Юлия осторожно поднялась с дивана, придерживая поясницу. Месяц прошёл с тех пор, как родился Миша, но тело всё ещё напоминало о себе тупой ноющей болью. Спать удавалось урывками — два часа тут, полтора там. Миша просыпался каждые три часа, требуя еды, а днём вообще не желал лежать в кроватке. Только на руках, только качая, только напевая одну и ту же колыбельную, которую Юлия уже ненавидела всей душой.
Павел уходил на работу в семь утра и возвращался ближе к десяти вечера. Юлия не винила его — проект был важным, дедлайны горели, начальство давило. Просто она устала так, что иногда забывала, ела ли сегодня вообще. Вчера обнаружила себя стоящей у холодильника с открытой дверцей, не помня, зачем подошла. Постояла минуту, закрыла и пошла укачивать Мишу.
— Мама, ты можешь приехать? — выговорила Юлия в трубку, стараясь не плакать. — Я просто… я не справляюсь.
Елена Сергеевна не стала задавать лишних вопросов. Через два дня она вместе с отцом Юлии приехала из Воронежа с двумя огромными сумками, набитыми домашними заготовками и детскими вещами.
— Юлечка, родная моя, — мать обняла дочь на пороге и только тут заметила синяки под её глазами. — Господи, ты же совсем измученная. Всё, я здесь, сейчас всё наладим.
И правда наладила. Елена Сергеевна взяла на себя готовку, уборку и ночные дежурства с внуком. Юлия впервые за месяц проспала пять часов подряд и проснулась с ощущением, что снова человек, а не зомби на автопилоте. Отец помогал по хозяйству, чинил протекающий кран, который Павел всё собирался починить, но руки не доходили.
Павел встретил приезд тёщи с облегчением.
— Спасибо вам огромное, — сказал он Елене Сергеевне в первый же вечер. — Я вижу, как Юле тяжело, а помочь не могу. На работе аврал.
— Ничего страшного, Паша, — Елена Сергеевна улыбнулась. — Мы справимся. Главное, чтобы Юля отдохнула и пришла в себя.
Квартира была небольшой — двушка в новостройке, которую Павел купил ещё до свадьбы. Юлия никогда не считала её своей, хотя прожила здесь пять лет. Просто жила, не задумываясь. Павел ни разу не напомнил ей, что квартира его. Наоборот, когда делали ремонт, спрашивал её мнение по каждой мелочи — обои, плитка, цвет штор.
Ирина Владимировна, свекровь Юлии, жила в соседнем районе, минут двадцать на метро. Раньше она заходила к сыну пару раз в неделю, обычно без звонка. Юлия привыкла к тому, что в любой момент может повернуться ключ в замке и в прихожей появится Ирина Владимировна с пакетом пирожков или банкой варенья.
Узнав о приезде сватьи, свекровь явилась на следующий день.
— Здравствуйте, — Елена Сергеевна вытерла руки о полотенце и протянула для рукопожатия.
— Здравствуйте, — Ирина Владимировна пожала руку, оглядывая кухню. — Юля дома?
— Спит. Ночью плохо спала, Миша капризничал.
— А-а, — свекровь прошла на кухню, не снимая пальто. — Вы надолго приехали?
— На месяц. Юле нужна помощь.
— Понятно.
Разговор не клеился. Ирина Владимировна выпила чай, молча съела бутерброд и ушла, сославшись на дела. Юлия проснулась уже после её ухода.
— Как она отреагировала? — спросила дочь, боясь услышать ответ.
— Нормально, — Елена Сергеевна пожала плечами, хотя на душе было неспокойно. Что-то в манере свекрови, в том, как она оглядывала квартиру, насторожило. Будто проверяла территорию.
Через два дня Ирина Владимировна вернулась. На этот раз она осталась подольше и начала делать замечания.
— Юля, ты же знаешь, что Мишу нельзя так пеленать? У него ножки кривые будут.
