Коллега по перу опубликовала очень интересную статью ««Станционный смотритель» — а стоило ли плакать по такой дочери?», в которой рассуждает о некоторых моментах фильма (и повести) «Станционный смотритель». Вкратце напомню сюжет: повесть А.С. Пушкина рассказывает о станционном смотрителе Самсоне Вырине, который со своёй дочерью дуней живет на станции почти что в нищете и полной беспросветности.
В один из дней у них останавливается ротмистр Минский. Богатый гусар сказывается больным, чтобы сблизиться с Дуней, а позже девушка тайком бежит с ним в Санкт-Петербург. Вырин от горя спивается и умирает. Автор задает вполне закономерный вопрос: а стоило ли Вырину так убиваться по такой дочери?
Ведь Дуня за всё время не прислала отцу ни одного письма, ни рубля денег, а ведь могла бы помочь отцу, едва сводящему концы с концами. В общем, мысль такова, что отцу не стоило так убиваться по неблагодарной дочери.
Знаете, в ситуации, которая описана в повести, очень хочется Дуню оправдать. Ну в самом деле — что ждало бы её на этой станции? Дуня в повести совсем юна: «При сих словах вышла из-за перегородки девочка лет четырнадцати…» При этом она была ослепительно красива и бойкая, «созданная для роскоши», как говорил персонаж другого литературного произведения.
В то время у женщины было два пути: либо замужество, либо монастырь. Года через три от отчаяния Дуня вышла бы замуж за какого-нибудь пивовара, рожала бы каждый год да ставила бы квашню. К тридцати годам от нищеты и трудов превратилась бы в старуху да и покинула бы этот мир, как её мать, в относительно молодом возрасте.
А тут — молодой, красивый, богатый и, самое главное, холостой офицер. Это был её единственный шанс выбраться из совершенно бесперспективного существования.
И Дуня сбегает с гусаром. Честно говоря, язык не поворачивается её за это осудить.
Но остался отец, Самсон Вырин. Побег дочери стал для него настоящим ударом. Во-первых, она убежала тайком, как вор, а не уехала честь по чести, как положено, испросив батюшкиного благословения. Во-вторых, было понятно, что жить они будут невенчанными, без Божьего благословения, а по тем временам это было грешно и позорно. Ведь Дуня стала содержанкой Минского. Что могло быть хуже?
Ну разве что стать дешёвой девкой на Хировом рынке, что, собственно говоря, и могло с ней произойти с большой долей вероятности — «Много их в Петербурге, молоденьких дур, сегодня в атласе да бархате, а завтра, поглядишь, метут улицу вместе с голью кабацкою».
Горе отца очень хорошо показано в фильме. Николай Пастухов прекрасно сыграл отчаяние, боль потери и слабый огонёк надежды вернуть «блудную овечку» под родительское крыло…
Мог ли Вырин вот так одним махом забыть о дочери? Конечно, нет. Дуня была всем его сокровищем, его надеждой на тихую старость. Он ведь думал, что будет всё, как у людей: посватается кто-нибудь к его дочке, будет венчание, да и будет она жить честным браком. А она вон что выкинула, аж людям в глаза посмотреть стыдно.
Но старик Вырин плакал не столько о Дуне, сколько о себе. О том, что рухнули, превратились в прах все его надежды. О пережитом предательстве любимого самого близкого человека. О том, что на старости лет остался один. О том, что поломался весь его личный мирок, который он так тщательно оберегал. Понятно, что рано или поздно Дуня вышла бы замуж и её пришлось бы отпустить.
Но это было бы по-другому, честно, а не так, что отцу приходится прятать глаза от людей и делать вид, что не слышит вопросов о дочери. Конечно, Дуня плохо поступила, что за все годы не прислала отцу весточку и деньгами не помогла. Но не мог Пушкин написать иначе — не получилось бы столь драматичное произведение.
