Раньше этот фильм мне казался историей о женской смелости — о той, что решилась бросить вызов благополучию ради настоящих чувств. Я сопереживала Евгении Шевелёвой, когда она уезжала из Москвы, оставляя мужа и устроенный быт. Мне казалось, она ищет себя.
Сейчас я вижу совсем другое.
Включила фильм с теплым любопытством, готовая снова погрузиться в атмосферу семидесятых, в мир Юлия Райзмана и Ирины Купченко. Ждала, что снова восхищусь героиней, но чем дальше «разматывалась плёнка», тем сильнее росло не сочувствие, а раздражение.
Евгения Шевелёва оказалась не бунтаркой. Она оказалась эгоисткой, заигравшейся в собственную трагедию.
В чем странность Евгении Шевелёвой
Для тех, кто не видел: Женя — успешный московский юрист. Квартира с антикварной мебелью, муж во Внешторге, сын-подросток. Они ездят за границу, принимают гостей, живут в благополучии, о котором мечтали миллионы.
Но Жене этого мало. Она задыхается в мире, где всё выстроено правильно, но ничто не трогает. Ей нужна страсть, глубина, то самое чувство, ради которого стоит жить.
Она заводит роман с физиком Николаем. Бросает мужа в худший момент — когда тот на пике карьеры, когда от него зависят международные контракты. Потом уезжает в провинцию к матери. Там встречает молодого человека, влюблённого до беспамятства.
Потом возвращается обратно — к мужу, к сыну, к той самой жизни, от которой бежала.
Странность не в том, что она ищет любовь. Странность в том, как она это делает. Не строит мосты — сжигает. Не ищет диалога — требует абсолюта. Когда реальность не подыгрывает её романтическим фантазиям, она бежит дальше. Пока не упирается в тупик и не возвращается на старт.
Почему Ирина Купченко не убедила меня в роли
Может, дело в самой актрисе. Я говорю это с полным уважением к ее таланту — Купченко великолепна. Но в этой роли кажется неуместной.
Одного взгляда на ее лицо достаточно: благородство, интеллект, внутренняя собранность. Она из тех, кто создан для серьёзных привязанностей, осмысленных решений, настоящей семьи.
А здесь от неё требуют сыграть женщину, которая мечется между мужчинами, бросает ребёнка, разрушает чужие жизни ради одного поцелуя в лесу. Купченко пытается вложить в роль достоинство и страдание. Получается странный гибрид: слишком умная для импульсивности и слишком благородная для эгоизма.
Когда я представляю женщину, способную перевернуть жизнь из-за внезапной страсти, вижу другой типаж. Что-то более земное, стихийное, избыточное. Купченко же вся — про сдержанность и рефлексию.
Может, поэтому поступки Евгении кажутся капризом интеллигентной женщины, заигравшейся в трагедию. Она примеряет чужую роль — роковой любовницы, — а та ей не подходит.
Тень Анны Карениной, но без ее глубины
Сценарист Евгений Габрилович не скрывал: его вдохновлял Толстой. Высокопоставленный муж, уход из семьи к любовнику, невозможность вернуться. Параллели очевидны. Только у Толстого все выстроено с беспощадной логикой, а здесь — недописанная история.
Анна Каренина при всей пустоте трагична и понятна. Она заперта в золотой клетке светского Петербурга, у нее нет дела, только бесконечные балы и визиты. Внутренняя пустота заполняется страстью к Вронскому — и эта страсть ее пожирает.
Но Евгения Шевелёва — другая. У нее есть профессия. Она успешный юрист, состоявшийся человек. Так почему она вдруг ломает жизни вокруг?
Я вижу не поиск любви, а что-то более мелкое. Женя требует внимания. Хочет быть в центре драмы, чувствовать себя особенной. И выбирает для этого самый разрушительный путь.
Муж на пике карьеры, от него зависят международные контакты — она выбирает именно этот момент для признания об измене. Не раньше, не позже. Словно подсознательно ищет максимального эффекта. Ей нужен не просто уход — ей нужна катастрофа.
