было что-то, что она раньше не видела.
— Они здесь? — спросил он тихо.
Они были здесь. Из домика доносились голоса.
Скворцовы отдыхали. Ольга Петровна сидела в плетёном кресле с книжкой. Пётр Семёнович дремал в гамаке. Дима с Катей что-то обсуждали на крыльце — громко, с хохотом. Рядом с Димой сидел незнакомый плечистый мужик в майке.
Когда хозяева появились на участке, Скворцовы не смутились. Ольга Петровна приветственно помахала рукой.
— О, приехали! Как отдохнули?
— Ольга Петровна, — сказал Женя, и голос у него был ровным, почти спокойным, — что случилось с огородом?
— Ну, мы старались, — она пожала плечами. — Жарко было, всё-таки лето. Мы поливали, когда успевали.
— Когда успевали, — повторил Женя.
— Женечка, не преувеличивай, — Ольга Петровна закрыла книгу и посмотрела на него с лёгким укором. — Мы же не профессиональные огородники. Сделали, что могли.
Тут к Лене подошёл незнакомый плечистый мужик и сказал что-то вроде «о, ещё красавицы подъехали» таким тоном, который Лене сразу же не понравился. Женя посмотрел на него. Мужик не смутился.
Это был кто-то из Диминых друзей — как выяснилось позже, он тут жил уже вторую неделю. Просто так. Потому что Дима пригласил.
Сосед слева — Михаил Андреевич, тихий пенсионер с идеальными грядками — подошёл к забору именно в этот момент. Посмотрел на хозяев. Посмотрел на Скворцовых. Вздохнул.
— Приехали, значит, — сказал он. — Ну, слава богу. А то я уж не знал, звонить вам или нет.
История, которую он рассказал, укладывалась в несколько эпизодов. Шашлык в ветреный день — искры летели в сторону его забора. Компания в пятницу вечером — музыка до часа ночи, Михаил Андреевич выходил просить потише трижды, на третий раз Дима объяснил ему, что «ему лучше не лезть». Две незнакомые машины, которые парковались прямо на его въезде. И этот плечистый, который однажды вечером попытался познакомиться с внучкой Михаила Андреевича, приехавшей погостить, — и вёл себя так, что дед вышел с лопатой.
Лена слушала и чувствовала, как внутри что-то медленно закипает.
— Ольга Петровна, — сказала она, — вам нужно уехать.
Скворцовы переглянулись.
— Куда уехать? — спросила Ольга Петровна с искренним удивлением.
— Домой. Мы вернулись. Дача нужна нам.
— Подождите, — Ольга Петровна встала и сложила руки на груди. — Вы же обещали до конца лета. До конца лета ещё три недели!
— Вы обещали, что вы поможете с огородом, — сказал Женя. — Вы видели, что там осталось от огорода?
— Ну, это природа, жара, что ж мы можем сделать…
— Ольга Петровна.
— И вообще, — она пошла в наступление с неожиданной уверенностью, — вы что, хотите нас выгнать? Мы не чужие люди, между прочим, семья. Мы месяц здесь, старались…
— Уходите, — сказал Женя просто.
Это слово упало как камень.
Пётр Семёнович проснулся в гамаке и непонимающе захлопал глазами. Дима засопел. Плечистый мужик демонстративно сплюнул и ушёл в домик. Катя тихонько начала собирать со стола свои вещи — она, кажется, единственная из всех понимала, что происходит.
Скворцовы уехали к вечеру. Долго, демонстративно, бросая многозначительные взгляды. Ольга Петровна на прощание сказала, что запомнит это. Пётр Семёнович ничего не сказал, но выражение его лица говорило за него.
Женя закрыл за ними калитку и долго стоял, прислонившись к ней спиной.
— Ну и ладно, — сказала Лена.
— Ну и ладно, — согласился он.
Остаток лета они провели на даче сами. Реанимировали огород — что-то удалось спасти, что-то нет. Выпрямили помидоры, освободили клубнику, вырвали сорняки, восстановили грядки. Работали много, почти каждые выходные, иногда приезжали в будни вечером — просто чтобы полить. Усталость была другая, уже честная, без горечи. После работы садились на крыльцо, пили чай, смотрели, как темнеет небо над яблонями.
К сентябрю огород ожил. Пусть не так, как могло бы быть — часть урожая была безвозвратно потеряна в те недели, когда никто за ним не смотрел. Но яблоки наливались, груша у забора гнулась под плодами, смородина темнела, поздние помидоры краснели один за другим. Лена ходила по участку с видом человека, который почти поверил.