— Сейчас педиатры рекомендуют свободное пеленание, — Юлия попыталась объяснить, но свекровь уже переключилась на кухню.
— А суп вы какой готовите? С зажаркой? — Ирина Владимировна заглянула в кастрюлю. — Паше нельзя жирное, у него желудок слабый.
— Я знаю, — Елена Сергеевна сдержанно улыбнулась. — Зажарка на минимуме масла, всё диетическое.
— Ну-ну, — свекровь скептически хмыкнула.
Юлия видела, как мать стискивает зубы, но та ничего не говорила. Просто продолжала готовить, убирать, носить Мишу на руках, пока Юлия пыталась поспать. Но с каждым визитом Ирины Владимировны атмосфера в квартире становилась всё тяжелее. Будто воздух сгущался, и дышать было нечем.
На четвёртый день произошла первая серьёзная стычка.
— Вы что, с ума сошли?! — Ирина Владимировна влетела на кухню. — Как вы Елена Сергеевна готовите смесь для Миши? Вода слишком горячая! Вы ребёнка обожжёте!
— Вода ровно 36 градусов, как написано на банке, — Елена Сергеевна не повышала голоса, но руки у неё дрожали. — Я проверила термометром и на руку капнула.
— Какой термометр?! Я вижу, что идёт пар!
— Ирина Владимировна, давайте не будем ссориться, — Юлия вбежала на кухню с заплаканным Мишей на руках. — Мама всё делает правильно, поверьте.
— Ты мне не указывай, — свекровь повернулась к ней. — Я троих детей вырастила, мне виднее!
— Я ничего не указываю, я просто прошу…
— Попросила, значит? — Ирина Владимировна скрестила руки на груди. — Ладно. Посмотрим, как у вас тут всё «правильно».
Она ушла, но осталось ощущение, что это только начало. Елена Сергеевна опустилась на стул, прикрыв лицо ладонями.
— Прости, Юленька, — прошептала мать. — Не хотела я с ней конфликтовать.
— Это не ты виновата, мама, — Юлия присела рядом, укачивая Мишу. — Она всегда такая. Просто раньше мы вдвоём жили, и она заходила ненадолго.
Вечером Юлия попыталась рассказать Павлу о случившемся, но слова путались, и в итоге получилось невнятно.
— Твоя мама и моя мама поругались из-за смеси, — выдала она, чувствуя, как глупо это звучит.
— Серьёзно? — Павел устало потёр лицо. — Юля, ну поговори с мамой. Пусть не лезет.
— Я пыталась!
— Ну попробуй ещё раз. Я завтра с ней поговорю, ладно?
Но на следующий день Павел ушёл на работу раньше обычного, а вернулся поздно, и разговор не состоялся. Ирина Владимировна не появлялась несколько дней, и Юлия надеялась, что буря миновала. В квартире стало спокойнее. Елена Сергеевна продолжала помогать, Юлия понемногу приходила в себя, даже начала гулять с Мишей в коляске.
— Знаешь, мама, — сказала Юлия однажды вечером, — мне кажется, всё утрясётся. Может, Ирина Владимировна просто привыкнет, что ты здесь.
— Дай Бог, — Елена Сергеевна не выглядела убеждённой, но промолчала.
Ирина Владимировна не привыкла. Она копила обиду. Обиду на то, что в доме её сына хозяйничает чужая женщина. Обиду на то, что Павел не встал на её сторону. Обиду на саму Юлию, которая, по её мнению, слишком многое себе позволяла.
Когда свекровь явилась снова, было ясно — она пришла не для милой беседы.
Павла дома не было, он задерживался на встрече с клиентом. Юлия только уложила Мишу и вышла на кухню, где Елена Сергеевна мыла посуду.
Ирина Владимировна вошла без звонка, ключ у неё был с тех пор, как Павел купил квартиру.
— Здравствуйте, — Юлия вздрогнула, услышав шаги в прихожей.