Сын для нее — декорация в собственной пьесе. Она говорит о материнстве, но бросает ребенка без оглядки. Потом, когда он приезжает, использует его как повод для новых переживаний. О нём самом, о его чувствах, она не думает.
Чем дальше я смотрела, тем яснее видела: Женя не ищет любовь. Она ищет подтверждение своей исключительности. Ей нужно быть не просто женщиной — ей нужно быть «странной женщиной», той, которую не понимают. Ради этого образа она готова принести в жертву всех, кто рядом.
Партнерство вместо рыцарства и мое возмущение
Отдельный разговор — диалоги с любовником Николаем. Василий Лановой играет физика, человека современного и прагматичного. Он не собирается падать на колени, мучиться от ревности, терять голову. Предлагает Жене «партнёрство» — отношения без драм, претензий, обязательств.
«Давай выпьем за то, что в жизни неповторимо. Сколько бы раз это ни повторялось», — говорит он. Женя вдруг понимает: она для него одна из многих. Никакого рыцарства, никакого жертвоприношения во имя любви.
Ее это ранит. Она хотела, чтобы ради нее бросали все, завоевывали, как в романах. А ей предложили удобство.
Я ловлю себя на противоречивых чувствах. Николай действительно циничен. Его речи о «партнерстве» звучат как оправдание нежелания нести ответственность. Он хочет любви без последствий, а так не бывает.
Но Женя требует невозможного. Она хочет, чтобы взрослый мужчина вел себя как герой куртуазного романа. Чтобы мучился, терял сон, совершал подвиги. Она не готова принять человека таким, какой он есть — ей нужен идеал.
В какой-то момент она произносит: «Вы забыли, как завоевывать женщину! Как мучиться, терять голову, ревновать, бороться за нее!»
Красиво сказано. Но за этим стоит детское представление о любви. Взрослые люди не живут в сказках. Они договариваются, идут на компромиссы, строят общее пространство. Женя же хочет быть принцессой, которую спасают. И обижается, когда реальность не подыгрывает.
Ее бунт — это не борьба за настоящие чувства. Это требование, чтобы мир соответствовал её фантазиям.
Финал, который разочаровал — зачем она вернулась
И вот — финал. Тот самый момент, после которого я окончательно перестала сочувствовать.
В провинцию к Жене приезжает сын. Юный Сережа, которого сыграл будущий режиссер Валерий Тодоровский. Он сообщает, что бабушка умерла. И почти сразу жалуется: готовят невкусно, дома неуютно.
Он не скучал по матери. Ему нужна прислуга.
И Евгения возвращается. В Москву, к мужу, в ту самую жизнь, от которой бежала. Весь ее бунт обнуляется. Все жертвы, все страдания, вся «странность» — все заканчивается ровно там, где началось.
Есть пословица: замах на рубль, удар на копейку. Вот это про Евгению.
Она сломала карьеру мужа — без жены его больше не выпустят за границу. Бросила ребенка в том возрасте, когда он особенно нуждался в матери. Разбила сердце молодому человеку, который любил ее искренне. Металась между мужчинами, требуя невозможного.
Ради чего? Чтобы убедиться: от себя не убежишь.
Я смотрю на этот финал и думаю: если бунтуешь — иди до конца. Строй новую жизнь, ошибайся, плати по счетам, но живи. А если возвращаешься — значит, это был не бунт. Это была истерика. Долгая, разрушительная, эгоистичная истерика.
Евгения вернулась не потому, что поняла что-то важное о себе. Она вернулась потому, что устала. Устала от одиночества, от ответственности за свой выбор, от необходимости быть взрослой.
Раньше я видела в ней смелость. Теперь вижу женщину, которая так и не смогла повзрослеть. Которая заставила страдать всех вокруг ради права остаться незрелой. И которой хватило сил только на то, чтобы вернуться в привычную клетку.
Может, режиссер Юлий Райзман именно это и хотел показать. Что не всякий бунт — освобождение. Что иногда за громкими словами о любви скрывается обычный страх взросления.
Если так, то он снял честное кино. Жестокое, но честное.
А я просто больше не могу сочувствовать его героине.