— Знаешь, — сказала она однажды утром, держа в руке огромное антоновское яблоко, — может, всё не так плохо. Может, мы справляемся.
— Справляемся, — сказал Женя.
И в это воскресенье они уехали в город.
В среду вечером позвонил Михаил Андреевич.
— Вы не планируете на этой неделе приезжать? — спросил он осторожно.
— Нет, в эти выходные, — ответил Женя. — А что?
— Ну, — Михаил Андреевич помолчал. — Вы приедьте.
В пятницу они приехали.
Участок был пустым. Не в смысле «никого нет» — в смысле пустоты в огороде и в саду. Яблоки — сняты. Груша — ободрана до последнего плода. Смородина, которую они специально не собирали, чтобы дозрела, — ни ягодки. Помидоры сорваны, огурцы подобраны, даже морковь, кажется, кто-то аккуратно выдернул и унёс. С клумбы у крыльца — Лена сажала её в апреле с такой любовью, астры и хризантемы — срезаны цветы. Все до одного.
Лена смотрела на эту клумбу и молчала.
Михаил Андреевич пришёл через пять минут.
— Вчера приезжали, — сказал он. — Ольга Петровна и Пётр. Дима с машиной. Часа три работали. Я спросил — что делаете, мол? Она говорит: «Своё забираем».
Женя достал телефон. Набрал Ольгу Петровну.
Она ответила сразу — как будто ждала.
— Ольга Петровна, вы забрали весь урожай.
— Мы забрали часть урожая, — поправила она с достоинством. — Как и договаривались.
— Мы договаривались поделиться, если вы будете ухаживать за огородом. Вы не ухаживали. И мы обещали поделиться, а не отдать вам всё. Вы же забрали всё до последнего яблока.
— Женечка, — в голосе её была обида пополам с праведностью, — мы месяц провели на даче. Мы работали. Ухаживали за вашим хозяйством. И нам полагается компенсация за труд. Вы сами обещали урожай.
— Мы обещали поделиться.
— Вот и поделились. Каждый получил своё.
Женя закрыл глаза. Потом открыл.
— До свидания, Ольга Петровна.
— Женечка, не надо обижаться. Мы всё сделали честно…
Он положил трубку.
Лена всё стояла у клумбы. Смотрела на обрезанные стебли. Женя подошёл и встал рядом. Молчали. Где-то в саду ещё пахло осенью, яблоками, влажной землёй — запах остался, хотя всё, что его создавало, уже увезли.
— Ладно, — сказала наконец Лена.
— Ладно, — ответил Женя.
Зимой они почти не говорили о даче. В феврале они как-то вечером сели и долго разговаривали. Честно и откровенно. Говорили о том, сколько времени это забирает. О том, как тяжело совмещать с работой. О том, что отдыхать там почти не получается — только работать. О Скворцовых — не со злостью уже, а с какой-то усталой ясностью. О том, что каждый раз, когда мечтаешь об одном, а получаешь другое, нужно уметь это признать.
— Это прекрасное место, — сказала Лена.
— Да, — согласился Женя.
— Но не наше.
Он кивнул.
Они выставили дачу на продажу в начале марта — когда снег ещё не сошёл и сад стоял голый, без листьев, с тёмными ветками на белом фоне. Покупатель нашёлся быстро — молодая пара, примерно их возраста. Они ходили по участку и смотрели на всё с тем же выражением, с которым когда-то смотрели Женя и Лена. С нежностью. С предвкушением.
— Тут яблони хорошие, — сказал покупатель, глядя на сад.
— Очень хорошие, — сказала Лена. — Ухаживайте за ними.
Она улыбнулась.
Ключи отдали в апреле. Ехали домой молча, но не тяжело — как-то легко молчали, как молчат люди, которые поставили точку и знают, что сделали всё правильно.
— Жалеешь? — спросил Женя, не отрывая взгляда от дороги.
Лена подумала. Долго, серьёзно.
— О даче — нет. О том, что пустили Скворцовых — да. Хотя… — она помолчала. — Может, без них мы бы ещё год тянули и убеждали себя, что справляемся.
Женя хмыкнул.
— Значит, они нам помогли.
— Ну не преувеличивай! — сказала Лена твёрдо.
Он засмеялся. Она тоже.
За окном плыл апрель. Деревья стояли в почках. Где-то там, в другой стороне, на их бывшем участке, наверное, уже начинали набухать почки на той самой большой груше у забора.
Пусть себе набухают.
Это теперь чужая груша.
И слава богу.