— Здравствуй, — свекровь даже не разделась, прошла сразу в комнату и начала оглядывать. — Что это за бардак? Пыль на полках, вещи разбросаны!
— Ирина Владимировна, у нас новорождённый ребёнок, — Юлия попыталась сохранить спокойствие. — Не всегда успеваем всё сразу.
— Не успеваете? — свекровь развернулась к ней. — А чем вы тут занимаетесь весь день? Две взрослые бабы! Твоя мать тут живёт, помогает, а порядка нет!
Елена Сергеевна вышла из кухни, вытирая руки.
— Ирина Владимировна, мы стараемся поддерживать чистоту, но приоритет сейчас — ребёнок.
— Я к вам не обращалась, — свекровь холодно посмотрела на неё. — Вы вообще долго тут собираетесь находиться?
— Мама приехала мне помогать, — Юлия шагнула вперёд, заслоняя мать. — Она здесь гость.
— Гость? — Ирина Владимировна усмехнулась. — Гость не живёт месяцами в чужой квартире. Вы что, совсем границ не видите?
— Это квартира моего мужа, — Юлия почувствовала, как лицо заливает краской. — И он разрешил маме здесь жить.
— Думаешь, выскочила замуж и стала хозяйкой? — Ирина Владимировна скривилась, глядя на Юлию с презрением. — Быстро объясни своей семье, что им тут не рады!
Юлия замерла. Слова ударили так, будто в лицо плеснули ледяной водой. Она открыла рот, но голос пропал. Рядом побледнела Елена Сергеевна.
— Как вы смеете? — мать Юлии шагнула вперёд, встав между дочерью и свекровью. — Как вы смеете так говорить с ней?! Это её дом, понимаете? Её! Она жена вашего сына, мать его ребёнка!
— Это дом моего сына! — закричала Ирина Владимировна. — И я не позволю вам тут распоряжаться!
— Вы что творите?! — Юлия повысила голос, но он дрожал. — При ребёнке, при моей матери! Как вам не стыдно?!
— Мне стыдно?! — свекровь развернулась к ней. — Это тебе должно быть стыдно, что притащила сюда свою родню и выставила меня виноватой!
В кроватке заплакал Миша, напуганный криками. Юлия бросилась к нему, но ноги подкосились. Елена Сергеевна поддержала дочь за локоть.
— Юля, иди к Мише, — твёрдо сказала мать. — Я сама разберусь.
— Разберёшься? — Ирина Владимировна сделала шаг к ней. — Ты вообще кто такая, чтобы мне указывать?!
В этот момент дверь распахнулась. Павел вошёл, даже не успев разуться, и замер на пороге комнаты. Юлия стояла у кроватки, всхлипывая. Елена Сергеевна закрывала дочь собой, вытянув вперёд руку, будто защищаясь. Ирина Владимировна дышала тяжело, лицо у неё пылало.
— Что здесь происходит? — голос у Павла был тихим, но жёстким.
— Паша! — Ирина Владимировна метнулась к сыну. — Слава Богу, ты пришёл! Я пыталась навести порядок, а меня…
— Мама, — Павел поднял руку, останавливая её. — Я слышал крики ещё на лестнице. Что ты сказала Юле?
— Я? Ничего не говорила! Это её мать…
— Что ты сказала моей жене? — Павел подошёл ближе, глядя матери прямо в глаза.
Ирина Владимировна дёрнула подбородком.
— Я сказала правду. Что эта квартира принадлежит тебе, а не ей. И что её родне здесь не место!
Павел молчал несколько секунд. Юлия видела, как напрягается его челюсть, как сжимаются кулаки.
— Мама, — проговорил Павел медленно. — Юля — моя жена. Эта квартира — наш дом. Наш с ней. Её мать здесь желанный гость, который помогает нам с новорождённым ребёнком. А ты…
Он замолчал, переводя дыхание.
— Ты только что унизила мою жену в её доме. При её матери. При нашем сыне.
— Паша, я не хотела…
— Не хотела? — Павел качнул головой. — Уходи. Прямо сейчас.
— Что?! — Ирина Владимировна отшатнулась. — Ты выгоняешь собственную мать?!
— Я прошу тебя уйти и не возвращаться, пока не научишься уважать мою семью, — Павел указал на дверь. — Юля — моя жена. Елена Сергеевна — мать моей жены. Миша — мой сын. Это моя семья. И если ты не можешь относиться к ним с уважением, ты здесь не нужна.
Ирина Владимировна стояла, открыв рот, не веря услышанному. Потом резко развернулась, схватила сумку и пошла к выходу. На пороге остановилась, бросила через плечо:
— Ты ещё пожалеешь.
— Может быть, — Павел не повысил голоса. — Но сейчас я жалею только о том, что не сказал этого раньше.
Дверь захлопнулась. В квартире повисла тишина, которую нарушал только всхлипывающий Миша. Юлия прикрыла лицо ладонями и разрыдалась. Все накопившееся за месяц напряжение, страх, усталость вырвались наружу разом.
Павел подошёл, обнял жену и прижал к себе.
— Прости меня, — прошептал он в её волосы. — Прости, что не заметил раньше. Прости, что не остановил сразу.
— Паша, ты не виноват, — Юлия уткнулась ему в плечо.
— Виноват. Я должен был защитить тебя. Ты — моя семья. Ты и Миша. Понимаешь?
Елена Сергеевна тихо отошла на кухню, давая им побыть вдвоём. Руки у неё дрожали, когда она налила себе воды. Но на душе стало легче. Впервые за все дни она поверила, что дочь не одна.
Миша плакал всё настойчивее, и Павел отпустил Юлию.
— Иди к нему. Я сейчас.
Юлия кивнула, вытирая слёзы, и пошла в детскую. Павел опустился на диван, закрыв лицо руками. Никогда раньше он не говорил матери ничего подобного. Но выбора не было. Юлия была его женой. Матерью его ребёнка. И никто — даже родная мать — не имел права унижать её.
Следующие несколько дней Ирина Владимировна не звонила и не приходила. Юлия боялась, что это затишье перед бурей, но Павел был спокоен.
— Она поймёт, — говорил он. — Или не поймёт. Но правила в нашем доме устанавливаю я. И моя жена.
Елена Сергеевна доживала последнюю неделю своего визита. Юлия уже чувствовала себя увереннее, научилась справляться с Мишей, перестала паниковать из-за каждого его писка. Мать помогла ей не только физически, но и морально — просто тем, что была рядом.
— Спасибо тебе, мама, — сказала Юлия в последний вечер перед отъездом родителей. — За всё.
— Не за что, родная, — Елена Сергеевна обняла дочь. — Ты молодец. Справишься.
— Справлюсь, — Юлия кивнула, и в этот раз не было сомнений.
Через неделю после отъезда тёщи Ирина Владимировна позвонила. Голос у неё был сдержанным, почти официальным.
— Паша, я хотела… извиниться. Перед Юлей.
— Не передо мной?
— Перед тобой тоже.
— Приходи в субботу. Но предупреди заранее. И без претензий. Договорились?
— Договорились.
В субботу свекровь пришла с тортом и игрушкой для Миши. Разговаривала вежливо, не делала замечаний, не придиралась к порядку. Юлия видела, что Ирине Владимировне даётся это с трудом, но та сдерживалась. Возможно, впервые в жизни.
После её ухода Павел обнял Юлию на кухне и поцеловал.
— Всё будет хорошо, — сказал он. — Теперь точно будет.
— Откуда такая уверенность?
— Потому что теперь все знают — это наш дом. Наш с тобой. И никто не имеет права диктовать нам правила.
Юлия прислонилась к мужу, слушая, как в детской посапывает Миша. Да, это был их дом. И их семья. И пусть путь к этому оказался непростым, но теперь она точно знала — Павел всегда будет на её стороне.
